Неточные совпадения
Рыжий жид, с веснушками по всему лицу, делавшими его похожим
на воробьиное яйцо, выглянул из окна, тотчас заговорил с Янкелем
на своем тарабарском наречии, и Янкель тотчас
въехал в один
двор.
На двор въехал экипаж, и кто-то спрашивал Обломова. Все и рты разинули.
У суда стоять —
Ломит ноженьки,
Под венцом стоять —
Голова болит,
Голова болит,
Вспоминается
Песня старая,
Песня грозная.
На широкий
дворГости
въехали,
Молоду жену
Муж домой привез,
А роденька-то
Как набросится!
Деверек ее —
Расточихою,
А золовушка —
Щеголихою,
Свекор-батюшка —
Тот медведицей,
А свекровушка —
Людоедицей,
Кто неряхою,
Кто непряхою…
Въезжая в сию деревню, не стихотворческим пением слух мой был ударяем, но пронзающим сердца воплем жен, детей и старцев. Встав из моей кибитки, отпустил я ее к почтовому
двору, любопытствуя узнать причину приметного
на улице смятения.
Они
въехали в усыпанный щебнем и убранный цветником
двор,
на котором два работника обкладывали взрыхленную цветочную клумбу необделанными ноздреватыми камнями, и остановились в крытом подъезде.
В середине рассказа старика об его знакомстве с Свияжским ворота опять заскрипели, и
на двор въехали работники с поля с сохами и боронами. Запряженные в сохи и бороны лошади были сытые и крупные. Работники, очевидно, были семейные: двое были молодые, в ситцевых рубахах и картузах; другие двое были наемные, в посконных рубахах, — один старик, другой молодой малый. Отойдя от крыльца, старик подошел к лошадям и принялся распрягать.
Но только что,
въехав на широкий, полукруглый
двор и слезши с извозчика, он вступил
на крыльцо и навстречу ему швейцар в перевязи беззвучно отворил дверь и поклонился; только что он увидал в швейцарской калоши и шубы членов, сообразивших, что менее труда снимать калоши внизу, чем вносить их наверх; только что он услыхал таинственный, предшествующий ему звонок и увидал, входя по отлогой ковровой лестнице, статую
на площадке и в верхних дверях третьего состаревшегося знакомого швейцара в клубной ливрее, неторопливо и не медля отворявшего дверь и оглядывавшего гостя, ― Левина охватило давнишнее впечатление клуба, впечатление отдыха, довольства и приличия.
На двор его домика, запряженная четверней,
въезжала двуместная карета.
Миновав
дворов пять, мы сворачиваем вправо, спускаемся в лощинку,
въезжаем на плотину.
Начали мы было разговаривать о последней нашей охоте, как вдруг
на двор въехала телега, запряженная необыкновенно толстой сивой лошадью, какие только бывают у мельников.
Самгин вздохнул и поправил очки.
Въехали на широкий
двор; он густо зарос бурьяном, из бурьяна торчали обугленные бревна, возвышалась полуразвалившаяся печь, всюду в сорной траве блестели осколки бутылочного стекла. Самгин вспомнил, как бабушка показала ему ее старый, полуразрушенный дом и вот такой же
двор, засоренный битыми бутылками, — вспомнил и подумал...
Вдруг увидел я ворота и
въехал на барский
двор нашей усадьбы.
Вскоре завидел он домик Андрея Гавриловича, и противуположные чувства наполнили душу его. Удовлетворенное мщение и властолюбие заглушали до некоторой степени чувства более благородные, но последние, наконец, восторжествовали. Он решился помириться с старым своим соседом, уничтожить и следы ссоры, возвратив ему его достояние. Облегчив душу сим благим намерением, Кирила Петрович пустился рысью к усадьбе своего соседа и
въехал прямо
на двор.
Через десять минут
въехал он
на барский
двор.
Прошла неделя, другая — вдруг
въезжает ко мне
на двор коляска.
Въехав прямо в речку и миновав множество джонок и яликов, сновавших взад и вперед, то с кладью, то с пассажирами, мы вышли
на набережную, застроенную каменными лавками, совершенно похожими
на наши гостиные
дворы: те же арки, сквозные лавки, амбары, кучи тюков, бочки и т. п.; тот же шум и движение.
После двухнедельной езды Иван Федорович достигнул деревушки, находившейся в ста верстах от Гадяча. Это было в пятницу. Солнце давно уже зашло, когда он
въехал с кибиткою и с жидом
на постоялый
двор.
Только что
въехал он
на двор, как сбежались со всех сторон собаки всех сортов: бурые, черные, серые, пегие.
В обеденную пору Иван Федорович
въехал в село Хортыще и немного оробел, когда стал приближаться к господскому дому. Дом этот был длинный и не под очеретяною, как у многих окружных помещиков, но под деревянною крышею. Два амбара в
дворе тоже под деревянною крышею; ворота дубовые. Иван Федорович похож был
на того франта, который, заехав
на бал, видит всех, куда ни оглянется, одетых щеголеватее его. Из почтения он остановил свой возок возле амбара и подошел пешком к крыльцу.
«У них ли еще она?» думал он
въезжая на знакомый, заваленный свалившимся снегом с крыши старинный помещичий, огороженный кирпичной стенкой
двор тетушек.
Когда он в черной темноте, кое-где только освещаемой белеющим снегом, шлепая по воде,
въехал на прядущем ушами при виде зажженных вокруг церкви плошек жеребце
на церковный
двор, служба уже началась.
Еще с начала вечера во
двор особняка
въехало несколько ассенизационных бочек, запряженных парами кляч, для своей работы, которая разрешалась только по ночам. Эти «ночные брокары», прозванные так в честь известной парфюмерной фирмы, открывали выгребные ямы и переливали содержимое черпаками
на длинных рукоятках и увозили за заставу. Работа шла. Студенты протискивались сквозь вереницы бочек, окруживших вход в общежитие.
Затворили ворота, сломали забор, и его степенство победоносно
въехало во
двор, и
на другой день никакого раскаяния, купеческая удаль еще дальше разгулялась. Утром жена ему начинает выговор делать, а он
на нее с кулаками...
Все ожидали облегчения в судьбе осужденных, — коронация была
на дворе. Даже мой отец, несмотря
на свою осторожность и
на свой скептицизм, говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы. Но он, как и все другие, плохо знал юного монарха. Николай уехал из Петербурга и, не
въезжая в Москву, остановился в Петровском дворце… Жители Москвы едва верили своим глазам, читая в «Московских ведомостях» страшную новость 14 июля.
Калитка отворяется, и во
двор въезжает верхом
на вороной высокой лошади молодой человек в черкеске, папахе и с серебряным большим кинжалом
на поясе. Великолепная вороная лошадь-степняк, покачиваясь
на тонких сухих ногах, грациозно подходит
на середину
двора и останавливается. Молодой человек с опухшим красным лицом и мутными глазами сонно смотрит
на старика в халате.
Только что получил он письмо, тотчас же снарядился в путь-дорогу — сам поехал
на Керженец, сам все дело обделал; и накануне Лазарева воскресенья
на двор Смолокурова
въехали три скитские кибитки, нагруженные старицей Макриной да пятью бéлицами.
Недели через полторы после Успенья, в обеденную пору,
на двор Луповицких
въехала обрызганная засохшею грязью дорожная карета.
— Куда мне с вами, батюшка! — повысив голос, сказала Аграфена Ивановна. — Мне ль, убогой, таких гостей принимать?.. И подумать нельзя! И не приборно-то у меня и голодно. Поезжайте дальше по селу, родимые, — много там хороших домов и богатых, в каждый вас с великим удовольствием пустят, а не то
на площади, супротив церкви, постоялый
двор. Туда
въезжайте — хороший постоялый
двор, чистый, просторный, и там во всем будет вам уваженье. А с меня, сироты, чего взять? С корочки
на корочку, любезный, перебиваемся.
На этом разговор кончился. Матушка легла спать в горнице, а меня услала в коляску, где я крепко проспал до утра, несмотря
на острый запах конского помета и
на то, что в самую полночь, гремя бубенцами, во
двор с грохотом
въехал целый извозчичий обоз.
Часа через полтора после того, как матери разошлись по кельям, а белицы с Назаретой ушли погулять за околицу,
на конный
двор Манефиной обители
въехала кибитка с кожаным верхом и наглухо застегнутым фартуком, запряженная парой толстых с глянцевитою шерстью скитских лошадей. Из работницкой «стаи» вышел конюх Дементий и весело приветствовал тщедушного старика, сидевшего
на козлах.
На следующий день наш
двор наполнился множеством людей, принесли хоругви, и огромный катафалк не мог
въехать с переулка.
Богатый чувашенин охотно пустил нас
на ночлег, потому что мы не требовали себе избы, и мы спокойно
въехали на огромный, еще зеленый
двор и поставили карету, по желанию матери,
на самом верху холма или пригорка.
И только честной купец успел надеть его
на правый мизинец, как очутился он в воротах своего широкого
двора; в ту пору в те же ворота
въезжали его караваны богатые с прислугою верною, и привезли они казны и товаров втрое противу прежнего.
Мы
въехали на широкий четвероугольный
двор, посреди которого был устроен мраморный фонтан и солнечные часы: они были окружены широкими красивыми цветниками с песчаными дорожками.
Въехав на училищный
двор и бросив Помаде вожжи, Лиза бодро вбежала
на крылечко, которым входили в кухню Гловацких.
Наконец, проехав несколько улиц, или правильнее, переулков, передний извозчик повернул в открытые ворота, над которыми находилась вывеска: «Гостиница», а
на столбах и закрытой калитке были налеплены какие-то афиши. Следом за своим багажом
въехал во
двор и Антон Михайлович.
При последних словах Лябьева они
въезжали во
двор дома Феодосия Гаврилыча, который находился
на Собачьей Площадке.
Под самые сумерки почти, Павел наконец увидел, что
на двор въехали два ломовые извозчика;
на одном возу сидел Плавин в куче разных кульков и тюков; а
на другом помещался Симонов с досками и бревнами.
Первое намерение начальника губернии было, кажется, допечь моего героя неприятными делами. Не больше как через неделю Вихров, сидя у себя в комнате, увидел, что
на двор к ним
въехал на ломовом извозчике с кипами бумаг солдат, в котором он узнал сторожа из канцелярии губернатора.
Старик сам отворил ворота, и пошевни
въехали на большой, крытый по-раскольничьи, темный
двор.
Когда показались первые домики, Нюрочка превратилась вся в одно внимание. Экипаж покатился очень быстро по широкой улице прямо к церкви. За церковью открывалась большая площадь с двумя рядами деревянных лавчонок посредине. Одною стороною площадь подходила к закопченной кирпичной стене фабрики, а с другой ее окружили каменные дома с зелеными крышами. К одному из таких домов экипаж и повернул, а потом с грохотом
въехал на мощеный широкий
двор.
На звон дорожного колокольчика выскочил Илюшка Рачитель.
На постоялый
двор, стоящий в самом центре огромного села,
въезжают четыре тройки. Первая, заложенная в тарантас чудовищных размеров, везет самих хозяев; остальные три заложены в простые кибитки, из которых в одной помещаются два господина в гражданском платье; в другой приказчик Петр Парамоныч, тучный малый, в замасленном длиннополом сюртуке, и горничная девушка; в третьей повар с кухнею.
Между тем ближе и ближе слышались звон и бряцанье бубна; человек двадцать всадников, а впереди Афанасий Иванович
на статном караковом жеребце, в серебряной сбруе,
въехали шагом
на двор Морозова.
На двор молодецки
въезжали старые, разбитые пролетки
на тройке кляч,
на которых, впрочем, сбруя была вся в бляхах, а
на кучере белел полинялый голубой кафтан и вытертый серебряный кушак.
Действительно, через площадь, мимо здания заводоуправления, быстро катился громадный дорожный дормез, запряженный четверней. За ним, заливаясь почтовыми колокольчиками, летели пять троек, поднимая за собой тучу пыли. Миновав заводоуправление, экипажи с грохотом
въехали на мощеный
двор господского дома.
Вокруг замка, по склону довольно крутого берега, был раскинут тенистый, очень обширный парк, облегавший замок со всех сторон, так что, подъезжая к нему ближе,
въезжаешь в самый парк и едешь в продолжение четверти часа по широкой шоссированной дороге, ведущей прямо к главному фасаду замка, выходящему
на большой усыпанный песком
двор.
Приехав в Мазас, кареты
въехали на тюремный
двор, где арестантов высадили, затем рассадили по маленьким темным чуланчикам, где они просидели с полчаса до приемки.
Наконец
на селе раздался давно ожидаемый звон колокольцев, и Николай Герасимович в нанятой им в Калуге городской коляске, запряженной тройкой почтовых лошадей, прокатил по селу, аллее и
въехал во
двор усадьбы.
Ворота Форовского дома не отворялись: они были забиты наглухо и во
двор было невозможно
въехать. Катерину Астафьевну приходилось снести
на руках, и Форов исполнил это вместе с теми же двумя солдатами, которые прислужились ему водой.
Ворота
двора были отворены, и Горданову с улицы были видны освещенные окна флигеля Ларисы, раскрытые и завешенные ажурными занавесками. Горданов, по рассказам Висленева, знал, что ему нужно идти не в большой дом, но все-таки затруднялся: сюда ли, в этот ли флигель ему надлежало идти? Он не велел экипажу
въезжать внутрь
двора, сошел у ворот и пошел пешком. Ни у ворот, ни
на дворе не было никого. Из флигеля слышались голоса и
на занавесках мелькали тени, но отнестись с вопросом было не к кому.