Неточные совпадения
— Я хочу предостеречь тебя в том, — сказал он тихим
голосом, — что по неосмотрительности и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживленный разговор сегодня с
графом Вронским (он твердо и с спокойною расстановкой выговорил это имя) обратил на себя внимание.
— Я вас познакомила с ним как с Landau, — сказала она тихим
голосом, взглянув на Француза и потом тотчас на Алексея Александровича, — но он собственно
граф Беззубов, как вы, вероятно, знаете. Только он не любит этого титула.
«Ты не узнал меня,
граф?» — сказал он дрожащим
голосом. «Сильвио!» — закричал я, и признаюсь, я почувствовал, как волоса стали вдруг на мне дыбом.
Не могу утверждать — до или после меня проживал в Испании покойный
граф Салиас. Он много писал о ней в «
Голосе», но тогда, летом 1869 года, его не было; ни в Мадриде, ни в других городах, куда я попадал, я его не встречал. Думаю, однако, что если б ряд его очерков Испании стал появляться раньше моей поездки, я бы заинтересовался ими. А «
Голос» я получал как его корреспондент.
Граф Салиас в"
Голосе"проделал целую кампанию против этого варварского пережитка, который теперь начинает забирать и французскую публику. Он называл бой быков"бойней быков", и в этом он был, в общем, прав, хотя эти"корриды"и кончаются гибелью тореро. В последние годы особенно как-то часто.
Чтоб
графа не было здесь! — говорил он задыхающимся
голосом, — слышите ли? оставьте, прекратите с ним все сношения, чтоб он забыл дорогу в ваш дом!.. я не хочу…
—
Граф никак не может принять вас, — начал не совсем твердым
голосом Звездкин, — а он мне поручил объясниться с вами.
Медленно, тихим
голосом начала Настасья свой рассказ об отношениях к
графу Алексею Андреевичу с самого начала возникновения этих отношений, входя в мельчайшие, томительные, как она видела, для слушательницы подробности.
— А потом в Питере
граф запропастился, вас, ваше сиятельство, увидал, присватался… уж не до меня и не до сынишки ему было… — чуть не со слезами в
голосе ответила Настасья.
— Батюшка,
граф, родимый мой, вас ли я вижу… — раздался
голос Настасьи Федоровны, лежавшей на постели.
— Скажите, Бога ради, чей я сын? — робко спросил он
графа. В тоне его
голоса слышалась непритворная мольба.
Убитым, казалось, безысходным горем
голосом начала рассказ Екатерина Петровна. Она описала ей свое падение в Грузине, выставив себя жертвой соблазна
графа, свою жизнь за последние семь лет, свою сиротскую, горькую долю.
— Виноваты! — в
голос отвечали поселяне и упали на колени.
Граф Орлов начал читать им высочайший приказ, а по прочтении увещевал их, объясняя значение эпидемии.
После почти месячного промежутка снова раздался в грузинском доме властный
голос его владельца. Петр Андреевич был позван к
графу.
— Может, спать хочешь, я уйду, коли беспокою… — заметил
граф сдавленным
голосом, видимо, лишь для того только, чтобы что-нибудь сказать.
— Все исправно, благодарствуй… Лежи, лежи… — уже более мягким
голосом произнес
граф. — Что чувствуешь?
— Никто ничего не знает, кроме
графа! — снова понизив до шепота
голос при произнесении последних слов, сказал городничий.
— Как
граф? — упавшим
голосом, побледнев, как полотно, проговорил Воскресенский.
— Где же… она? — упавшим слабым
голосом спросил
граф, после нескольких минут молчания.
— Вы… святая… графиня… — дрогнувшим
голосом сказал
граф Аракчеев и отвернулся от жены, чтобы скрыть выступившие на его глазах слезы.
— Как не за кого? А за твою несчастную покойную мать… — хриплым
голосом, с видимым усилием сказал
граф.
— Но довольно об этом! — сказал
граф взволнованным
голосом, — возвратимся к началу нашей беседы. Вы, кажется, удивлялись, что наше бюрократическое творчество оскудевает… то есть в каком же это смысле? в смысле распоряжений или в другом каком?
Вслед за тем Гоголь попотчевал
графа лакомством другого сорта: он продекламировал с свойственным ему искусством великорусскую песню, выражая
голосом и мимикою патриархальную величавость русского характера, которою исполнена эта песня: «Пантелей государь ходит по двору, Кузьмич гуляет по широкому» и т. д.
— Здравствуй, Сигизмунд… — раздался сзади него
голос вошедшего
графа Вельского.
— Позволь,
граф, тебя познакомить, — прервал его размышления
голос подошедшего Кирхофа, — мой давнишний приятель Николай Герасимович Савин, много за свой крутой нрав претерпевший на своем веку…
—
Граф… вы… не можете… или, как вы говорите… не смеете… сказать, в кого влюблен мой сын… — дрожащим
голосом, с расстановкой сказала княгиня. — Кто же она?
Сама Констанция Александровна предназначала для себя главные две роли: одну в тургеневской «Провинциалке», где прелестный Анатоль должен был изображать
графа; другую — роль Татьяны в оперетке «Москаль Чарывник», ибо тут madame Гржиб могла показать всю силу и гибкость своего очаровательного
голоса.
Пройдя еще несколько шагов, я услышал
голоса, а немного погодя увидел и людей. В том месте, где аллея расширялась в площадку, окруженную чугунными скамьями, под тенью высоких белых акаций стоял стол, на котором блестел самовар. Около стола говорили. Я тихо подошел по траве к площадке и, скрывшись за сиреневый куст, стал искать глазами
графа.
Граф не умеет молчать даже в тихий весенний вечер, когда человеческий
голос менее всего приятен.
Не зная, куда деваться от избытка чувств благодарности, распиравших его широкую грудь, он то и дело поднимался, протягивал к бокалу
графа свой бокал и говорил дрожащим от волнения
голосом...
Крик был неестественный, но
графу удалось узнать в нем женский
голос…
Наконец, 16 октября 1749 года подписан был Елизаветой Петровной указ об отправке
графа Гендрикова для избрания гетмана и о передаче всех дел украинских из Сената в Коллегию иностранных дел. В это время были отпущены и депутаты. Дело об избрании
графа Кирилла Григорьевича было решено в Петербурге, теперь следовало исполнить обряд выбора его вольными
голосами.
В будуаре никого не было. Дрожащим от волнения
голосом начал
граф свою исповедь. Он подробно рассказал, кто он такой, его побег от отца, принятие, по воле его матери, титула
графа, не умолчал даже об источнике их средств — старом еврее.
Для
графа Петра Игнатьевича, не говоря уже о князе Луговом, день, проведенный в Зиновьеве, показался часом. Освоившаяся быстро с другом своего жениха, княжна была обворожительно любезна, оживлена и остроумна. Она рассказывала приезжему петербуржцу о деревенском житье-бытье, в лицах представляла провинциальных кавалеров и заставляла своих собеседников хохотать до упаду. Их свежие молодые
голоса и раскатистый смех доносились в открытые окна княжеского дома и радовали материнский слух княгини Вассы Семеновны.
— Однако вы заставляете себя ждать,
граф, — встретила его деланно спокойным упреком княжна Людмила, но в
голосе ее слышались сдавленные ноты, указывавшие на с трудом подавляемое волнение.
Вот те успокоительные мысли, которые подсказывал ему внутренний
голос,
голос надежды, присущий каждому человеческому сердцу.
Граф Иосиф Янович стал надеяться и терпеливо ждать. Время летело.
«Отойдите,
граф, или я позвоню!» — раздался в его ушах
голос молодой девушки.
— Как давно мы с вами не видались,
граф? — ровным, спокойным
голосом сказала она и протянула ему руку.
Так думал
граф, возвращаясь, повторяем, очарованный из дома княжны Полторацкой. Другой внутренний
голос, однако, говорил ему иное и как чудодейственный бальзам действовал на его измученное сердце.
Граф слишком любил, чтобы не надеяться, слишком желал, чтобы не рассчитывать на исполнение своих желаний.
Летом 1751 года, когда
граф Кирилл был уже в Малороссии, Никита Афанасьевич Бекетов, любивший литературу и занимавшийся вместе с другом своим Елагиным писанием стихотворений, стал перекладывать стихи свои на музыку. Песни, им сочиненные, певали у него молоденькие придворные певчие. Некоторых из них Бекетов полюбил за их прекрасные
голоса и в простоте душевной иногда гулял с ними по Петергофским садам.
Так говорил этот серьезный, властный
голос, и
граф Свянторжецкий уже стал было прислушиваться к нему. Тогда-то в уме его и стало появляться решение отказаться от услуг патера Вацлава и постараться сбросить с себя гнет страсти к княжне Людмиле, вычеркнуть из сердца ее пленительный образ.
— Что с тобой? — дрожащим
голосом спросил
граф Свиридов, который вдруг сам почувствовал какой-то инстинктивный страх, физически выразившийся в том, что по телу
графа, особенно по спине, забегали мурашки.
— Не могу и не хочу я успокаиваться… — начала снова она
голосом, в котором слышно было крайнее раздражение, — чем я Оленина, урожденная Родзевич, хуже хоть той же Скавронской, которая играет при дворе такую роль и выходит замуж за красавца —
графа Литта… Ты видел ее?..
— Желаю вам счастья,
граф!.. — продолжала, между тем, она как бы подавленным от волнения
голосом. — Ваша будущая жена, говорят, писаная красавица, умна, добра… Берегите ее от злых людей,
граф… При дворе их много… Не давайте вползать к вашему домашнему очагу… Повторяю, желаю вам полного, безраздельного счастья…
— Вот и
голос ангела… О чем же говорить нам… — сказал
граф, жадным взглядом окинув всю зардевшуюся от его комплимента молодую девушку.
— Но… — прерывистым
голосом начал
граф, — я могу рассчитывать после этого на ваше содействие относительно Ирены Олениной?
—
Граф в крепости! — решили в один
голос все.
—
Граф Турбин! — сказал он прерывистым
голосом.
— Пусть будет по-вашему, графиня! — сказал
граф Владимир Петрович изменившемся
голосом. — И вы совершенно обдумали ваше решение?
Неуверенность в себе, в своих силах перенести это свидание мгновенно проснулась в нем, но он пересилил себя и почти твердым
голосом, вставая вместе с
графом с кресла, произнес...