Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.
Уж расходились хороводы;
Уж за рекой, дымясь, пылал
Огонь рыбачий.
В поле чистом,
Луны при свете серебристом
В свои мечты погружена,
Татьяна долго шла одна.
Шла, шла. И вдруг перед собою
С холма господский видит дом,
Селенье, рощу под холмом
И
сад над светлою рекою.
Она глядит — и сердце
в ней
Забилось чаще и сильней.
Тоска любви Татьяну гонит,
И
в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит,
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло
в устах,
И
в слухе шум, и блеск
в очах…
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна
в темноте не спит
И тихо с няней говорит...
Но, получив посланье Тани,
Онегин живо тронут
был:
Язык девических мечтаний
В нем думы роем возмутил;
И вспомнил он Татьяны милой
И бледный цвет, и вид унылый;
И
в сладостный, безгрешный сон
Душою погрузился он.
Быть может, чувствий пыл старинный
Им на минуту овладел;
Но обмануть он не хотел
Доверчивость души невинной.
Теперь мы
в сад перелетим,
Где встретилась Татьяна с ним.
Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил;
Ребенок
был резов, но мил.
Monsieur l’Abbé, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И
в Летний
сад гулять водил.
Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как я
был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто
в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много
в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много
в нем отозвалось!
Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О Боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду
в кустах
И хором по наказу
пели(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не
елиИ пеньем
были заняты:
Затея сельской остроты!).
И между тем душа
в ней ныла,
И слез
был полон томный взор.
Вдруг топот!.. кровь ее застыла.
Вот ближе! скачут… и на двор
Евгений! «Ах!» — и легче тени
Татьяна прыг
в другие сени,
С крыльца на двор, и прямо
в сад,
Летит, летит; взглянуть назад
Не смеет; мигом обежала
Куртины, мостики, лужок,
Аллею к озеру, лесок,
Кусты сирен переломала,
По цветникам летя к ручью,
И, задыхаясь, на скамью...
Старый, обширный, тянувшийся позади дома
сад, выходивший за село и потом пропадавший
в поле, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один
был вполне живописен
в своем картинном опустении.
Впрочем, хотя эти деревца
были не выше тростника, о них
было сказано
в газетах при описании иллюминации, что «город наш украсился, благодаря попечению гражданского правителя,
садом, состоящим из тенистых, широковетвистых дерев, дающих прохладу
в знойный день», и что при этом «
было очень умилительно глядеть, как сердца граждан трепетали
в избытке благодарности и струили потоки слез
в знак признательности к господину градоначальнику».
У братьев Платоновых вся дворня работала
в саду, все слуги
были садовники, или лучше сказать, слуг не
было, но садовники исправляли иногда эту должность.
Под двумя из них видна
была беседка с плоским зеленым куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления»; пониже пруд, покрытый зеленью, что, впрочем, не
в диковинку
в аглицких
садах русских помещиков.
Оказалось, что Чичиков давно уже
был влюблен, и виделись они
в саду при лунном свете, что губернатор даже бы отдал за него дочку, потому что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не
была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, — это никому не
было ведомо), и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и мать никогда не согласятся, решился на похищение.
Чичиков, со своей стороны,
был очень рад, что поселился на время у такого мирного и смирного хозяина. Цыганская жизнь ему надоела. Приотдохнуть, хотя на месяц,
в прекрасной деревне,
в виду полей и начинавшейся весны, полезно
было даже и
в геморроидальном отношении. Трудно
было найти лучший уголок для отдохновения. Весна убрала его красотой несказанной. Что яркости
в зелени! Что свежести
в воздухе! Что птичьего крику
в садах! Рай, радость и ликованье всего! Деревня звучала и
пела, как будто новорожденная.
Я ударил последнего по голове кулаком, сшиб его с ног и бросился
в кусты. Все тропинки
сада, покрывавшего отлогость против наших домов,
были мне известны.
— Так что ж? Так что ж? — повторял Свидригайлов, смеясь нараспашку, — ведь это bonne guerre, [добрая война (фр.).] что называется, и самая позволительная хитрость!.. Но все-таки вы меня перебили; так или этак, подтверждаю опять: никаких неприятностей не
было бы, если бы не случай
в саду. Марфа Петровна…
«Это под окном, должно
быть, какой-нибудь
сад, — подумал он, — шумят деревья; как я не люблю шум деревьев ночью,
в бурю и
в темноту, скверное ощущение!» И он вспомнил, как, проходя давеча мимо Петровского парка, с отвращением даже подумал о нем.
В этом
саду была одна тоненькая, трехлетняя елка и три кустика.
Он редко предводительствовал другими
в дерзких предприятиях — обобрать чужой
сад или огород, но зато он
был всегда одним из первых, приходивших под знамена предприимчивого бурсака, и никогда, ни
в каком случае, не выдавал своих товарищей.
Меж тем уж золотит плоды лучистый Царь,
Вот
в самом том
саду, где также
спеть всё стало,
Наливное, сквозное, как янтарь,
При солнце яблоко на ветке дозревало.
Ужли от Червяка
в саду мне
будет тесно?
Обедали
в саду,
в беседке, Захар бросился
было отказать и столкнулся на дорожке с Штольцем.
Ребенок видит, что и отец, и мать, и старая тетка, и свита — все разбрелись по своим углам; а у кого не
было его, тот шел на сеновал, другой
в сад, третий искал прохлады
в сенях, а иной, прикрыв лицо платком от мух, засыпал там, где сморила его жара и повалил громоздкий обед. И садовник растянулся под кустом
в саду, подле своей пешни, и кучер спал на конюшне.
Он
был как будто один
в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался
в глушь
сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет
в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет
в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее
будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него
в лапах.
Он бродил по
саду. Потом стали сажать овощи
в огороде; пришли разные праздники, Троица, Семик, Первое мая; все это ознаменовалось березками, венками;
в роще
пили чай.
— A propos о деревне, — прибавил он, —
в будущем месяце дело ваше кончится, и
в апреле вы можете ехать
в свое имение. Оно невелико, но местоположение — чудо! Вы
будете довольны. Какой дом!
Сад! Там
есть один павильон, на горе: вы его полюбите. Вид на реку… вы не помните, вы пяти лет
были, когда папа выехал оттуда и увез вас.
— Ну, скажи, что я через два часа приду, обедать
буду! — сказал он и пошел поблизости,
в публичный
сад.
Он поскачет сломя голову
в Обломовку, наскоро сделает все нужные распоряжения, многое забудет, не сумеет, все кое-как, и поскачет обратно, и вдруг узнает, что не надо
было скакать — что
есть дом,
сад и павильон с видом, что
есть где жить и без его Обломовки…
Наконец обратился к
саду: он решил оставить все старые липовые и дубовые деревья так, как они
есть, а яблони и груши уничтожить и на место их посадить акации; подумал
было о парке, но, сделав
в уме примерно смету издержкам, нашел, что дорого, и, отложив это до другого времени, перешел к цветникам и оранжереям.
Он написал Ольге, что
в Летнем
саду простудился немного, должен
был напиться горячей травы и просидеть дня два дома, что теперь все прошло и он надеется видеть ее
в воскресенье.
Потом вдруг она скажет ему, что и у нее
есть деревня,
сад, павильон, вид на реку и дом, совсем готовый для житья, как надо прежде поехать туда, потом
в Обломовку.
— Нет, — сказала она, — нам некогда цветами заниматься. Это дети с Акулиной ходили
в графский
сад, так садовник дал, а ерани да алоэ давно тут, еще при муже
были.
Дорожка
сада продолжена
была в огород, и Илья Ильич совершал утром и вечером по ней двухчасовое хождение. С ним ходила она, а нельзя ей, так Маша, или Ваня, или старый знакомый, безответный, всему покорный и на все согласный Алексеев.
Что шаг, то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Один дворовый мучился
У двери: ручки медные
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
«Наковырял, Егорушка?» —
Окликнули с пруда.
В саду ребята яблоню
Качали. — Мало, дяденька!
Теперь они осталися
Уж только наверху,
А
было их до пропасти!
Сей день путешествие мое
было неудачно; лошади
были худы, выпрягались поминутно; наконец, спускаяся с небольшой горы, ось у кибитки переломилась, и я далее ехать не мог. — Пешком ходить мне
в привычку. Взяв посошок, отправился я вперед к почтовому стану. Но прогулка по большой дороге не очень приятна для петербургского жителя, не похожа на гулянье
в Летнем
саду или
в Баба, скоро она меня утомила, и я принужден
был сесть.
Обед кончился; большие пошли
в кабинет
пить кофе, а мы побежали
в сад шаркать ногами по дорожкам, покрытым упадшими желтыми листьями, и разговаривать.
Уже совсем стемнело, и на юге, куда он смотрел, не
было туч. Тучи стояли с противной стороны. Оттуда вспыхивала молния, и слышался дальний гром. Левин прислушивался к равномерно падающим с лип
в саду каплям и смотрел на знакомый ему треугольник звезд и на проходящий
в середине его млечный путь с его разветвлением. При каждой вспышке молнии не только млечный путь, но и яркие звезды исчезали, но, как только потухала молния, опять, как будто брошенные какой-то меткой рукой, появлялись на тех же местах.
Нынче
в Летнем
Саду была одна дама
в лиловом вуале, за которой он с замиранием сердца, ожидая, что это она, следил,
в то время как она подходила к ним по дорожке.
В саду они наткнулись на мужика, чистившего дорожку. И уже не думая о том, что мужик видит ее заплаканное, а его взволнованное лицо, не думая о том, что они имеют вид людей, убегающих от какого-то несчастья, они быстрыми шагами шли вперед, чувствуя, что им надо высказаться и разубедить друг друга,
побыть одним вместе и избавиться этим от того мучения, которое оба испытывали.
Купаться
было негде, — весь берег реки
был истоптан скотиной и открыт с дороги; даже гулять нельзя
было ходить, потому что скотина входила
в сад через сломанный забор, и
был один страшный бык, который ревел и потому, должно
быть, бодался.
— Да вот я вам скажу, — продолжал помещик. — Сосед купец
был у меня. Мы прошлись по хозяйству, по
саду. «Нет, — говорит, — Степан Васильич, всё у вас
в порядке идет, но садик
в забросе». А он у меня
в порядке. «На мой разум, я бы эту липу срубил. Только
в сок надо. Ведь их тысяча лип, из каждой два хороших лубка выйдет. А нынче лубок
в цене, и струбов бы липовеньких нарубил».
И убедившись, что она одна, и желая застать ее врасплох, так как он не обещался
быть нынче и она, верно, не думала, что он приедет пред скачками, он пошел, придерживая саблю и осторожно шагая по песку дорожки, обсаженной цветами, к террасе, выходившей
в сад.
Она видела по лицу Вронского, что ему чего-то нужно
было от нее. Она не ошиблась. Как только они вошли через калитку опять
в сад, он посмотрел
в ту сторону, куда пошла Анна, и, убедившись, что она не может ни слышать, ни видеть их, начал...
Ни минуты не думая, Анна села с письмом Бетси к столу и, не читая, приписала внизу: «Мне необходимо вас видеть. Приезжайте к
саду Вреде. Я
буду там
в 6 часов». Она запечатала, и Бетси, вернувшись, при ней отдала письмо.
Сереже
было слишком весело, слишком всё
было счастливо, чтоб он мог не поделиться со своим другом швейцаром еще семейною радостью, про которую он узнал на гулянье
в Летнем
Саду от племянницы графини Лидии Ивановны. Радость эта особенно важна казалась ему по совпадению с радостью чиновника и своей радостью о том, что принесли игрушки. Сереже казалось, что нынче такой день,
в который все должны
быть рады и веселы.
Был ясный морозный день. У подъезда рядами стояли кареты, сани, ваньки, жандармы. Чистый народ, блестя на ярком солнце шляпами, кишел у входа и по расчищенным дорожкам, между русскими домиками с резными князьками; старые кудрявые березы
сада, обвисшие всеми ветвями от снега, казалось,
были разубраны
в новые торжественные ризы.
— Я не
был там, я
был один
в саду с Кити. Мы поссорились второй раз с тех пор, как… Стива приехал.
Там у ней
был великолепный, отлично убранный дом, прекрасный
сад с оранжереями: покойный Одинцов ни
в чем себе не отказывал.
Действительно, по
саду, шагая через клумбы, шел Базаров. Его полотняное пальто и панталоны
были запачканы
в грязи; цепкое болотное растение обвивало тулью [Тулья — верхняя часть шляпы.] его старой круглой шляпы;
в правой руке он держал небольшой мешок;
в мешке шевелилось что-то живое. Он быстро приблизился к террасе и, качнув головою, промолвил...
«Это вы! — промолвила она и понемножку вся покраснела, — пойдемте к сестре, она тут,
в саду; ей
будет приятно вас видеть».
Николай Петрович продолжал ходить и не мог решиться войти
в дом,
в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными окнами; он не
в силах
был расстаться с темнотой, с
садом, с ощущением свежего воздуха на лице и с этою грустию, с этою тревогой…