Конструкт (психоанализ)

Конструкт (англ. Fiction) — метапсихологический термин, используемый в психоанализе и обозначающий рассмотрение ряда понятий данной дисциплины так, как если бы они являлись описывающими психические явления в виде явлений другого вида. Пример конструкта в ортодоксальной теории — психический аппарат, понимаемый в качестве состоящего из трех инстанций: Оно, Я и Сверх-Я.

По Реберу, наиболее правильным является рассмотрение термина «конструкт» как синонима «понятия» — в том смысле, что оба данных слова могут быть охарактеризованы как «логическое или интеллектуальное образование». Также, согласно Кордуэллу, «конструкт» обозначает нечто, недоступное для непосредственного наблюдения, то есть выведенное исключительно логическими умозаключениями, исходя из некоторых наблюдаемых признаков; согласно данной точке зрения под «конструктом» понимается интеллект, наличие которого подразумевается при, скажем, описании различных моделей поведения людей.

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Сюжеты «конструирования реальности в восприятии и сознании» не как периферийная, а как центральная проблема просматриваются в целом ряде авторитетных психологических теорий XX века, особенно когнитивистского толка[25]. Причем их особенностью и преимуществом являлась обширная экспериментальная база и эмпирически-доказательный характер. Исследования формирования мышления у детей, этапов интеллектуального развития, субъективных процессов категоризации, феноменов избирательности восприятия информации, субъективной аксиоматики «личностных конструктов» и т. п. представляют лишь некоторые релевантные примеры научного осмысления обозначенной проблемы в рамках психологии.

Коллектив авторов, Обыденное и научное знание об обществе: взаимовлияния и реконфигурации, 2015

– теоретический подход (дедуктивное использование теоретических конструктов определенных теорий личности). Литературный язык содержит в себе структурированную систему описаний личности, обобщающую опыт взаимодействия между людьми в рамках определенного культурно-исторического контекста. Г. Оллпорт (Allport, Odbert, 1936), Р. Кеттелл (Cattell, 1943), У. Норман (Norman, 1963) осуществляли поиск личностных черт в современном им лексическом словаре, изучая перечень личных прилагательных. Этими учеными проводился анализ синонимов, а затем изучение словарей других языков с целью выявить кросс-культурные универсалии (встречающиеся во всех языках при описании личности). Такие характеристики и рассматривались как всеобщие черты, наиболее существенные для описания личности. Последнее утверждение носит название «лексическая гипотеза» («все важные индивидуальные различия зафиксированы в языке»). Лексическая гипотеза, помимо прочего, указывает и на роль языка в понимании и восприятии человеком другого человека и самого себя. Отражая обратную сторону лексической гипотезы в современной парадигме социального конструирования реальности (социального конструкционизма), П. Бергер и Т. Лукман (1966, цит. по: Бергер, Лукман, 1995) указывают на «порождение» тех или иных личностных черт социальным договором, зафиксированным в языке.

Ю. Е. Зайцева, Общий психологический практикум. Личность, 2017

Такая интуитивная онтология, исходно обусловленная характером взаимодействия примитивного человека с природой, частью унаследована наукой, где она закамуфлирована теоретическими конструктами (Cruz, Smedt, 2007). Посредством этой онтологии систематики-биологи фиксируют разные реальности, разделяя «своё» и «чужое»: «своё» – это то, что входит в так или иначе выделенную эмпирическую реальность-«умгебунг», «чужое» находится за её пределами. Для систематика-типолога «своё» дано иерархией планов строения, для кладиста – иерархией синапоморфий, для молекулярного филогенетика – определённым образом полученным молекулярно-филогенетическим деревом. Каждый из них это «своё» рассматривает и интерпретирует с максимальной подробностью за счёт максимально возможной детализации понятийного аппарата, процедуры классифицирования и т. п. Соответственно «чужое», находящееся вне ближайшей реальности-«умгебунга», рассматривается в лучшем случае как недостойное внимания и детального классифицирования (например, для кладистов таково разнообразие жизненных форм), в худшем – как враждебное, с которым приходиться конкурировать в пространстве ограниченных ресурсов, необходимых для проведения исследований. Таким было, например, первоначальное противостояние фенетики и кладистики, закончившееся фактическим «вымиранием» первой (Hull, 1988; Funk, 2001).

И. Я. Павлинов, Биологическая систематика: Эволюция идей, 2011

Полное исключение образного мышления в этих изъятиях из [1] очевидно. Знание, которому не дано достаточно четкое определение, сведено к логически организованным высказываниям, образы исключены. Полностью исключен из рассмотрения ступенчатый переход от чувственного образа к абстрактному образу и от него к теоретической схеме. Не учитывается то, что формальная логика применяется именно к теоретической схеме объекта, а не к идеальному «конструкту», являющемуся продуктом свободной деятельности разума. Не учитывается (или не понимается) что эти переходы (как и логическое мышление) производятся творческой деятельностью разума. Но деятельность разума в этих переходах подчинена не только правилам формальной логики, но, главным образом, необходимости приспособления абстрактного образа и теоретической схемы к решаемой задаче. В этом проявляется другая логика – логика образного мышления.

Л. С. Якунин, Философские вопросы науковедения, 2017

Наконец, очевидно, что формировать адаптивные стереотипы поведения касательно «элементарных эмоций» нельзя по определению. Однако проблема не в «элементарных эмоциях» самих по себе, но в адекватной оценке этих реакций. Если возникает необходимость редуцировать какой-то дезадаптивный динамический стереотип или же сформировать новый, адаптивный, то следует сразу же принять во внимание, что оба этих процесса будут сопряжены с проявлением «элементарных эмоций» (в первом случае – «охраняющих» существующий динамический стереотип, во втором – «охраняющих» отсутствие соответствующего, формируемого динамического стереотипа). Последние должны в процессе психотерапевтической работы правильно означаться и в соответствии с адекватными конструктами «картины», элиминироваться или, в крайнем случае, просто игнорироваться.

Андрей Курпатов, Руководство по системной поведенческой психотерапии

Это, в сущности, опережающее отражение явлений действительности обуславливает фундаментально-теоретическое значение философских исследований, их вклада в становление современного стиля мышления. Разумеется, всякий когнитивный конструкт представляет собой абстракцию от бесконечно многообразных форм жизнедеятельности реальных людей. Вместе с тем абстракция эмпирического многообразия позволяет постичь внутреннюю необходимость объективных процессов и, следовательно, служит научно обоснованной реалистичной основой стратегий и прогнозов развития сложных систем на различных уровнях. В свою очередь применение выдвинутых философией категорий в конкретно-научном поиске приводит к обогащению их содержания. Но для фиксации этого нового содержания вновь требуется философская рефлексия над наукой как особый аспект метатеоретического постижения действительности, в ходе которого и развивается категориальный аппарат философии.

Коллектив авторов, Философские проблемы междисциплинарного синтеза, 2015

В лингвистической науке двадцатого века получил активное использование термин «конструкция». У Э. Бенвениста, например, этот термин приобретает широкое значение и служит для наименования высшей единицы языка приуровневой стратификации [Бенвенист 1974]. В русистике значительную актуальность имеет понятие «синтаксическая конструкция». Под синтаксической конструкцией следует понимать такое соединение синтаксических элементов, которое характеризуется, с одной стороны, известной целостностью, а с другой стороны, обладает возможностью расчленения на составляющие его части, конструкты. Л. Д. Чеснокова, раскрывая сущность понятия синтаксической конструкции, пишет: «Конструкция – это синтаксическая единица – структура, компоненты которой находятся в определенных смысловых отношениях друг к другу, образуя некоторое смысловое и грамматическое единство» [Чеснокова 1980: 100].

Филимонов О. И., Скрепа-фраза в языке, 2013

Вне зависимости от степени обобщенности, с которой цитированные выше авторы подходят к понятиям «композиция» или «форма», ясно, что их трактовка подтверждает нашу гипотезу: сознание, действующее как фильтр, генерирует базовые пространственные структуры, обеспечивающие усложняющиеся упорядочивания информации, которые для внутреннего пространства обретают вид обобщенных устойчивых психических структур, а для внешнего – конструктов внешних форм. «…Нужно заглянуть в форму, и тогда организуется хаос», – говорил М. К. Мамардашвили[81].

Михалевский Д. В., Пространство и Бытие. Сборник статей, 2017

Исходя из понимания специальной психологии как психотехнической теории, служащей руководством к построению практики работы с аномальным ребенком, мы полагаем целесообразным рассматривать знания, которые были получены в рамках специальной психологии как дисциплины академического типа, в соответствии с задачами психологической практики. В самом общем виде психологическая практика работы с аномальным ребенком решает две крупных задачи – диагностики и психокоррекции отклонений в психофизическом развитии. Рассмотрим теоретические позиции и конструкты, помогающие решать практические задачи специальной психологии, поскольку именно они определяют структуру анализа различных видов отклонений в психофизическом развитии ребенка, исходя из которого, можно разрабатывать и описывать логику диагностики и коррекционной работы.

Коллектив авторов, Специальная психология, 2012

Идентичность всегда носит не объективный, а субъективный характер. Это дискурсивная интерпретация места человека в окружающем социальном и культурном мире. К. Леви-Стросс характеризовал идентичность как «нечто вроде виртуального центра, к которому необходимо обращаться, чтобы объяснить некоторые вопросы, но в реальности не существующего». То есть идентичность – это всегда воображаемый конструкт.

Филюшкин А. И., История и теория наций и национализма, 2016