И это поистине революционная точка зрения, знаменующая собой переворот
в теории знания, так как большая дорога в развитии теории знания вела до сих пор к все большему и большему разобщению между субъектом и объектом и полному отрицанию возможности овладеть бытием, добиться присутствия в знании самой действительности.
Неточные совпадения
Наивно было бы думать, что можно исповедовать кантианство как
теорию знания, как научную методологию, а
в самой жизни,
в самом бытии быть чем угодно.
В этом только смысле можно сказать, что всякая
теория познания имеет онтологический базис, т. е. не может уклониться от утверждения той истины, что познание есть часть жизни, жизни, данной до рационалистического рассечения на субъект и объект.
Порожденный Кантом Гегель уже говорит, что нельзя выучиться плавать, не бросившись
в воду, нельзя строить
теории познания, не познавая.
Но методологический прием Лосского, отграничивающий
теорию знания от всякой онтологии, от всякого содержания интуитивно-мистического знания, должен импонировать его противникам из лагеря критицизма и позитивизма; эта слабость Лосского может оказаться силой
в его борьбе с противниками.
Однако
в конце он говорит: «Наш мистический эмпиризм особенно подчеркивает органическое, живое единство мира, а потому на почве нашей
теории знания должна вырасти онтология, близкая по содержанию к онтологии древних или новейших рационалистов».
«Фаустовская жажда бесконечной широты жизни» влечет Лосского к пересмотру
теории знания, верный инстинкт подсказывает ему, что
в интуитивизме спасение от этой замкнутости и ограниченности.
Новая
теория восприятия и суждения, новое истолкование механизма познания
в духе мистического эмпиризма представляют старое знание
в новом освещении.
Мистическая гносеология Шеллинга и Вл. Соловьева имеет те преимущества перед
теорией Лосского, что устанавливает качественные различия
в знании и тем считается с болезнью бытия, не впадает
в гносеологический оптимизм.
В каком же отношении стоит пропедевтическая
теория знания Лосского к учению о Разуме, и может ли он миновать этот центральный вопрос?
Гнет позитивизма и
теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира, вера
в возможность окончательного социального устроения человечества и
в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
Теория познания придет, наконец, к реализму, когда положит
в свое основание новую, необычную для отвлеченных философов идею, идею греха как источника всех категорий, источника самой противоположности субъекта и объекта, которая остается тайной для всех гносеологий.
Не познание наше о мире и не интеллектуальные наши
теории меняются
в зависимости от того, что мы мним о Христе, а сам мир и само наше существование меняются от этого.
Теория прогресса заключает
в себе противоречие, которое не
в силах осмыслить позитивистическое сознание.
Теория прогресса
в обыденном сознании бестрагична — это прекраснодушная
теория, которая хотя и утверждает страдальческий и кровавый путь истории, но верит, что все идет к лучшему
в этом лучшем из миров.
«Научная»
теория истории невозможна и обычно выливается
в мертвую и пустую дисциплину социологии — этого богословия позитивистов.
Пасифистская теория вечного мира легко превращается
в теорию вечного покоя, счастливой бездвижности, ибо последовательно должно отрицать не только боль, связанную с движением войны, но и боль, связанную со всяким движением, со всяким зачинающим историческим творчеством.
В учении Аристотеля о формах мы имеем только иную (в одном смысле улучшенную, а в другом ухудшенную) редакцию платоновского же учения об идеях, без которого и не мог обойтись мыслитель, понимавший науку как познание общего (το καθόλου) и, следовательно, сам нуждавшийся
в теории этого «общего», т. е. в теории идей-понятий.
Этот-то человек, живший последним открытием, вчерашним вопросом, новой новостью
в теории и в событиях, менявшийся, как хамелеон, при всей живости ума, не мог понять сен-симонизма.
Неточные совпадения
На одной было заглавие: «Философия,
в смысле науки»; шесть томов
в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к
теории мышления
в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности».
— Я эту
теорию его знаю. Я читала его статью
в журнале о людях, которым все разрешается… Мне приносил Разумихин…
«Чем, чем, — думал он, — моя мысль была глупее других мыслей и
теорий, роящихся и сталкивающихся одна с другой на свете, с тех пор как этот свет стоит? Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так… странною. О отрицатели и мудрецы
в пятачок серебра, зачем вы останавливаетесь на полдороге!
Он очень страдал и теперь страдает от мысли, что теорию-то сочинить он умел, а перешагнуть-то, не задумываясь, и не
в состоянии, стало быть человек не гениальный.
Тут кстати подоспела новейшая модная
теория временного умопомешательства, которую так часто стараются применять
в наше время к иным преступникам.