Неточные совпадения
В свою деревню в
ту же пору
Помещик новый прискакал
И столь же строгому разбору
В соседстве повод подавал.
По
имени Владимир Ленской,
С душою прямо геттингенской,
Красавец, в полном цвете лет,
Поклонник Канта и поэт.
Он из Германии туманной
Привез учености плоды:
Вольнолюбивые мечты,
Дух пылкий и довольно странный,
Всегда восторженную речь
И кудри черные до плеч.
Подробности дошли до
того, что уже начинал называть по
именам ямщиков.
Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до
тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Есть род людей, известных под
именем: люди так себе, ни
то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с
тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.
Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе, хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми
именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было
то, что называют кислятина во всех отношениях. После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него постель...
Но хуже всего было
то, что потерялось уваженье к начальству и власти: стали насмехаться и над наставниками, и над преподавателями, директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными
именами; завелись такие дела, что нужно было многих выключить и выгнать.
…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на мое
имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна,
то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти души были живые.
Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из
того ли угла получила
имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ?
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье
тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем
тем, которых
имена не находились у швейцара на листе, и множество разных
тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни злой человек.
Сделавши свое дело относительно губернаторши, дамы насели было на мужскую партию, пытаясь склонить их на свою сторону и утверждая, что мертвые души выдумка и употреблена только для
того, чтобы отвлечь всякое подозрение и успешнее произвесть похищение. Многие даже из мужчин были совращены и пристали к их партии, несмотря на
то что подвергнулись сильным нареканиям от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками —
именами, как известно, очень обидными для мужеского пола.
Как она забралась туда, неизвестно, но так искусно была прописана, что издали можно было принять ее за мужика, и даже
имя оканчивалось на букву ъ,
то есть не Елизавета, а Елизаветъ.
Из этого журнала читатель может видеть, что Андрей Иванович Тентетников принадлежал к семейству
тех людей, которых на Руси много, которым
имена — увальни, лежебоки, байбаки и
тому подобные.
Впрочем, и трудно было, потому что представились сами собою такие интересные подробности, от которых никак нельзя было отказаться: даже названа была по
имени деревня, где находилась
та приходская церковь, в которой положено было венчаться, именно деревня Трухмачевка, поп — отец Сидор, за венчание — семьдесят пять рублей, и
то не согласился бы, если бы он не припугнул его, обещаясь донести на него, что перевенчал лабазника Михайла на куме, что он уступил даже свою коляску и заготовил на всех станциях переменных лошадей.
Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое
имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на «юс», но постарался
тот же час привесть лицо в обыкновенное положение.
Видите ли, я выжил из
тех лет, когда умирают, произнося
имя своей любезной и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос.
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные
имена, но
те, о которых в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем
то, что понимаем.
В это время старый есаул подошел к двери и назвал его по
имени;
тот откликнулся.
— Послушай, слепой! — сказал Янко, — ты береги
то место… знаешь? там богатые товары… скажи (
имени я не расслышал), что я ему больше не слуга; дела пошли худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в другом месте, а ему уж такого удальца не найти.
Я стал его рассматривать, и что же?.. мелкими буквами
имя Мери было вырезано на внутренней стороне, и рядом — число
того дня, когда она подняла знаменитый стакан.
Он наскоро выхлебнул чашку, отказался от второй и ушел опять за ворота в каком-то беспокойстве: явно было, что старика огорчало небрежение Печорина, и
тем более, что он мне недавно говорил о своей с ним дружбе и еще час
тому назад был уверен, что он прибежит, как только услышит его
имя.
— Прошу вас, — продолжал я
тем же тоном, — прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на
имя благородного человека и рискуете жизнью.
Раскольников сказал ей свое
имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти. Девочка ушла в совершенном от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на
том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
Однако ж
имена в архиве их остались:
То были два Осла,
Две Клячи старые, да два иль три Козла...
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут
имя его —
тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле, в его уме нет.
«Видно, не дано этого блага во всей его полноте, — думал он, — или
те сердца, которые озарены светом такой любви, застенчивы: они робеют и прячутся, не стараясь оспаривать умников; может быть, жалеют их, прощают им во
имя своего счастья, что
те топчут в грязь цветок, за неимением почвы, где бы он мог глубоко пустить корни и вырасти в такое дерево, которое бы осенило всю жизнь».
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что ты дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили, в глаза смотрели, а ты обнес его перед начальством: теперь он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать ему половину состояния; давай вексель на его
имя; ты теперь не пьян, в своем уме, давай, говорю тебе, я без
того не выйду…
Обломов стал было делать возражения, но Штольц почти насильно увез его к себе, написал доверенность на свое
имя, заставил Обломова подписать и объявил ему, что он берет Обломовку на аренду до
тех пор, пока Обломов сам приедет в деревню и привыкнет к хозяйству.
— Зато покойно, кум;
тот целковый,
тот два — смотришь, в день рублей семь и спрятал. Ни привязки, ни придирки, ни пятен, ни дыму. А под большим делом подпишешь иной раз
имя, так после всю жизнь и выскабливаешь боками. Нет, брат, не греши, кум!
Все это задело самолюбие Обломова, и он решился показать Захару разницу между ним и
теми, которых разумел Захар под
именем «других», и дать почувствовать ему всю гнусность его поступка.
Эх! эх! придет ли времечко,
Когда (приди, желанное!..)
Дадут понять крестьянину,
Что розь портрет портретику,
Что книга книге розь?
Когда мужик не Блюхера
И не милорда глупого —
Белинского и Гоголя
С базара понесет?
Ой люди, люди русские!
Крестьяне православные!
Слыхали ли когда-нибудь
Вы эти
имена?
То имена великие,
Носили их, прославили
Заступники народные!
Вот вам бы их портретики
Повесить в ваших горенках,
Их книги прочитать…
А если и действительно
Свой долг мы ложно поняли
И наше назначение
Не в
том, чтоб
имя древнее,
Достоинство дворянское
Поддерживать охотою,
Пирами, всякой роскошью
И жить чужим трудом,
Так надо было ранее
Сказать… Чему учился я?
Что видел я вокруг?..
Коптил я небо Божие,
Носил ливрею царскую.
Сорил казну народную
И думал век так жить…
И вдруг… Владыко праведный...
Вспомнил я, что некогда блаженной памяти нянюшка моя Клементьевна, по
имени Прасковья, нареченная Пятница, охотница была до кофею и говаривала, что помогает он от головной боли. Как чашек пять выпью, — говаривала она, — так и свет вижу, а без
того умерла бы в три дни.
Кто скажет, что, вступая в супружество, помышлял о наследии и потомках; а если имел сие намерение,
то блаженства ли их ради произвести их желал или же на сохранение своего
имени?
Кто ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что
тот, во
имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что в душе своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда не краснели, разве от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
Но нередкий в справедливом негодовании своем скажет нам:
тот, кто рачит о устройстве твоих чертогов,
тот, кто их нагревает,
тот, кто огненную пряность полуденных растений сочетает с хладною вязкостию северных туков для услаждения расслабленного твоего желудка и оцепенелого твоего вкуса;
тот, кто воспеняет в сосуде твоем сладкий сок африканского винограда;
тот, кто умащает окружие твоей колесницы, кормит и напояет коней твоих;
тот, кто во
имя твое кровавую битву ведет со зверями дубравными и птицами небесными, — все сии тунеядцы, все сии лелеятели, как и многие другие, твоея надменности высятся надо мною: над источившим потоки кровей на ратном поле, над потерявшим нужнейшие члены тела моего, защищая грады твои и чертоги, в них же сокрытая твоя робость завесою величавости мужеством казалася; над провождающим дни веселий, юности и утех во сбережении малейшия полушки, да облегчится, елико
то возможно, общее бремя налогов; над не рачившим о имении своем, трудяся деннонощно в снискании средств к достижению блаженств общественных; над попирающим родством, приязнь, союз сердца и крови, вещая правду на суде во
имя твое, да возлюблен будеши.
Но паче еще
того посмеяние священного
имени вольности.
И так, отдавая справедливость великому мужу, поставляя
имя Ломоносова в достойную его лучезарность, мы не ищем здесь вменить ему и
то в достоинство, чего он не сделал или на что не действовал; или только, распложая неистовое слово, вождаемся исступлением и пристрастием.
Признаться надлежит, скудости ради своей, язык наш на сказанное недостаточен весьма, и нужно для
того, чтобы они неизвестные
имена вещам в мозгу своем сооружали; или, если употребят древние,
то испортят истинный смысл, чего наипаче опасаемся в писаниях священных в рассуждении их важности.
Но если кто умеет исчислить меру сего продолжения, если перст гадания назначит предел твоему
имени,
то не се ли вечность?..
А дабы они не умирали с голоду,
то выдавал он им определенное количество хлеба, под
именем месячины известное.
«Посмотреть ли на нее еще или нет?.. Ну, в последний раз!» — сказал я сам себе и высунулся из коляски к крыльцу. В это время maman с
тою же мыслью подошла с противоположной стороны коляски и позвала меня по
имени. Услыхав ее голос сзади себя, я повернулся к ней, но так быстро, что мы стукнулись головами; она грустно улыбнулась и крепко, крепко поцеловала меня в последний раз.
«Я неизбежно сделала несчастие этого человека, — думала она, — но я не хочу пользоваться этим несчастием; я тоже страдаю и буду страдать: я лишаюсь
того, чем я более всего дорожила, — я лишаюсь честного
имени и сына.
— Я хочу предостеречь тебя в
том, — сказал он тихим голосом, — что по неосмотрительности и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживленный разговор сегодня с графом Вронским (он твердо и с спокойною расстановкой выговорил это
имя) обратил на себя внимание.
— Так что ж? Я не понимаю. Дело в
том, любите ли вы его теперь или нет, — сказала Варенька, называя всё по
имени.
Как убившийся ребенок, прыгая, приводит в движенье свои мускулы, чтобы заглушить боль, так для Алексея Александровича было необходимо умственное движение, чтобы заглушить
те мысли о жене, которые в ее присутствии и в присутствии Вронского и при постоянном повторении его
имени требовали к себе внимания.
Возвращаясь домой, Левин расспросил все подробности о болезни Кити и планах Щербацких, и, хотя ему совестно бы было признаться в этом,
то, что он узнал, было приятно ему. Приятно и потому, что была еще надежда, и еще более приятно потому, что больно было ей,
той, которая сделала ему так больно. Но, когда Степан Аркадьич начал говорить о причинах болезни Кити и упомянул
имя Вронского, Левин перебил его.
Одна из главных неприятностей положения в Петербурге была
та, что Алексей Александрович и его
имя, казалось, были везде.
— Ты не
то хотела спросить? Ты хотела спросить про ее
имя? Правда? Это мучает Алексея. У ней нет
имени.
То есть она Каренина, — сказала Анна, сощурив глаза так, что только видны были сошедшиеся ресницы. — Впрочем, — вдруг просветлев лицом, — об этом мы всё переговорим после. Пойдем, я тебе покажу ее. Elle est très gentille. [Она очень мила.] Она ползает уже.
— Только потому, что у них нет или не было от рождения независимости состояния, не было
имени, не было
той близости к солнцу, в которой мы родились.