Неточные совпадения
— Но позвольте, по крайней мере, мне послать сказать Катрин, что вы
здесь, а то она мне
будет выговаривать, что я не оповестил ее об вас.
Он обо всех этих ужасных случаях слышал и на мой вопрос отвечал, что это, вероятно, дело рук одного раскольника-хлыста, Федота Ермолаева, богатого маляра из деревни Свистова, который, — как известно это
было почтмейстеру по службе, — имеет на крестьян сильное влияние, потому что, производя в Петербурге по летам стотысячные подряды, он зимой обыкновенно съезжает сюда, в деревню, и закабаливает
здесь всякого рода рабочих, выдавая им на их нужды задатки, а с весной уводит их с собой в Питер; сверх того, в продолжение лета, высылает через почту домашним этих крестьян десятки тысяч, — воротило и кормилец, понимаете, всей округи…
Здесь мне кажется возможным сказать несколько слов об этой комнате; она
была хоть и довольно большая, но совершенно не походила на масонскую спальню Крапчика; единственными украшениями этой комнаты служили: прекрасный портрет английского поэта Эдуарда Юнга [Юнг Эдуард (1683—1765) — английский поэт, автор известной поэмы «Жалобы или Ночные думы» («Ночи»).], написанный с него в его молодости и представлявший мистического поэта с длинными волосами, со склоненною несколько набок печальною головою, с простертыми на колена руками, персты коих
были вложены один между другого.
Здесь, впрочем, необходимо вернуться несколько назад: еще за год перед тем Петр Григорьич задумал переменить своего управляющего и сказал о том кое-кому из знакомых; желающих занять это место стало являться много, но все они как-то не нравились Крапчику: то
был глуп, то явный пьяница, то очень оборван.
— Нет, я не поеду!.. Мамаша желала, чтобы мы
здесь остались, и я останусь! — произнесла она решительно: как натура артистическая, Муза
была до некоторой степени эгоистка и искусство свое ставила превыше всех отношений к самым близким ей людям.
— Потом (это уж Егор Егорыч начал говорить настойчиво)… вам
здесь, вероятно, трудно
будет жить с двумя дочерьми!.. Вот, пожалуйста, возьмите!
— И я не знаю, как это у них произойдет, — продолжала Миропа Дмитриевна, —
здесь ли?.. Что
будет мне очень неприятно, потому что, сами согласитесь, у меня в доме девушка производит на свет ребенка!.. Другие, пожалуй, могут подумать, что я тут из корыстных целей чем-нибудь способствовала…
«Приступим теперь к доводам, почему число четыре
есть число прямой линии: прежде всего скажу, что сие слово — прямая линия, принимаю
здесь не в общепринятом смысле, означающем то протяжение, которое кажется глазам нашим ровною чертою, а яко начало токмо.
— Ужасно бы мне теперь, — признаюсь вам, как другу своему, — ужасно бы хотелось найти
здесь такое местечко, где бы именно можно
было таинственно наслаждаться.
— Это по-польски значит: неловкий, — пояснил ей Аггей Никитич, — хотя Канарский
был очень ловкий человек, говорил по-русски, по-французски, по-немецки и беспрестанно то тут, то там появлялся, так что государь,
быв однажды в Вильне, спросил тамошнего генерал-губернатора Долгорукова: «Что творится в вашем крае?» — «Все спокойно, говорит, ваше императорское величество!» — «Несмотря, говорит, на то, что
здесь гостит Канарский?» — и показал генерал-губернатору полученную депешу об этом соколе из Парижа!
— А вы меня еще больше оскорбляете! — отпарировала ему Миропа Дмитриевна. — Я не трактирщица, чтобы расплачиваться со мной деньгами! Разве могут окупить для меня все сокровища мира, что вы
будете жить где-то там далеко, заинтересуетесь какою-нибудь молоденькой (Миропа Дмитриевна не прибавила «и хорошенькой», так как и себя таковою считала), а я, — продолжала она, — останусь
здесь скучать, благословляя и оплакивая ту минуту, когда в первый раз встретилась с вами!
— Ах, барин,
здесь ужасть какой народ супротивный, и все что ни
есть буяны! — проговорила тихим голосом Аксюша, поднявшая наконец лицо свое.
Тулузов не расспрашивал далее и пошел к Екатерине Петровне в боскетную, где она по большей части пребывала.
Здесь я не могу не заметить, что Тулузов в настоящие минуты совершенно не походил на того, например, Тулузова, который являлся, приехав из губернского города после похорон Петра Григорьича, то
был почти лакей, а ныне шел барин; походка его
была смела, важна; вид надменен; голову свою он держал высоко, как бы предвкушая Владимира не в петлице, а на шее.
— Чуть
было не забыл!.. Иван Петрович Артасьев убедительно просил меня… Надеюсь, что
здесь присутствуют все близкие люди?..
«Я, Сусанна Николаевна Марфина, обещаюсь и клянусь перед всемогущим строителем вселенной и перед собранными
здесь членами сей достопочтенной ложи в том, что я с ненарушимою верностью
буду употреблять все мои способности и усердие для пользы, благоденствия и процветания оной, наблюдать за исполнением законов, порядком и правильностью работ и согласием членов сей ложи между собою, одушевляясь искреннейшею к ним любовью. Да поможет мне в сем господь бог и его милосердие. Аминь!»
У одного старца ты утопил блюдо, у другого удавил сына и разрушил потом пустое здание?..» Тогда ему ангел отвечал: «Мне повелел это бог: блюдо
было единая вещь у старца, неправильно им стяжанная; сын же другого, если бы жив остался, то великому бы злу хотел
быть виновен; а в здании пустом хранился клад, который я разорил, да никто, ища злата, не погибнет
здесь».
На другой день в одиннадцать часов Артасьев, конечно, приехал к губернскому предводителю, жившему в огромном доме Петра Григорьича, за который он хоть и должен
был платить тысячу рублей в год, но еще в продолжение двух лет ни копейки не внес в уплату сей суммы, и
здесь я считаю нужным довести до сведения читателя, что сей преемник Крапчика являл совершенную противоположность своему предшественнику.
— Про это рассказывают… — начал
было Аггей Никитич несколько таинственно, но тут же и позамялся. Впрочем, припомнив, как в подобном случае поступил Мартын Степаныч, он повторил его фразу: — Я надеюсь, что
здесь можно говорить все откровенно?
— Но зачем это, для чего? — проговорил каким-то трепетным голосом Углаков, слышавший совещание сестер. — У меня моя лошадь
здесь со мною… Позвольте мне довезти вас до вашего дома… Надеюсь, что в этом ничего не
будет неприличного?
На востоке идея является в своей чистой бесконечности, как безусловная субстанция в себе, an sich, безо всякой формы, безо всякого определения, поглощающая и подавляющая все конечное, человеческое; поэтому единственная форма общества
здесь есть теократия, в которой человек безусловно подчинен божеству…
В мире германском человек, как свободное лицо, осуществляет идею в ее собственной области, как безусловную свободу, —
здесь является свободное государство и свободная наука, то
есть чистая философия.
Наш честнейший и благороднейший Аггей Никитич нашел при делах земского суда еще два документа, весьма важные для нашего дела: первый — увольнительное свидетельство от общества, выданное господину Тулузову, но с такой изломанной печатью и с такой неразборчивой подписью, что Аггей Никитич сделал в тамошнюю думу запрос о том,
было ли выдано господину Тулузову вышереченное свидетельство, откуда ныне получил ответ, что такового увольнения никому из Тулузовых выдаваемо не
было, из чего явствует, что свидетельство сие поддельное и у нас
здесь, в нашей губернии, сфабрикованное.
Здесь я должен заметить, что бессознательное беспокойство Егора Егорыча о грядущей судьбе Сусанны Николаевны оказалось в настоящие минуты почти справедливым. Дело в том, что, когда Егор Егорыч уехал к Пилецкому, Сусанна Николаевна, оставшись одна дома,
была совершенно покойна, потому что Углаков
был у них поутру и она очень хорошо знала, что по два раза он не ездит к ним; но тот вдруг как бы из-под земли вырос перед ней. Сусанна Николаевна удивилась, смутилась и явно выразила в лице своем неудовольствие.
— Мы панихиды и заупокойные обедни можем совершать и
здесь по Юлии Матвеевне, она же все это
будет знать и ведать. Прикажете идти позвать священников для служения панихиды?
— Не шумите, сударыня,
здесь не место выражать ваше негодование! — вздумал
было ее остановить ехавший невдалеке от нее прокурор.
Просмотрев составленную камер-юнкером бумагу, он встал с своего кресла, и
здесь следовало бы описать его наружность, но, ей-богу, во всей фигуре управляющего не
было ничего особенного, и он отчасти походил на сенаторского правителя Звездкина, так как подобно тому происходил из духовного звания, с таким лишь различием, что тот
был петербуржец, а сей правитель дел — москвич и, в силу московских обычаев, хотя и
был выбрит, но не совсем чисто; бакенбарды имел далеко не так тщательно расчесанные, какими они
были у Звездкина; об ленте сей правитель дел, кажется, еще и не помышлял и имел только Владимира на шее, который он носил не на белье, а на атласном жилете, доверху застегнутом.
— Благодарю, благодарю! — говорил при этом поручик. — Я знал это прежде и рад тому… По крайней мере, мне
здесь тепло, и кормить меня
будут…
— Кто ж может сказать?
Здесь и сказать даже некому! — возразил Егор Егорыч прежним встревоженным тоном. — Но ты, может
быть, имеешь какой-нибудь другой более серьезный повод не желать его приезда сюда?
— Да, тогда другое дело! — произнесла успокоенным голосом gnadige Frau. — А у нас
здесь тоже
есть неожиданность: Егор Егорыч и Сусанна Николаевна уезжают за границу.
Здесь, впрочем,
будет нелишним заметить, что когда кто-либо и о чем-либо постоянно мечтает и постоянно одного желает, то вряд ли каждому не удастся осуществить этого желания своего.
— Чего же лучше сделать это, как
здесь: в Гейдельберге
есть весьма знаменитые доктора, — проговорил Терхов.
— Все это оченно прекрасно-с, — сказал он, — но у меня нет секунданта, и я, не зная
здесь никого, не знаю, к кому обратиться; а потому не угодно ли вам
будет приехать ко мне с этим вызовом в Москву, куда я вскоре уезжаю.
Другие же принимают цель ордена за несовершившееся еще намерение, но к совершению коего ведет работа по предписанию ордена, и которая может
быть, весьма редко
здесь на земле и познается; но когда настанет время зрелости, она явится и до какой степени воссияет — определить нельзя, да и не нужно.
— Но я хотел бы теперь
здесь пожить; меня все приятели мои встречают с таким радушием, что мне желательно
побыть между ними.
— Не говорят, а я сам его видел; он сегодня
будет обедать
здесь.
Мы все,
здесь стоящие, имели счастие знать его и
быть свидетелями или слышать о его непоколебимой верности святому ордену, видели и испытали на себе, с какой отеческою заботливостью старался он утверждать других на сем пути, видели верность его в строгом отвержении всего излишнего, льстящего чувствам, видели покорность его неисповедимым судьбам божиим, преданность его в ношении самых чувствительных для сердца нашего крестов, которые он испытал в потере близких ему и нежно любимых людей; мы слышали о терпении его в болезнях и страданиях последних двух лет.
— Мы убеждены, что человек не умирает полною смертью, восприняв которую, он только погружается в землю, как бы в лоно матери, и в продолжение девяти месяцев, подобно младенцу, из ветхого Адама преобразуется в нового, или, лучше сказать, первобытного, безгреховного Адама; из плоти он переходит в дух, и до девяти месяцев связь всякого умершего с землею не прекращается; он, может
быть, даже чувствует все, что
здесь происходит; но вдруг кто-нибудь
будет недоволен завещанной им волей…