Неточные совпадения
«Теперь или никогда!» «Быть или не быть!» Обломов приподнялся было с
кресла, но не
попал сразу ногой
в туфлю и сел опять.
Бывало, стоишь, стоишь
в углу, так что колени и спина заболят, и думаешь: «Забыл про меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком
кресле и читать свою гидростатику, — а каково мне?» — и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять и затворять заслонку или ковырять штукатурку со стены; но если вдруг
упадет с шумом слишком большой кусок на землю — право, один страх хуже всякого наказания.
Ей нужно было обвинять кого-нибудь
в своем несчастии, и она говорила страшные слова, грозила кому-то с необыкновенной силой, вскакивала с
кресел, скорыми, большими шагами ходила по комнате и потом
падала без чувств.
Все уже разошлись; одна свеча горит
в гостиной; maman сказала, что она сама разбудит меня; это она присела на
кресло, на котором я
сплю, своей чудесной нежной ручкой провела по моим волосам, и над ухом моим звучит милый знакомый голос...
Француз
спал или притворялся, что
спит, прислонив голову к спинке
кресла, и потною рукой, лежавшею на колене, делал слабые движения, как будто ловя что-то. Алексей Александрович встал, хотел осторожно, но, зацепив за стол, подошел и положил свою руку
в руку Француза. Степан Аркадьич встал тоже и, широко отворяя глава, желая разбудить себя, если он
спит, смотрел то на того, то на другого. Всё это было наяву. Степан Аркадьич чувствовал, что у него
в голове становится всё более и более нехорошо.
— Тоже вот и Любаша: уж как ей хочется, чтобы всем было хорошо, что уж я не знаю как! Опять дома не ночевала, а намедни, прихожу я утром, будить ее — сидит
в кресле,
спит, один башмак снят, а другой и снять не успела, как сон ее свалил. Люди к ней так и ходят, так и ходят, а женишка-то все нет да нет! Вчуже обидно, право: девушка сочная, как лимончик…
Вдруг, точно с потолка,
упал Иноков, развалился
в кресле и, крепко потирая руки, спросил...
Клим заглянул
в дверь: пред квадратной
пастью печки, полной алых углей,
в низеньком, любимом
кресле матери, развалился Варавка, обняв мать за талию, а она сидела на коленях у него, покачиваясь взад и вперед, точно маленькая.
В бородатом лице Варавки, освещенном отблеском углей, было что-то страшное, маленькие глазки его тоже сверкали, точно угли, а с головы матери на спину ее красиво стекали золотыми ручьями лунные волосы.
Орудия закрепили тройными талями и, сверх того, еще занесли кабельтовым, и на этот счет были довольно покойны. Качка была ужасная. Вещи, которые крепко привязаны были к стенам и к полу, отрывались и неслись
в противоположную сторону, оттуда назад. Так задумали оторваться три массивные
кресла в капитанской каюте. Они рванулись, понеслись, домчались до средины; тут крен был так крут, что они скакнули уже по воздуху, сбили столик перед диваном и, изломав его, изломавшись сами, с треском
упали все на диван.
Всю-то ночь он, я помню, кашляет, худо
спит, а наутро всегда оденется и попробует сесть
в мягкие
кресла.
Она
упала на свое
кресло и закрыла лицо ладонями.
В эту минуту вдруг раздался
в соседней комнате слева хор собравшихся наконец мокринских девок — залихватская плясовая песня.
Бахарев опустился
в свое
кресло, и седая голова бессильно
упала на грудь; припадок бешенства истощил последние силы, и теперь хлынули бессильные старческие слезы.
Пока Половодов шел до спальни, Антонида Ивановна успела уничтожить все следы присутствия постороннего человека
в комнате и сделала вид, что
спит. Привалов очутился
в самом скверном положении, какое только можно себе представить. Он
попал на какое-то
кресло и сидел на нем, затаив дыхание; кровь прилила
в голову, и колени дрожали от волнения. Он слышал, как Половодов нетвердой походкой вошел
в спальню, поставил свечу на ночной столик и, не желая тревожить спавшей жены, осторожно начал раздеваться.
Она
упала без чувств ему на руки. Он поднял ее, внес
в комнату, положил
в кресла и стал над ней
в тупом ожидании. На столике стоял стакан с водой; воротившийся Рогожин схватил его и брызнул ей
в лицо воды; она открыла глаза и с минуту ничего не понимала; но вдруг осмотрелась, вздрогнула, вскрикнула и бросилась к князю.
Пора
спать. Федор Васильич с трудом вылезает из
кресла и, пошатываясь, направляется
в общую спальню.
Вот она встала и озирается. Еще рано, но окна уж побелели, и весеннее солнце не замедлило позолотить их. Рядом с ее
креслом сидит Паша и дремлет; несколько поодаль догорает сальный огарок, и желтое пламя чуть-чуть выделяется из утренних сумерек. Ей становится страшно; она протягивает руку, чтобы разбудить Пашу, хочет крикнуть — и
в изнеможении
падает…
Женя, пришедшая
в ночной кофточке, и Люба, которая уже давно
спала под разговор, свернувшись калачиком
в большом плюшевом
кресле.
Однажды я сидел
в гостиной с какой-то книжкой, а отец,
в мягком
кресле, читал «Сын отечества». Дело, вероятно, было после обеда, потому что отец был
в халате и
в туфлях. Он прочел
в какой-то новой книжке, что после обеда
спать вредно, и насиловал себя, стараясь отвыкнуть; но порой преступный сон все-таки захватывал его внезапно
в кресле. Так было и теперь:
в нашей гостиной было тихо, и только по временам слышался то шелест газеты, то тихое всхрапывание отца.
— Значит, я потеряла все мои деньги! — с отчаянием
в голосе крикнула княжна и буквально
упала в одно из
кресел.
Последние слова она произнесла совсем уже ослабевшим голосом, шатаясь отступила к
креслу и буквально
упала в него. Князь Виктор сунул
в карман револьвер, быстро опустился перед ней на колени и стал целовать ее похолодевшие руки, обливая их горячими слезами.
Последнюю фразу она произнесла задыхающимся от волнения шепотом, и скорее
упала, нежели села
в кресло.
Он снова заходил по комнате, и наконец скорее
упал, нежели сел
в кресло, закрыв лицо руками.
Она скорее
упала, нежели опустилась
в кресло, и смущенно потупила глаза.
Но как ни сдружилась Бельтова с своей отшельнической жизнию, как ни было больно ей оторваться от тихого Белого Поля, — она решилась ехать
в Москву. Приехав, Бельтова повезла Володю тотчас к дяде. Старик был очень слаб; она застала его полулежащего
в вольтеровских
креслах; ноги были закутаны шалями из козьего пуху; седые и редкие волосы длинными космами
падали на халат; на глазах был зеленый зонтик.
Старики Углаковы одновременно смеялись и удивлялись. Углаков, сделав с своей дамой тур — два, наконец почти
упал на одно из
кресел. Сусанна Николаевна подумала, что он и тут что-нибудь шутит, но оказалось, что молодой человек был
в самом деле болен, так что старики Углаковы, с помощью даже Сусанны Николаевны, почти перетащили его на постель и уложили.
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись
в кресло, рассказал им, что идя к ним, они с Кудриным проходили по Кузнецкому мосту; вдруг у одного из магазинов остановились парные сани и из них вышла молодая дама, которая и прошла мимо них
в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально, так как свет из окон магазина
падал прямо на ее лицо и готов прозакладывать голову, что это была не кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
— Катя… Катя… опомнись, что ты говоришь! — хотела было тоже встать Наталья Федоровна с
кресла, но бессильно снова
упала в него, истерически зарыдав.
У Екатерины Петровны как тогда, так и теперь
упало сердце: она поняла, что ей расставлена западня, что она во власти этих людей… Она бессильно опустилась
в кресло.
«Еще насмехается, за что же, за что?» — пронеслось
в его голове, и он
в изнеможении скорее
упал, нежели сел
в кресло. Вся кровь прилила ему к голове, перед глазами запрыгали какие-то зеленые круги. Мысль, что пригласительный билет прислала ему его Талечка — счастливая невеста другого, жгла ему мозг, лишала сознания.
«Он умер!» — было первою мыслью Андрея Павловича, но, подбежав к полулежавшему
в кресле Зарудину и схватив его за руку, услыхал учащенное биение пульса. Его друг оказался лишь
в глубоком обмороке. Испуганный раздавшимися шагами и напором
в дверь, несчастный поспешил спустить курок, но рука дрогнула, дуло пистолета соскользнуло от виска и пуля, поранив верхние покровы головы и
опалив волосы, ударила
в угол,
в стоявшую статую.
Поверьте, — продолжала она, тихонько поднимаясь с полу и садясь на самый край
кресла, — я часто думала о смерти, и я бы нашла
в себе довольно мужества, чтобы лишить себя жизни — ах, жизнь теперь для меня несносное бремя! — но мысль о моей дочери, о моей Адочке меня останавливала; она здесь, она
спит в соседней комнате, бедный ребенок!
— Несчастная!.. Она погибла!.. — воскликнула Дубянская, скорее
падая, нежели садясь
в одно из
кресел, не снимая с себя верхнего платья.
— Все кончено, — скорее
упал, нежели сел
в кресло Иван Корнильевич и, закрыв лицо руками, зарыдал.
Ноги ее подкосились, и она, схватившись за преддиванный стол, у которого они стояли,
в изнеможении скорее
упала, чем села
в кресло.
Когда с князя сняли шубу, он скорее
упал, нежели сел
в вольтеровское
кресло в каком-то изнеможении, которое, вероятно, было следствием продолжительной и необыкновенно скорой езды.
Он ловко подставил ей
кресло,
в которое она скорее
упала, нежели села.
Она швырнула папиросу на пол, вся перевесилась через ручку
кресла назад (там
в стене кнопка, и ее трудно достать) — и мне запомнилось, как покачнулось
кресло и поднялись от пола две его ножки. Потом
упали шторы.
Он схватил ее и, подняв как ребенка, отнес
в свои
кресла, посадил ее, а сам
упал перед ней на колена. Он целовал ее руки, ноги; он торопился целовать ее, торопился наглядеться на нее, как будто еще не веря, что она опять вместе с ним, что он опять ее видит и слышит, — ее, свою дочь, свою Наташу! Анна Андреевна, рыдая, охватила ее, прижала голову ее к своей груди и так и замерла
в этом объятии, не
в силах произнесть слова.
Анжелика
падала, впрочем, всегда очень безопасно и удобно
в кресло, на кушетку или диван
в истерическом припадке.
Восхищенный Николай Герасимович не заметил этого… Он усадил ее
в кресло,
упал перед нею на колени и стал горячо, страстно целовать ее руки.
Целую ночь она и
спит и не
спит: то кто-то стучит, то кто-то царапается и вдруг тяжелый-претяжелый человек вошел и прямо повалился
в кресло у ее кровати и захрапел.
— Ее нельзя более беспокоить и принуждать, — сказала Синтянина, и когда горничная ушла, между падчерицей и мачехой началась их немая беседа: девочка, косясь на безмолвно сидящую
в кресле Глафиру, быстро метала руками пред мачехой свои знаки и наконец заметила, что Синтянина дремлет, а Глафира даже
спит.
Елена прислонилась головою к спинке
кресла и долго глядела
в окно. Погода испортилась; ветер поднялся. Большие белые тучи быстро неслись по небу, тонкая мачта качалась
в отдалении, длинный вымпел с красным крестом беспрестанно взвивался,
падал и взвивался снова. Маятник старинных часов стучал тяжко, с каким-то печальным шипением. Елена закрыла глаза. Она дурно
спала всю ночь; понемногу и она заснула.
Для игры собирались у Прокопия Васильевича, так как во всей обширной квартире жили только они вдвоем с сестрой — существовал еще большой белый кот, но он всегда
спал на
кресле, — а
в комнатах царила необходимая для занятий тишина.
Потом он выпустил из рук портфель, который
упал на пол и раскрылся, а сам бросился
в кресло, злобно хрустнув сложенными вместе пальцами…
— Ха-ха-ха! — отчетливо делал он, кончая смеяться, сел
в кресло и откинул голову, словно
падая от смеха. — Удивили же вы меня, почтенный Ардальон Борисыч! ха-ха-ха! Скажите мне, будьте любезны, на чем вы основываете ваше предположение, если посылки, которые вас привели к этому заключению, не составляют вашей тайны! ха-ха-ха!
После обеда Порфирий Владимирыч удалился
спать, услав предварительно Евпраксеюшку на село к попу; Арина Петровна, отложив отъезд
в Погорелку, тоже ушла
в свою комнату и, усевшись
в кресло, дремала. Петенька счел это время самым благоприятным, чтоб попытать счастья у бабушки, и отправился к ней.
В кресле, свесив голову на грудь,
спала ее мать — Елена Никифоровна Долгушина, закутанная по пояс во фланелевое одеяло. Отекшее землистое лицо с перекошенным ртом и закрытыми глазами смотрело глупо и мертвенно. На голове надета была вязанная из серого пуха косынка. Обрюзглое и сырое тело чувствовалось сквозь шерстяной капот
в цветах и ярких полосках по темному фону. Она сильно всхрапывала.
Палтусов ожидал вступить
в большой, эффектно обстановленный кабинет, а
попал в тесную комнату
в два узких окна, с изразцовой печкой
в углу и письменным столом против двери. Налево — клеенчатый диван, у стола — венский гнутый стул, у печки — высокая конторка, за
креслом письменного стола — полки с картонами; убранство кабинета для средней руки конториста.
Вправо, выше лампы, около бронзового календаря, лежало письмо большого формата. На него действительно
попала капля крови. Палтусов издали, стоя за
креслом, прочел адрес:"Госпоже Калгановой —
в собственные руки".