Неточные совпадения
До этого появление кометы Галлея было отмечено в 1531
и 1607 гг.] с длинным хвостом; в обществе ходили разные тревожные слухи
о том, что с Польшей будет снова война, что появилась повальная болезнь — грипп, от которой много умирало,
и что, наконец, было поймано
и посажено в острог несколько пророков, предвещавших скорое преставление света.
—
О, дурак, старый развратник! — пробормотал тот с досадой
и с презрением.
По одной из стен ее в алькове виднелась большая кровать под штофным пологом, собранным вверху в большое золотое кольцо,
и кольцо это держал не амур, не гений какой-нибудь, а летящий ангел с смертоносным мечом в руке, как бы затем, чтобы почиющему на этом ложе каждоминутно напоминать
о смерти.
— Если так понимать, то конечно! — произнес уклончиво предводитель
и далее как бы затруднялся высказать то, что он хотел. — А с вас, скажите, взята подписка
о непринадлежности к масонству? — выговорил он, наконец.
То, что он был хоть
и совершенно идеально, но при всем том почти безумно влюблен в Людмилу, догадывались все, не выключая
и старухи-адмиральши. Людмила тоже ведала
о страсти к ней Марфина, хотя он никогда ни одним звуком не намекнул ей об этом. Но зато Ченцов по этому поводу беспрестанно подтрунивал над ней
и доводил ее иногда чуть не до слез. Видя в настоящую минуту, что он уж чересчур любезничает с Катрин Крапчик, Людмила, кажется, назло ему, решилась сама быть более обыкновенного любезною с Марфиным.
Иметь такое циническое понятие
о женщинах Ченцов, ей-богу, был до некоторой степени (вправе: очень уж они его баловали
и все ему прощали!
Я Вам говорил, что всего удобнее человеку делать эти наблюдения в эпоху юности своей; но это не воспрещается
и еще паче того следует делать
и в лета позднейшие, ибо
о прежних наших действиях мы можем судить правильнее, чем
о настоящих: за сегодняшний поступок наш часто заступается в нас та страсть, которая заставила нас проступиться,
и наш разум, который согласился на то!..
Марфин сначала вспыхнул, а потом сильно нахмурился; Ченцов не ошибся в расчете: Егору Егорычу более всего был тяжел разговор с племянником
о масонстве, ибо он в этом отношении считал себя много
и много виноватым; в дни своих радужных чаяний
и надежд на племянника Егор Егорыч предполагал образовать из него искреннейшего, душевного
и глубоко-мысленного масона; но, кроме того духовного восприемства, думал сделать его наследником
и всего своего материального богатства, исходатайствовав вместе с тем, чтобы к фамилии Ченцов была присоединена фамилия Марфин по тому поводу, что Валерьян был у него единственный родственник мужского пола.
— Вам, дядя, хорошо так рассуждать! У вас нет никаких желаний
и денег много, а у меня наоборот!.. Заневолю
о том говоришь, чем болишь!.. Вчера, черт возьми, без денег, сегодня без денег, завтра тоже,
и так бесконечная перспектива idem per idem!.. [одно
и то же!.. (лат.).] — проговорил Ченцов
и, вытянувшись во весь свой длинный рост на стуле, склонил голову на грудь. Насмешливое выражение лица его переменилось на какое-то даже страдальческое.
Антип Ильич, опять
о чем-то вздохнув, неторопливо повернулся
и пошел.
«Сами ангелы божий внушают этому старику скорбеть
о моем безумии!..» — подумал Марфин
и вслух проговорил...
Здесь нельзя умолчать
о том, что Юлия Матвеевна хоть
и тщательно скрывала это, но Людмилу, как первеницу, любила больше двух младших дочерей своих
и для нее обыкновенно тратила последние деньжонки.
В сущности, все три сестры имели одно общее семейное сходство; все они, если можно так выразиться, были как бы не от мира сего: Муза воздыхала
о звуках,
и не
о тех, которые раздавались в ее игре
и игре других, а
о каких-то неведомых, далеких
и когда-то ею слышанных.
Сусанна, думая, что эти галлюцинации предвещали ей скорую смерть,
и боясь тем испугать мать, упорно
о том молчала...
—
О, прелесть моя!.. — воскликнул он, простирая к ней руки. — У меня есть белые перчатки!.. Есть!..
И для тебя одной я хранил их!..
— Господи, что же это такое? — произнес он. — Разве такие ангелы, как ты, могут беспокоиться
и думать
о других женщинах? Что ты такое говоришь, Людмила?!
—
О, это все равно!.. — слегка воскликнул сенатор. — Это такая же рана, как
и другие; но скоро однако вы излечились?
Оставшись с глазу на глаз с Марфиным, сенатор приосанился немного
и, видимо, готовился приступить к беседе
о чем-то весьма важном.
—
О, боже мой!.. — произнес, несколько возвысив голос, сенатор. — Вы даже то, что сыновья губернатора служат в гвардии,
и то ставите ему в вину.
— Не сказал!.. Все это, конечно, вздор,
и тут одно важно, что хотя Марфина в Петербурге
и разумеют все почти за сумасшедшего, но у него есть связи при дворе… Ему племянницей, кажется, приходится одна фрейлина там… поет очень хорошо русские песни… Я слыхал
и видал ее — недурна! — объяснил сенатор а затем пустился посвящать своего наперсника в разные тонкие комбинации
о том, что такая-то часто бывает у таких-то, а эти, такие, у такого-то, который имеет влияние на такого-то.
—
О, пожалуйста! — ответил тот
и для освежения мозга понюхал табаку из своей золотой табакерки.
Карты обыкновенно Крапчик клал медленно, аккуратно, одна на другую, как бы
о том только
и помышляя, но в то же время все видел
и все подмечал, что делал его партнер,
и беспощаднейшим образом пользовался малейшей оплошностью того.
—
О, черт бы его драл! — отозвался без церемонии Ченцов. — Я игрывал
и не с такими еще господами… почище его будут!.. Стоит ли об этом говорить! Чокнемтесь лучше, по крайней мере, хоть теперь!.. — присовокупил он, наливая по стакану шампанского себе
и Катрин.
Члены полиции имели постоянным правилом своим по делам этого рода делать срывы с кого только возможно; но Сверстов, никогда ни по какому делу не бравший ни копейки, страшно восставал против таких поборов
и не доносил
о том по начальству единственно из чувства товарищества, так как
и сам был все-таки чиновник.
Gnadige Frau начала все более
и более волноваться; наконец раздавшиеся исправнические колокольцы возвестили
о прибытии Сверстова.
— Не теперь бы, а еще вчера это следовало! — говорила все с большим
и большим одушевлением gnadige Frau:
о, она была дама энергическая
и прозорливая, сумела бы найтись во всяких обстоятельствах жизни.
— Следовало бы, — согласился с ней
и муж, — но поди ты, — разве им до того? Полиция наша только
и ладит, как бы взятку сорвать, а Турбин этот с ума совсем спятил: врет что-то
и болтает
о своих деньгах, а что человека из-за него убили, — это ему ничего!
Насколько я врач искусный, не мое дело судить; но скажу, не смиренствуя лукаво, что я врач милосердный
и болеющий
о своих больных; а любовь
и боленье
о ближнем, Вы сами неоднократно преподавали, подсказывают многое человеку.
Но нет, язык мой немеет передавать Вам
и возмущать Вашу чистую душу рассказами
о непотребствах людей.
Достаточно было двух-трех задушевных бесед между супругами, чтобы Сверстов, слышавший еще прежде таинственные рассказы
о масонстве
и всегда его представлявший себе чем-то вроде высоконравственным, потребовал от жены сделать его масоном.
Вы не ошиблись, что я поспешу к Вам на помощь
и приму Вас к себе с распростертыми объятиями,
о чем мне, сознаюсь теперь с великим стыдом, приходило неоднократно на мысль; но недостаточно еще, видно, воспитанное во мне соболезнование
о ближнем, тем паче
о таком ближнем, как Вы, рассеивало мое духовное представление
о Вашем житье-бытье
и не делало удара на мою волю нашим братским молотком.
Дамы, разумеется, прежде всего обеспокоились
о нарядах своих, ради которых, не без мелодраматических сцен, конечно, принялись опустошать карманы своих супругов или родителей, а мужчины больше толковали
о том, кто был именно приглашен сенатором
и кто нет,
и по точному счету оказалось, что приглашенные были по преимуществу лица, не враждовавшие против губернатора, а враги его, напротив, почти все были не позваны.
О, сколько беспокойств
и хлопот причинил старушке этот вывоз дочерей: свежего, нового бального туалета у барышень не было, да
и денег, чтобы сделать его, не обреталось; но привезти на такой блестящий бал, каковой предстоял у сенатора, молодых девушек в тех же платьях, в которых они являлись на нескольких балах, было бы решительно невозможно,
и бедная Юлия Матвеевна, совсем почти в истерике, объездила всех местных модисток, умоляя их сшить дочерям ее наряды в долг; при этом сопровождала ее одна лишь Сусанна,
и не ради туалета для себя, а ради того, чтобы Юлия Матвеевна как-нибудь не умерла дорогой.
Я передаю
о том исправнику
и советую ему, чтобы он к делу
о скопцах привлек
и этого хлыста…
Тогда является ко мне священник из того прихода, где жил этот хлыстовщик,
и стал мне объяснять, что Ермолаев вовсе даже не раскольник,
и что хотя судился по хлыстовщине [Хлыстовщина — мистическая секта, распространившаяся в России в XVII веке.], но отрекся от нее
и ныне усердный православный, что доказывается тем, что каждогодно из Петербурга он привозит удостоверение
о своем бытии на исповеди
и у святого причастия; мало того-с: усердствуя к их приходской церкви, устроил в оной на свой счет новый иконостас, выкрасил, позолотил его
и украсил даже новыми иконами,
и что будто бы секта хлыстов с скопческою сектою не имеет никакого сходства,
и что даже они враждуют между собою.
Евгений при этом усмехнулся
и самодовольно погладил свою бороду: заметно было, что он давно
и хорошо знал то,
о чем предполагал говорить.
— Для того же, полагаю, зачем вертятся факиры, шаманы наши сибирские, — чтобы привести себя в возбужденное состояние;
и после радений их обыкновенно тотчас же некоторые из согласников начинают пророчествовать, потому, как объяснил мне уже здесь один хлыст на увещании в консистории, что, умерев посредством бичеваний об Адаме, они воскресали
о Христе
и чувствовали в себе наитие святого духа.
— А я вот в приятной беседе с вами
и забыл
о главной своей просьбе: я-с на днях получил от сенатора бумагу с жалобой на меня вот этого самого хлыста Ермолаева,
о котором я докладывал вашему преосвященству,
и в жалобе этой упомянуты
и вы.
Еще с 1825 году, когда я работал по моему малярному мастерству в казармах гвардейского экипажа
и донес тогдашнему санкт-петербургскому генерал-губернатору Милорадовичу […граф Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825) — с. — петербургский генерал-губернатор, убитый декабристом П.Г.Каховским.]
о бунте, замышляемом там между солдатами против ныне благополучно царствующего государя императора Николая Павловича,
и когда господин петербургский генерал-губернатор, не вняв моему доносу, приказал меня наказать при полиции розгами, то злоба сих фармазонов продолжается
и до днесь,
и сотворили они, аки бы я скопец
и распространитель сей веры.
От всех этих картин на душе у Сверстова становилось необыкновенно светло
и весело: он был истый великорусе; но gnadige Frau, конечно, ничем этим не интересовалась, тем более, что ее занимала
и отчасти тревожила мысль
о том, как их встретит Марфин, которого она так мало знала…
Сверстов побежал за женой
и только что не на руках внес свою gnadige Frau на лестницу. В дворне тем временем узналось
о приезде гостей,
и вся горничная прислуга разом набежала в дом. Огонь засветился во всех почти комнатах. Сверстов, представляя жену Егору Егорычу, ничего не сказал, а только указал на нее рукою. Марфин, в свою очередь, поспешил пододвинуть gnadige Frau кресло, на которое она села, будучи весьма довольна такою любезностью хозяина.
— Сейчас только приехал, — отвечал Антип Ильич с лицом, сияющим кротостью,
и кладя на стол перед барином заздравную просфору
и большой пакет, — от господина Крапчика! — объяснил он
о пакете.
— Отбросьте это душевное настроение!.. Это, повторяю вам еще раз, аскетический эгоизм… равнодушие Пилата, умывшего себе руки! — почти кричал Сверстов, не слыхавший даже, что в губернии происходит сенаторская ревизия,
и знавший только, что Крапчик — масон: из длинного же письма того он понял одно, что речь шла
о чиновничьих плутнях,
и этого было довольно.
Первоначально Егор Егорыч действительно впал было в размышление
о предстоявшем ему подвиге, но потом вдруг от какой-то пришедшей ему на ум мысли встрепенулся
и позвал свою старую ключницу, по обыкновению, единственную особу в доме, бодрствовавшую в бессонные ночи барина: предание в дворне даже говорило, что когда-то давно Егор Егорыч
и ключница питали друг к другу сухую любовь, в результате которой ключница растолстела, а Егор Егорыч высох.
Поутру gnadige Frau проснулась ранее мужа
и, усевшись в соседней комнате около приготовленного для нее туалетного столика, принялась размышлять опять
о том же, как им будет житься в чужом все-таки доме.
Последнее же время эта милость божия видимым образом отвернулась от него: во-первых, после того, как он дал сенатору объяснение по делу раскольника Ермолаева, сей последний был выпущен из острога
и самое дело
о скопцах уголовною палатою решено, по каковому решению Ермолаев был совершенно оправдан...
—
О, я по очень простой причине так долго беседовала с Ченцовым!.. Я уговаривала его не платить вам своего долга, который я вам заплачу за него,
и вы можете этот долг завтра же вычесть из денег, которые получаются с имения покойной матери моей
и у которой я все-таки наследница!
Здесь, впрочем, необходимо вернуться несколько назад: еще за год перед тем Петр Григорьич задумал переменить своего управляющего
и сказал
о том кое-кому из знакомых; желающих занять это место стало являться много, но все они как-то не нравились Крапчику: то был глуп, то явный пьяница, то очень оборван.
В донесении этом управляющий прежде всего объяснил, что недоимка с крестьян им почти вся собрана, а затем следовало довольно неприятное известие, что на днях, по чьему-то безымянному доносу, к ним в имение приезжала земская полиция, в сопровождении сенаторского чиновника, делать дознания
о злоупотреблениях будто бы господином Крапчиком помещичьей власти, но что он, управляющий, водя крестьян к допросам, строго воспрещал им что-либо показывать на господина, угрожая, в противном случае, ссылкою на поселение,
и что вследствие этого никто из крестьян ничего не показал в подтверждение доноса.
Чиновник опять ушел в кабинет, где произошла несколько даже комическая сцена: граф, видимо, бывший совершенно здоров, но в то же время чрезвычайно расстроенный
и недовольный, когда дежурный чиновник доложил ему
о новом требовании Крапчика принять его, обратился почти с запальчивостью к стоявшему перед ним навытяжке правителю дел...