Неточные совпадения
Называла по
именам дома богатых раскольников, где от
того либо другого рода воспитания вышли дочери такие, что не приведи Господи: одни Бога забыли, стали пристрастны к нововводным обычаям, грубы и непочтительны к родителям, покинули стыд и совесть, ударились в такие дела, что нелеть и глаголати… другие, что у мастериц обучались, все, сколько ни знала их Макрина, одна другой глупее вышли, все как есть дуры дурами — ни встать, ни сесть не умеют, а чтоб с хорошими людьми беседу вести, про
то и думать нечего.
За столом Меркулов, по приказу Татьяны Андревны, называл ее тетушкой, назвал было Зиновья Алексеича по
имени и отчеству, так и
тот на него вскинулся...
И
тем лодкам и дощаникам было
имя «Христовы кораблики».
— Красота-то где будет церковная? Ведь без малого двести годов сияла она в наших часовнях, двести годов творились в них молитвы по древнему чину за всех христиан православных… И
того лишиться должны!.. Распу́дится наше словесное стадо, смолкнет пение за вся человеки и к
тому не обновится… Древнее молчание настанет… В вертепах и пропастях земных за
имя Христово придется нам укрываться…
И не было
тому приказчику другого
имени, как «Прожженный».
А крещеное
имя было ему Корней Евстигнеев. Был он
тот самый человек, что когда-то в молодых еще годах из Астрахани пешком пришел, принес Марку Данилычу известие о погибели его брата на льдинах Каспийского моря. С
той поры и стал он в приближенье у хозяина.
«Ведай, Флена Васильевна, что ты мне не токмо дщерь о Господе, но и по плоти родная дочь. Моли Бога о грешной твоей матери, а покрыет он, Пресвятый, своим милосердием прегрешения ея вольные и невольные, явные и тайные. Родителя твоего
имени не поведаю, нет тебе в
том никакой надобности. Сохрани тайну в сердце своем, никому никогда ее не повеждь. Господом Богом в
том заклинаю тебя. А записку сию
тем же часом, как прочитаешь, огню предай».
— По
имени не называли, потому что не знали, а безыменно вдоволь честили и
того вам сулили, что ежели б на самую малость сталось по ихним речам, сидеть бы вам теперь на самом дне кромешной
тьмы… Всем тогда от них доставалось, и я не ушел, зачем, видишь, я у себя в дому моложан приютил. А я им, шмотницам, на
то: «Деньги плачены были за
то, а от вас я сроду пятака не видывал… Дело торговое…» Унялись, перестали ругаться.
Кончили матери «службу об усопшей». А Петр Степаныч все на
том же месте в раздумье стоит… «Сон и сень!.. Сон и сень!.. Всуе мятется всяк земнородный!.. Что это за Филагрия?..» Никакой Филагрии до
той поры он не знал. Даже
имени такого не слышал, а теперь с ума оно не сходит. Черные думы вконец обуяли его…
Переходя из одного толка спасова согласия в другой, переходя потом из одной секты беспоповщины в иную, шесть раз Герасим перекрещивался и переменял
имя, а поступая в Бондаревскую секту самокрещенцев, сам себя окрестил в дождевой воде, собранной в купель, устроенную им самим из молодых древесных побегов и обмазанную глиной, вынутой из земли на трех саженях глубины, да не осквернится
та купель дыханием везде присущего антихриста, владеющего всем видимым миром, всеми морями, всеми реками и земными источниками…
Воротясь в Сосновку, тщетный искатель истины по-прежнему стал называться Герасимом Силиным Чубаловым, а до
того, меняя
имена при каждом новом перекрещиванье, бывал он и Никифором, и Прокопием, и Савельем, и Никитою, Иринархом и Мефодием. Оттого прежние друзья единоверные, теперь возненавидевшие его за отступничество, называли его «десятиверным» да «семиименным». До Сосновки об этом слухов не дошло.
И восстав сатана со престола своего скверного, и поклонился
тому бесу, честь воздая ему, и посади его на престоле своем… и нарече ему
имя «пианый бес».
Эти десные христиане зовутся также и «лабзинцами», по
имени издателя
того журнала, сосланного в Симбирск.
— Якимов, говоришь? А как его по
имени да по батюшке звали? — спросил
тот же плешивый, что про Польшу расспрашивал.
— То-то, смотри, — молвила Варенька. — Не только не называй его, даже в мыслях не держи скверных
имен его. Не
то станет он в твоей душе сеять соблазны. Возбудит подозренье и недоверие… Будешь тогда навеки лишена ангельских лобзаний.
— До времени не могу сказать о
том, ваше благородие, а ежели решитесь вступить на правый путь, открою вам всю «сокровенную тайну», — сказал унтер-офицер. — Господь утаил ее от сильных и великих и даровал ее разумение людям простым, нечиновным, гонимым, мучимым, опозоренным за
имя Христово…
И
то немало его сокрушало, что в грядущих поколеньях забудется громкое
имя князей Хабаровых.
Потому отпиши беспременно, единого дня не медля, на мое
имя в Саратов, в гостиницу Голубова, для
того, что там я располагаю пристать, а в Саратов намерение имею сплыть из Казани на пароходе после завтрашнего числа.
Ежели какую, хоша самую малую, обиду от кого получила, отпиши без замедления на мое
имя в Саратов, в гостиницу Голубову, а я
тем же часом сряжусь и приеду, и тогда обидчик милосердия и ожидать не моги.
Оба зятя Зиновья Алексеича с женами приехали на ярманку, с тестем и с тещею. Пристали они в
той же гостинице Бубнова, где жили и прошлого года. Сам Зиновий Алексеич рыбным делом не занимался, не взглянул даже на караван, носивший
имя его, а Меркулов с Веденеевым каждый день с утра до сумерек по очереди там бывали.
А между
тем Лохматов до последней нитки все перевел на свое
имя и, как только перевел, так во всей красе и развернулся.
И Семенушка и товарищи его кормились
именем Христовым, сбирая по домам и базарам мирское подаянье, а кроме
того, получали вспоможенья от Луповицких.
— Когда бываю восторжен духом, мои речи еще трудней понять. Сочтешь меня ума лишенным, богохульником, неверным… И все посмеются надо мной и поругаются мне, и будет мое
имя проречено. Орудием яко зло нечистого сочтут меня, человеком, уготованным геенне огненной! — сказал Егор Сергеич. — Дан мне дар говорить новыми язы́ки; новые законы даны мне. И
те дары получил я прямо из уст христа и пророка Максима.
— А ежели по молитвам отца нашего Амвросия, имеющего дерзновение обращаться с ходатайством к Отцу Небесному, когда-нибудь, рано ли, поздно ли, войдете вы в ограду святой церкви, на что имею полную надежду, соорудите тогда хоть придел во
имя его, а ежели достанет средств,
то и новый храм.
— А ежели, по Божию благословению, вступите в жизнь супружескую, — продолжал он, —
то первому сыну нареките
имя Амвросий. Пускай и на старости ваших лет непрестанно напоминает вам преславное
имя избавившего вас от гибели святителя.
Неточные совпадения
В свою деревню в
ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По
имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Подробности дошли до
того, что уже начинал называть по
именам ямщиков.
Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до
тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Есть род людей, известных под
именем: люди так себе, ни
то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с
тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.