Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений.
Он
в первой юности своей
Был жертвой бурных заблуждений
И необузданных страстей.
Привычкой жизни избалован,
Одним на
время очарован,
Разочарованный другим,
Желаньем медленно томим,
Томим и ветреным успехом,
Внимая
в шуме и
в тиши
Роптанье вечное души,
Зевоту подавляя смехом:
Вот как убил он восемь лет,
Утратя жизни лучший цвет.
В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено
в первые дни после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы
в эту комнату хоть на
время поставить мебель».
Тут они еще несколько
времени поспорили о том, кому
первому войти, и наконец Чичиков вошел боком
в столовую.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так
первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то
время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все
время класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил
в треухе); подавши треух, он выходил
первый из класса и старался ему попасться раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.
Пошли толки о том, отчего пистолет
в первый раз не выстрелил; иные утверждали, что, вероятно, полка была засорена, другие говорили шепотом, что прежде порох был сырой и что после Вулич присыпал свежего; но я утверждал, что последнее предположение несправедливо, потому что я во все
время не спускал глаз с пистолета.
Вчера у колодца
в первый раз явилась Вера… Она с тех пор, как мы встретились
в гроте, не выходила из дома. Мы
в одно
время опустили стаканы, и, наклонясь, она мне сказала шепотом...
Первый день, во все это
время, он чувствовал себя, по крайней мере,
в здравом сознании.
В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут
в двух шагах. Но, дойдя до
первого поворота, он остановился, подумал, поворотил
в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть минуту еще протянуть и выиграть
время. Он шел и смотрел
в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у самых ворот. С того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
Прекрасный образ Дуни, когда та откланялась ей с таким вниманием и уважением во
время их
первого свидания у Раскольникова, с тех пор навеки остался
в душе ее как одно из самых прекрасных и недосягаемых видений
в ее жизни.
Вид этого человека с
первого взгляда был очень странный. Он глядел прямо перед собою, но как бы никого не видя.
В глазах его сверкала решимость, но
в то же
время смертная бледность покрывала лицо его, точно его привели на казнь. Совсем побелевшие губы его слегка вздрагивали.
Были
в то
время произнесены между ними такие слова, произошли такие движения и жесты, обменялись они такими взглядами, сказано было кой-что таким голосом, доходило до таких пределов, что уж после этого не Миколке (которого Порфирий наизусть с
первого слова и жеста угадал), не Миколке было поколебать самую основу его убеждений.
Говорят вон,
в Севастополе, сейчас после Альмы, [После поражения русской армии
в сражении на реке Альме 8 сентября 1854 г. во
время Крымской войны (1853–1856).] умные-то люди уж как боялись, что вот-вот атакует неприятель открытою силой и сразу возьмет Севастополь; а как увидели, что неприятель правильную осаду предпочел и
первую параллель открывает, так куды, говорят, обрадовались и успокоились умные-то люди-с: по крайности на два месяца, значит, дело затянулось, потому когда-то правильной-то осадой возьмут!
— Вот я этого и боялся, когда не хотел просить вас петь… Что скажешь, слушая
в первый раз? А сказать надо. Трудно быть умным и искренним
в одно
время, особенно
в чувстве, под влиянием такого впечатления, как тогда…
— Вот-с,
в контракте сказано, — говорил Иван Матвеевич, показывая средним пальцем две строки и спрятав палец
в рукав, — извольте прочесть: «Буде же я, Обломов, пожелаю прежде
времени съехать с квартиры, то обязан передать ее другому лицу на тех же условиях или,
в противном случае, удовлетворить ее, Пшеницыну, сполна платою за весь год, по
первое июня будущего года», прочитал Обломов.
Пришел солдат с медалями,
Чуть жив, а выпить хочется:
— Я счастлив! — говорит.
«Ну, открывай, старинушка,
В чем счастие солдатское?
Да не таись, смотри!»
— А
в том, во-первых, счастие,
Что
в двадцати сражениях
Я был, а не убит!
А во-вторых, важней того,
Я и во
время мирное
Ходил ни сыт ни голоден,
А смерти не дался!
А в-третьих — за провинности,
Великие и малые,
Нещадно бит я палками,
А хоть пощупай — жив!
При таковом заведении неудивительно, что земледелие
в деревне г. некто было
в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более.
В недолгом
времени к двумстам душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с
первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Ш. А кто ему их даст? Я
в первую ночь так не обезумею, чтобы ему отдать все мое имение; уже то
время давно прошло. Табакерочка золотая, пряжки серебряные и другая дрянь, оставшаяся у меня
в закладе, которой с рук нельзя сбыть. Вот весь барыш любезного моего женишка. А если он неугомонно спит, то сгоню с постели.
Я
в первый раз
в жизни изменил
в любви и
в первый раз испытал сладость этого чувства. Мне было отрадно переменить изношенное чувство привычной преданности на свежее чувство любви, исполненной таинственности и неизвестности. Сверх того,
в одно и то же
время разлюбить и полюбить — значит полюбить вдвое сильнее, чем прежде.
Воображение мое, как всегда бывает
в подобных случаях, ушло далеко вперед действительности: я воображал себе, что травлю уже третьего зайца,
в то
время как отозвалась
в лесу
первая гончая.
Первое время женитьба, новые радости и обязанности, узнанные им, совершенно заглушили эти мысли; но
в последнее
время, после родов жены, когда он жил
в Москве без дела, Левину всё чаще и чаще, настоятельнее и настоятельнее стал представляться требовавший разрешения вопрос.
Присутствие княгини Тверской, и по воспоминаниям, связанным с нею, и потому, что он вообще не любил ее, было неприятно Алексею Александровичу, и он пошел прямо
в детскую.
В первой детской Сережа, лежа грудью на столе и положив ноги на стул, рисовал что-то, весело приговаривая. Англичанка, заменившая во
время болезни Анны француженку, с вязаньем миньярдиз сидевшая подле мальчика, поспешно встала, присела и дернула Сережу.
Во всё это
первое время особенно живо чувствовалась натянутость, как бы подергиванье
в ту и другую сторону той цепи, которою они были связаны.
Первое время деревенской жизни было для Долли очень трудное. Она живала
в деревне
в детстве, и у ней осталось впечатление, что деревня есть спасенье от всех городских неприятностей, что жизнь там хотя и не красива (с этим Долли легко мирилась), зато дешева и удобна: всё есть, всё дешево, всё можно достать, и детям хорошо. Но теперь, хозяйкой приехав
в деревню, она увидела, что это всё совсем не так, как она думала.
Левин не был так счастлив: он ударил
первого бекаса слишком близко и промахнулся; повел зa ним, когда он уже стал подниматься, но
в это
время вылетел еще один из-под ног и развлек его, и он сделал другой промах.
Столкновения эти происходили часто и оттого, что они не знали еще, что друг для друга важно, и оттого, что всё это
первое время они оба часто бывали
в дурном расположении духа.
Только
в самое
первое время в Москве те странные деревенскому жителю, непроизводительные, но неизбежные расходы, которые потребовались от него со всех сторон, поражали Левина.
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от света; но он сделал еще попытку
в своем семействе. На мать свою он не надеялся. Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во
время своего
первого знакомства, теперь была неумолима к ней за то, что она была причиной расстройства карьеры сына. Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата. Ему казалось, что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
Вронский незаметно вошел
в середину толпы почти
в то самое
время, как раздался звонок, оканчивающий скачки, и высокий, забрызганный грязью кавалергард, пришедший
первым, опустившись на седло, стал спускать поводья своему серому, потемневшему от поту, тяжело дышащему жеребцу.
Первое время, вместо спокойствия и отдыха, попав на эти страшные, с ее точки зрения, бедствия, Дарья Александровна была
в отчаянии: хлопотала изо всех сил, чувствовала безвыходность положения и каждую минуту удерживала слезы, навертывавшиеся ей на глаза.
Кити танцовала
в первой паре, и, к ее счастью, ей не надо было говорить, потому что Корсунский всё
время бегал, распоряжаясь по своему хозяйству.
Первое время в Москве Левина занимали лошади, приведенные из деревни. Ему хотелось устроить эту часть как можно лучше и дешевле; но оказалось, что свои лошади обходились дороже извозчичьих, и извозчика всё-таки брали.
Анна
первое время избегала, сколько могла, этого света княгини Тверской, так как он требовал расходов выше ее средств, да и по душе она предпочитала
первый; но после поездки
в Москву сделалось наоборот.
Избранная Вронским роль с переездом
в палаццо удалась совершенно, и, познакомившись чрез посредство Голенищева с некоторыми интересными лицами,
первое время он был спокоен. Он писал под руководством итальянского профессора живописи этюды с натуры и занимался средневековою итальянскою жизнью. Средневековая итальянская жизнь
в последнее
время так прельстила Вронского, что он даже шляпу и плед через плечо стал носить по-средневековски, что очень шло к нему.
Что он испытывал к этому маленькому существу, было совсем не то, что он ожидал. Ничего веселого и радостного не было
в этом чувстве; напротив, это был новый мучительный страх. Это было сознание новой области уязвимости. И это сознание было так мучительно
первое время, страх за то, чтобы не пострадало это беспомощное существо, был так силен, что из-за него и не заметно было странное чувство бессмысленной радости и даже гордости, которое он испытал, когда ребенок чихнул.
Я вам также забыл сказать, что
в течение
первого года после моего брака я от скуки попытался было пуститься
в литературу и даже послал статейку
в журнал, если не ошибаюсь, повесть; но через несколько
времени получил от редактора учтивое письмо,
в котором, между прочим, было сказано, что мне
в уме невозможно отказать, но
в таланте должно, а что
в литературе только талант и нужен.
— Тоже был помещик, — продолжал мой новый приятель, — и богатый, да разорился — вот проживает теперь у меня… А
в свое
время считался
первым по губернии хватом; двух жен от мужей увез, песельников держал, сам певал и плясал мастерски… Но не прикажете ли водки? ведь уж обед на столе.
и несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись; он и
в деревне находил способ входить
в новые долги; со всем тем почитался человеком не глупым, ибо
первый из помещиков своей губернии догадался заложить имение
в Опекунский совет: оборот, казавшийся
в то
время чрезвычайно сложным и смелым.
— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил
в *** гусарском полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию.
В наше
время буйство было
в моде: я был
первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли
в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня, как на необходимое зло.
Самгин нередко встречался с ним
в Москве и даже,
в свое
время, завидовал ему, зная, что Кормилицын достиг той цели, которая соблазняла и его, Самгина: писатель тоже собрал обширную коллекцию нелегальных стихов, открыток, статей, запрещенных цензурой; он славился тем, что
первый узнавал анекдоты из жизни министров, епископов, губернаторов, писателей и вообще упорно, как судебный следователь, подбирал все, что рисовало людей пошлыми, глупыми, жестокими, преступными.
Он читал о казнях, не возмущаясь, казни стали так же привычны, как ничтожные события городской хроники или как,
в свое
время, привычны были еврейские погромы: сильно возмутил
первый, а затем уже не хватало сил возмущаться.
«Нет, конечно, Тагильский — не герой, — решил Клим Иванович Самгин. — Его поступок — жест отчаяния. Покушался сам убить себя — не удалось, устроил так, чтоб его убили… Интеллигент
в первом поколении — называл он себя. Интеллигент ли? Но — сколько людей убито было на моих глазах!» — вспомнил он и некоторое
время сидел, бездумно взвешивая: с гордостью или только с удивлением вспомнил он об этом?
— Это — не вышло. У нее, то есть у жены, оказалось множество родственников, дядья — помещики, братья — чиновники, либералы, но и то потому, что сепаратисты, а я представитель угнетающей народности, так они на меня… как шмели, гудят, гудят! Ну и она тоже.
В общем она — славная.
Первое время даже грустные письма писала мне
в Томск. Все-таки я почти три года жил с ней. Да. Ребят — жалко. У нее — мальчик и девочка, отличнейшие! Мальчугану теперь — пятнадцать, а Юле — уже семнадцать. Они со мной жили дружно…
Клим
в первый раз
в жизни испытывал охмеляющее наслаждение злости. Он любовался испуганным лицом Диомидова, его выпученными глазами и судорогой руки, которая тащила из-под головы подушку,
в то
время как голова притискивала подушку все сильнее.
— Ты что не играешь? — наскакивал на Клима во
время перемен Иван Дронов, раскаленный докрасна, сверкающий, счастливый. Он действительно шел
в рядах
первых учеников класса и
первых шалунов всей гимназии, казалось, что он торопится сыграть все игры, от которых его оттолкнули Туробоев и Борис Варавка. Возвращаясь из гимназии с Климом и Дмитрием, он самоуверенно посвистывал, бесцеремонно высмеивая неудачи братьев, но нередко спрашивал Клима...
Он ушел
в свою комнату с уверенностью, что им положен
первый камень пьедестала, на котором он, Самгин, со
временем, встанет монументально.
В комнате стоял тяжелый запах масла, — утром стекольщик замазывал на зиму рамы, — Клим понюхал, открыл вентилятор и снисходительно, вполголоса сказал...
С этого
времени его не покидало уже чувство поразительных открытий, подобно искре
в пороховой ступке Бертольда [Пороховая ступка Бертольда — Бертольд Шварц, францисканский монах, один из
первых изобретателей пороха и огнестрельного оружия
в Европе XIV века.], — одного из тех душевных обвалов, из-под которых вырывается, сверкая, огонь.
И
в настоящее
время он
в здешних морях затмил колоссальными цифрами своих торговых оборотов Гонконг, Кантон, Сидней и занял
первое место после Калькутты, или Калькатты, как ее называют англичане.
По крайней мере со мной, а с вами, конечно, и подавно, всегда так было: когда фальшивые и ненормальные явления и ощущения освобождали душу хоть на
время от своего ига, когда глаза, привыкшие к стройности улиц и зданий, на минуту, случайно, падали на
первый болотный луг, на крутой обрыв берега, всматривались
в чащу соснового леса с песчаной почвой, — как полюбишь каждую кочку, песчаный косогор и поросшую мелким кустарником рытвину!
Она
в это
время добежала до
первых деревьев леса, забежала за банан, остановилась и, как орангутанг, глядела сквозь ветви на нас.