Неточные совпадения
Конечно, ничего, как и оказалось потом: через неделю же после того я стала слышать, что он всюду с этой госпожой ездит в коляске, что она является то в одном дорогом платье, то в другом… один молодой человек семь шляпок мне у ней насчитал, так что в этом даже отношении я не могла соперничать с ней, потому что муж мне все говорил, что у него
денег нет, и какие-то гроши выдавал мне
на туалет; наконец, терпение мое истощилось… я говорю ему, что так нельзя, что пусть оставит меня совершенно; но он и тут было: «Зачем, для чего это?» Однако я такой ему сделала ад из жизни, что он не выдержал и сам уехал от меня.
Происходя из ничтожных сенатских писцов, Грохов ездил в настоящее время
на рысаках и имел, говорят, огромные
деньги, что, впрочем, он тщательно скрывал, так что когда его видали иногда покупающим
на бирже тысяч
на сто —
на полтораста бумаг и при этом спрашивали: «Что, это ваши
деньги, Григорий Мартынович?» — он с сердцем отвечал: «Нет-с, порученные».
Несмотря
на свое адвокатское звание, Грохов редко являлся в суд, особенно новый; но вместе с тем, по общим слухам, вел дела крупные между купечеством и решал их больше сам, силою своего характера: возьмет, например, какое ни
на есть дело, поедет сначала к противнику своему и напугает того; а если тот очень упрется, так Грохов пугнет клиента своего; затем возьмет с обоих
деньги и помирит их.
Грохов сделал над собою усилие, чтобы вспомнить, кто такая это была г-жа Олухова, что за дело у ней, и — странное явление: один только вчерашний вечер и ночь были закрыты для Григория Мартыныча непроницаемой завесой, но все прошедшее было совершенно ясно в его уме, так что он, встав, сейчас же нашел в шкафу бумаги с заголовком: «Дело г. г. Олуховых» и положил их
на стол, отпер потом свою конторку и, вынув из нее толстый пакет с надписью: «
Деньги г-жи Олуховой», положил и этот пакет
на стол; затем поправил несколько перед зеркалом прическу свою и, пожевав, чтоб не так сильно пахнуть водкой, жженого кофе, нарочно для того в кармане носимого, опустился
на свой деревянный стул и, обратясь к письмоводителю, разрешил ему принять приехавшую госпожу.
— Страшно простудился… ужасно!.. — говорил Грохов и затем едва собрался с силами, чтобы продолжать рассказ: — Супруг ваш опять было
на дыбы, но она прикрикнула
на него: «Неужели, говорит, вам
деньги дороже меня, но я минуты с вами не останусь жить, если жена ваша вернется к вам»… О господи, совсем здоровье расклеилось…
— Выдал-с! Сейчас вот вам передам все: это вот-с купчая крепость
на лавки, а это ваши
деньги, — говорил он, пододвигая то и другое к Домне Осиповне.
Она купчую крепость тоже прочла весьма внимательно и начала потом считать
деньги, раскладывая их сначала
на сотни, а потом
на тысячи.
— Но каких мне бумаг купить
на эти
деньги, решительно недоумеваю, — проговорила она, кусая свои розовые губки.
— А я к вам
денег еще привезла положить
на чек, — сказала она веселым и развязным тоном.
Домна Осиповна положила перед ним
на прилавок
деньги и расчетную книжку.
Та, взглянув
на написанную в книжке цифру
денег, поблагодарила жида наиприятнейшей улыбкой.
Вошел действительно Янсутский, приехавший прямо от Бегушева и бывший очень не в духе. Несмотря
на то, что Тюменев и Бегушев дали слово у него отобедать, он инстинктивно чувствовал, что они весьма невысоко его третировали и почти что подсмеивались над ним, тогда как сам Янсутский, вследствие нахапанных всякого рода проделками
денег, считал себя чуть не гениальным человеком.
Положение графа было очень нехорошее: если бы изобретенное им предприятие было утверждено, то он все-таки несколько надеялся втянуть Янсутского в новую аферу и таким образом, заинтересовав его в двух больших делах, имел некоторое нравственное право занимать у него
деньги, что было необходимо для графа, так как своих доходов он ниоткуда не получал никаких и в настоящее время, например, у него было в кармане всего только три целковых; а ему сегодняшним вечером нужно было приготовить по крайней мере рублей сто для одной своей любовишки: несмотря
на свои 60 лет, граф сильно еще занимался всякого рода любовишками.
— Послушайте, — начала она заискивающим голосом, — у меня есть теперь свободные
деньги… Я бы желала
на них приобресть акции Хмурина — где бы мне их достать?
— Je vous salue mesdames [Приветствую вас, сударыни (франц.).], — и, сейчас же усевшись
на кресле, рядом с Домной Осиповной, начал отдуваться. По решительному отсутствию
денег, граф издалека пришел пешком.
— Сейчас я читал в газетах, — начал он совершенно развязно и свободно, между тем как друг его Офонькин делал над собой страшное усилие, чтобы занять все кресло, а не сидеть
на краешке его, — читал в газетах, — продолжал Хмурин, — что, положим, там жена убила мужа и затем сама призналась в том, суд ее оправдал, а публика еще
денег ей дала за то.
На безденежное место тоже больше стараются упрятать человека маленького, смирного, не горлопана; ну, а где
деньгами пахнет, так там, извините, каждый ладит или сам сесть, а коли сам сесть не хочет, так посадит друга и приятеля, — а не то, чтобы думали: каков есть внутри себя человек.
— Я, знаете… вот и она вам скажет… — продолжал Янсутский, указывая
на Мерову, — черт знает, сколько бы там ни было дела, но люблю повеселиться; между всеми нами, то есть людьми одного дела, кто этакой хорошенький обедец затеет и даст?.. — Я! Кто любим и владеет хорошенькой женщиной?.. — Я! По-моему, скупость есть величайшая глупость! Жизнь дана человеку, чтобы он пользовался ею, а не
деньги наживал.
Домна Осиповна по наружности слушала Бегушева весьма внимательно; но в душе скучала и недоумевала: «Бог знает, что такое он это говорит:
деньги — зло, пагубная сила!» — думала она про себя и при этом была страшно утомлена, так что чрезвычайно обрадовалась, когда, наконец, часу в четвертом утра экипаж Бегушева повез ее
на Таганку.
Уложив эти
деньги в нарочно взятый для них саквояж, Домна Осиповна отправилась в контору Хмурина, где сидел всего один артельщик, который, когда Домна Осиповна сказала, что приехала купить акции, проворно встал и проговорил: «Пожалуйте-с; от Селивестра Кузьмича был уже приказ!» Домна Осиповна подала ему свой саквояж с
деньгами, сосчитав которые, артельщик выдал ей
на восемьдесят тысяч акций.
По происхождению своему она была дочь экзекутора из какого-то присутственного места, и без преувеличения можно сказать, что
на ворованные
деньги от метел, от песку, от дров была рождена, возращена и воспитана.
— А говорю вообще про дворянство; я же — слава богу! — вон у меня явилась способность писать проекты; я их более шести написал, один из них уже и утвержден, так что я недели через две пятьдесят тысяч за него получу; но комизм или, правильнее сказать, драматизм заключается в том, что через месяц я буду иметь капитал, которого, вероятно, хватит
на всю остальную мою жизнь, но теперь сижу совершенно без
денег, и взять их неоткуда: у дочери какой был маленький капиталец, перебрал весь; к этим же разным торгашам я обращаться не хочу, потому что люблю их держать в почтительном отдалении от себя, чтобы они мне были обязаны, а не я им!
Раз как-то в разговоре он проговорился Домне Осиповне, что
на днях ему прислали десять тысяч выкупной ссуды и что он не знает даже, что ему делать с этими
деньгами.
— Она и жила бы, но муж не успел ее пристроить и уехал к деду, а теперь она… я решительно начинаю понимать мужчин, что они презирают женщин… она каждый вечер задает у себя оргии… Муж, рассказывают, беспрестанно присылает ей
деньги, она
на них пьянствует и даже завела себе другого поклонника.
Последними словами Домна Осиповна сильно подействовала
на Бегушева. Подозрительность его немедленно подшепнула ему, что это весьма возможно и что подобные негодяйки из-за
денег способны
на все решительно!
Возвратясь же из Сибири и сделавшись обладателем пяти миллионов, Олухов, несмотря
на ничтожность своего характера, уверовал, однако, в одно: что когда у него
денег много, так он может командовать людьми как хочет! Первоначальное и главное его намерение было заставить Домну Осиповну бросить Бегушева, которого Олухов начал считать единственным разрушителем его семейного счастья.
— Как это можно: дорога должна быть наша! — произнес еще первое слово Олухов, припомнивший, сколько он сам просадил
денег по дороге в Сибирь и оттуда и напиваясь
на каждой станции шампанским.
Но с отменою крепостного права, этого единственного источника благосостояния для многих дворян, она не стала получать от своих высокоблагородных знакомых ни капиталов, ни процентов, а между тем в этих розданных ею
деньгах заключалось почти все ее состояние, так что Аделаида Ивановна вынужденною нашлась
на безукоризненно правильном французском языке и в самых мягких выражениях напомнить своим должникам об уплате ей хотя частички; но ни от кого из них она и ответа даже не получила.
Все это он проделывал кроме той цели, чтобы заставить Аделаиду Ивановну забыть о
деньгах, которые он ей должен был, но он, рассчитывая
на ее бесконечную доброту и женское самолюбие, мечтал снова занять у ней: изобретательность и сметка графа Хвостикова доходила в этом случае до гениальности!
Лакей быстро побежал наверх к графу, который, по решительному отсутствию
денег, несколько дней не выходил из дома, а все время употреблял
на то, что читал скабрезные французские романы, отрытые им в библиотеке Бегушева.
На приглашение хозяина он немедленно сошел к нему.
— Не захочу! — проговорил тот тихо. — В этом случае вам гораздо лучше обратиться к купцам здешним: они охотно дают
деньги на затеваемые в их пользу газеты.
Бегушев невольно усмехнулся. Положение Долгова, впрочем, его тронуло. «Неряха этакой, без средств, с семьею и, вероятно, глупой семьею; но как тут помочь? Дать ему
денег на газету? Но это все равно, что их в печку бросить; они у него уплывут неизвестно куда и
на что», — думал он и сказал вслух...
От Бегушева Долгов уехал, уже рассчитывая
на служебное поприще, а не
на литературное. Граф Хвостиков, подметивший в нем это настроение, нарочно поехал вместе с ним и всю дорогу старался убедить Долгова плюнуть
на подлую службу и не оставлять мысли о газете, занять
денег для которой у них оставалось тысячи еще шансов, так как в Москве много богатых людей, к которым можно будет обратиться по этому делу.
Сии два странника после неудачной попытки у Бегушева целую неделю ездили по Москве и все старались занять
денег на задуманную ими газету.
—
Деньги нам нужны
на газету, — ссудите! — подхватил Хвостиков.
«
На чем же, говорю, он мог прогореть?» — «У него, говорит, более половины состояния в делах Хмурина лопнуло, а потом он и свое большое колесо не
на чистые
деньги вел… всему почесть Сибирю должен: мелким капиталистам — кому тысячу, кому три, кому десять!» — «Вы, говорю, тоже кредитор его?» — «Да-с, говорит, и нам бы очень желалось эти маленькие взыскания наши продать кому-нибудь в одни руки».
Потолковав еще некоторое время с своим помощником, Грохов, наконец, отпустил его и сам снова предался размышлениям: практическая его предусмотрительность и опытность ясно ему говорили, что в этом огромном и запутанном деле много бы, как в мутной воде рыбы, можно было наловить
денег: скупить, как справедливо говорит Янсутский, по дешевой цене некоторую часть векселей, схлопотать конкурс; самому сесть в председатели… назначить себе содержания тысяч двадцать пять… подобрать согласненьких кураторов, а там — отдачи фабрик в аренды, хозяйственная продажа отдельных имений, словом, золотой бы дождь можно было устроить себе в карман; но вместе с этими соображениями Грохов вспомнил о своих недугах и подумал, что ему, может быть, скоро ничего не надобно будет
на земле и что
на гроб да
на саван немного потребуется!
После обеда генерал и Янсутский перешли вместе в говорильную комнату, велев себе туда подать шампанского. Там они нашли Долгова, читающего газету, который обыкновенно, за неимением
денег платить за обед, приезжал в клуб после своего, более чем скромного, обеда, в надежде встретить кого-нибудь из своих знакомых и потолковать по душе. Янсутский, взглянув
на Долгова, сейчас припомнил, что он видел его в Собрании ужинающим вместе с Бегушевым.
Татьяна Васильевна
на все отвечала ему: «Вздор, ты совсем здоров!» — и простым механическим способом не давала генералу
денег на поездку за границу.
— Я уж, сударь, не знаю, что мне с ней и делать, — продолжала она, — хоть в полицию объявлять: живет третий месяц,
денег мне не платит… Умрет —
на что мне ее хоронить… Пусть ее берут, куда хотят!..
— Украл казенные
деньги в банке… Хорошо, что я тогда, как приехала с ним в Киев, так и бросила его; а то сказали бы, что он
на меня их промотал… — проговорила Мерова.
— Она живет тут недалеко… в доме Хворостова, в подвальном этаже, и очень больна. Вот вам
деньги на уплату ее долга хозяйке; возьмите мою карету и перевезите ее в самую лучшую больницу, — продолжал Бегушев и подал графу
деньги и счет.
Долгов, разумеется, по своей непривычке писать, не изложил печатно ни одной мысли; но граф Хвостиков начал наполнять своим писанием каждый номер, по преимуществу склоняя общество к пожертвованиям и довольно прозрачно намекая, что эти пожертвования могут быть производимы и через его особу; пожертвований, однако, к нему нисколько не стекалось, а потому граф решился лично
на кого можно воздействовать и к первой обратился Аделаиде Ивановне, у которой он знал, что нет
денег; но она, по его соображениям, могла бы пожертвовать какими-нибудь ценными вещами: к несчастью, при объяснении оказалось, что у ней из ценных вещей остались только дорогие ей по воспоминаниям.
Домна Осиповна, конечно, отгадала истинную причину его холодности и окончательно убедилась, что в душе он подлец; Бегушев показался ей сравнительно с ним полубогом по благородству своих чувств; он бесился
на нее, когда она наживала
деньги, и никогда бы, конечно, не кинул ее при какой-нибудь денежной беде.
Намек этот был очень оскорбителен для Перехватова, тем более что прямо
на него он и возразить ничего не мог, так как с самой Домны Осиповны побирал порядочные
деньги за свои любовно-врачебные посещения.