Неточные совпадения
На одной было заглавие: «Философия,
в смысле науки»; шесть томов
в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к
теории мышления
в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности».
— Я эту
теорию его знаю. Я читала его статью
в журнале о людях, которым все разрешается… Мне приносил Разумихин…
«Чем, чем, — думал он, — моя мысль была глупее других мыслей и
теорий, роящихся и сталкивающихся одна с другой на свете, с тех пор как этот свет стоит? Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так… странною. О отрицатели и мудрецы
в пятачок серебра, зачем вы останавливаетесь на полдороге!
Он очень страдал и теперь страдает от мысли, что теорию-то сочинить он умел, а перешагнуть-то, не задумываясь, и не
в состоянии, стало быть человек не гениальный.
Тут кстати подоспела новейшая модная
теория временного умопомешательства, которую так часто стараются применять
в наше время к иным преступникам.
Он было попробовал ему излагать систему Фурье и
теорию Дарвина, но Петр Петрович, особенно
в последнее время, начал слушать как-то уж слишком саркастически, а
в самое последнее время — так даже стал браниться.
А выдумай вы другую
теорию, так, пожалуй, еще и
в сто миллионов раз безобразнее дело бы сделали!
Он был взяточник
в душе, по
теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей, Бог знает как и за что — заставлял, где и кого только мог, то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив. Его никогда не смущал стыд за поношенное платье, но он не чужд был тревоги, если
в перспективе дня не было у него громадного обеда, с приличным количеством вина и водки.
Но все это ни к чему не повело. Из Михея не выработался делец и крючкотворец, хотя все старания отца и клонились к этому и, конечно, увенчались бы успехом, если б судьба не разрушила замыслов старика. Михей действительно усвоил себе всю
теорию отцовских бесед, оставалось только применить ее к делу, но за смертью отца он не успел поступить
в суд и был увезен
в Петербург каким-то благодетелем, который нашел ему место писца
в одном департаменте, да потом и забыл о нем.
А
в ожидании этого готовая и созданная ему отцом
теория деятельности и жизни,
теория взяток и лукавства, миновав главное и достойное ее поприще
в провинции, применилась ко всем мелочам его ничтожного существования
в Петербурге, вкралась во все его приятельские отношения за недостатком официальных.
Дело
в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную
теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог что выйдет.
Он не чертил ей таблиц и чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической
теории, социальных или философских вопросов, он говорил с увлечением, с страстью: он как будто рисовал ей бесконечную, живую картину знания. После из памяти ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался
в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым он освещал творимый ей космос.
В петербургской службе ему нечего было делать с своею латынью и с тонкой
теорией вершать по своему произволу правые и неправые дела; а между тем он носил и сознавал
в себе дремлющую силу, запертую
в нем враждебными обстоятельствами навсегда, без надежды на проявление, как бывали запираемы, по сказкам,
в тесных заколдованных стенах духи зла, лишенные силы вредить.
Теорий у него на этот предмет не было никаких. Ему никогда не приходило
в голову подвергать анализу свои чувства и отношения к Илье Ильичу; он не сам выдумал их; они перешли от отца, деда, братьев, дворни, среди которой он родился и воспитался, и обратились
в плоть и кровь.
Тарантьев был человек ума бойкого и хитрого; никто лучше его не рассудит какого-нибудь общего житейского вопроса или юридического запутанного дела: он сейчас построит
теорию действий
в том или другом случае и очень тонко подведет доказательства, а
в заключение еще почти всегда нагрубит тому, кто с ним о чем-нибудь посоветуется.
Хотя он и должен был признать, что
в восточной, самой большой части России рента еще нуль, что заработная плата выражается для девяти десятых восьмидесятимиллионного русского населения только пропитанием самих себя и что капитал еще не существует иначе, как
в виде самых первобытных орудий, но он только с этой точки зрения рассматривал всякого рабочего, хотя во многом и не соглашался с экономистами и имел свою новую
теорию о заработной плате, которую он и изложил Левину.
Так что, несмотря на уединение или вследствие уединения, жизнь eго была чрезвычайно наполнена, и только изредка он испытывал неудовлетворенное желание сообщения бродящих у него
в голове мыслей кому-нибудь, кроме Агафьи Михайловны хотя и с нею ему случалось нередко рассуждать о физике,
теории хозяйства и
в особенности о философии; философия составляла любимый предмет Агафьи Михайловны.
— Да моя
теория та: война, с одной стороны, есть такое животное, жестокое и ужасное дело, что ни один человек, не говорю уже христианин, не может лично взять на свою ответственность начало войны, а может только правительство, которое призвано к этому и приводится к войне неизбежно. С другой стороны, и по науке и по здравому смыслу,
в государственных делах,
в особенности
в деле воины, граждане отрекаются от своей личной воли.
«И разве не то же делают все
теории философские, путем мысли странным, несвойственным человеку, приводя его к знанию того, что он давно знает и так верно знает, что без того и жить бы не мог? Разве не видно ясно
в развитии
теории каждого философа, что он вперед знает так же несомненно, как и мужик Федор, и ничуть не яснее его главный смысл жизни и только сомнительным умственным путем хочет вернуться к тому, что всем известно?»
— Отлично, отлично, — говорил он, закуривая толстую папиросу после жаркого. — Я к тебе точно с парохода после шума и тряски на тихий берег вышел. Так ты говоришь, что самый элемент рабочего должен быть изучаем и руководить
в выборе приемов хозяйства. Я ведь
в этом профан; но мне кажется, что
теория и приложение ее будет иметь влияние и на рабочего.
И Левин, чтобы только отвлечь разговор, изложил Дарье Александровне
теорию молочного хозяйства, состоящую
в том, что корова есть только машина для переработки корма
в молоко, и т. д.
— Мы когда-нибудь поподробнее побеседуем об этом предмете с вами, любезный Евгений Васильич; и ваше мнение узнаем, и свое выскажем. С своей стороны, я очень рад, что вы занимаетесь естественными науками. Я слышал, что Либих [Либих Юстус (1803–1873) — немецкий химик, автор ряда работ по
теории и практики сельского хозяйства.] сделал удивительные открытия насчет удобрений полей. Вы можете мне помочь
в моих агрономических работах: вы можете дать мне какой-нибудь полезный совет.
humor — жидкость) — сторонник имевшей хождение идеалистической
теории, по которой причины болезней коренятся
в нарушении соотношения соков
в организме.]
Он чувствовал, что
в нем кружится медленный вихрь различных мнений, идей,
теорий, но этот вихрь только расслабляет его, ничего не давая, не всасываясь
в душу,
в разум.
«Если б я влюбился
в нее, она вытеснила бы из меня все… Что — все? Она меня назвала неизлечимым умником, сказала, что такие, как я, болезнь мира. Это неверно. Неправда. Я — не книжник, не догматик, не моралист. Я знаю много, но не пытаюсь учить. Не выдумываю
теории, которые всегда ограничивают свободный рост мысли и воображения».
— Странная…
теория, — сказал Туробоев, пожимая плечами, и сошел с террасы
в ночной сумрак, а отойдя шагов десять, сказал громко...
«По отношению к действительности каждый из нас является истцом, каждый защищает интересы своего «я» от насилия над ним.
В борьбе за материальные интересы люди иногда являются личными врагами, но ведь жизнь не сводится вся целиком к уголовному и гражданскому процессу,
теория борьбы за существование не должна поглощать и не поглощает высших интересов духа, не угашает священного стремления человека познать самого себя».
— Ты бы, Антон, брал
в пример себе Самгина, — он не забывает, что
теории строятся на фактах и проверяются фактами.
Вдова нотариуса Казакова, бывшая курсистка, деятельница по внешкольному воспитанию, женщина
в пенсне, с красивым и строгим лицом, доказывала редактору, что
теории Песталоцци и Фребеля неприменимы
в России.
— Марксята плодятся понемногу, но связями с рабочими не хвастаются и все больше — насчет
теории рассуждают, к практике не очень прилежны. Некоторые молодые пистолеты жаловались: романтика, дескать, отсутствует
в марксизме, а вот у народников — герои, бомбы и всякий балаган.
— Мы презирали материальную культуру, — выкрикивал он, и казалось, что он повторяет беззвучные слова Маркова. — Нас гораздо больше забавляло создавать мировую литературу, анархические
теории, неподражаемо великолепный балет, писать стихи, бросать бомбы. Не умея жить, мы научились забавляться… включив террор
в число забав…
— Бестактнейшее вмешательство Витте
в стачку ткачей придало стачке политический характер. Правительство как бы убеждает рабочих, что
теория классовой борьбы есть — факт, а не выдумка социалистов, — понимаете?
«Неужели Гогиными, Кутузовыми двигает только власть заученной ими
теории? Нет, волей их владеет нечто — явно противоречащее их убеждению
в непоколебимости классовой психики. Рабочих — можно понять, Кутузовы — непонятны…»
В ней не было ничего от пропагандистки, агитаторши, и она не казалась человеком, хорошо изучившим
теорию борьбы классов.
— Фактов накоплено столько, что из них можно построить десятки
теорий прогресса, эволюции, оправдания и осуждения действительности. А мне вот хочется дать
в морду прогрессу, — нахальная, циничная у него морда.
Лишь
в позднейшие времена (почти на наших глазах) мысль о сочетании идеи прямолинейности с идеей всеобщего осчастливления была возведена
в довольно сложную и не изъятую идеологических ухищрений административную
теорию, но нивеляторы старого закала, подобные Угрюм-Бурчееву, действовали
в простоте души единственно по инстинктивному отвращению от кривой линии и всяких зигзагов и извилин.
А это,
в свою очередь, доказывает, как шатки
теории вообще и как мудро поступают те военачальники, которые относятся к ним с недоверчивостью.
— То есть
в двух словах, — упирая на каждое слово, проговорил опять отец Паисий, — по иным
теориям, слишком выяснившимся
в наш девятнадцатый век, церковь должна перерождаться
в государство, так как бы из низшего
в высший вид, чтобы затем
в нем исчезнуть, уступив науке, духу времени и цивилизации.
Есть ли она, как и все
теории и идеологии, отражение экономической действительности своего времени и происходящей
в ней борьбы классов, т. е. «надстройка», подпадающая под власть обычного марксистского объяснения?
И марксисты,
в противоречии со своей внеморальной
теорией, полны пафоса негодования против эксплуататоров.
Гуманитарная
теория прогресса приносит всякого человека
в жертву своему божку и не может найти оправданий для страданий и жертв человеческой личности.
В огне этой страшной войны сгорело всякое доктринерство и расплавились все оковы, наложенные на жизнь учениями и
теориями.
Ошибка эволюционной
теории XIX века заключалась
в том, что она выводила субъект развития из самого развития.
В России эти материалистические
теории заедающей социальной среды, эти принижающие учения о необходимости всего совершающегося лишь потворствуют восточной лени, слабоволию, безответственности.
В века новой истории пытались рационализировать начало власти, создав
теорию социального договора.
Они скажут, что марксистская
теория есть относительная истина, как и все истины, и вместе с тем истина очень полезная
в социальной борьбе.
Германские идеологи даже расовую антропологическую
теорию об исключительных преимуществах длинноголовых блондинов превратили
в нечто вроде религиозного германского мессианизма.
Первый ответ делает марксизм преходящей и относительной
теорией, полезной
в борьбе классов, но не могущей претендовать на истинность, он уравнивает марксизм со всеми остальными
теориями и идеологиями.
Она верит
в идеи, которые господствовали на Западе более пятидесяти лет тому назад, она все еще серьезно способна исповедовать позитивистическое миросозерцание, старую
теорию социальной среды и т. п.
Материалистическая
теория социальной среды
в России есть своеобразное и искаженное переживание религиозной трансцендентности, полагающей центр тяжести вне глубины человека.