Неточные совпадения
И при этом они пожали друг другу руки и не так, как обыкновенно пожимаются руки
между мужчинами,
а как-то очень уж отделив большой палец от других пальцев, причем хозяин чуть-чуть произнес: «
А… Е…», на что Марфин слегка как бы шикнул: «Ши!». На указательных пальцах у
того и у другого тоже были довольно оригинальные и совершенно одинакие чугунные перстни, на печатках которых была вырезана Адамова голова с лежащими под ней берцовыми костями и надписью наверху: «Sic eris». [«Таким будешь» (лат.).]
Тщательно скрывая от дочерей положение несчастной горничной, она спешила ее отправить в деревню, и при этом не только что не бранила бедняжку,
а, напротив, утешала, просила не падать духом и беречь себя и своего будущего ребенка,
а сама
между тем приходила в крайнее удивление и восклицала: «Этого я от Аннушки (или Паши какой-нибудь) никак не ожидала, никак!» Вообще Юлия Матвеевна все житейские неприятности —
а у нее их было немало — встречала с совершенно искренним недоумением.
Игра
между партнерами началась и продолжалась в
том же духе. Ченцов пил вино и ставил без всякого расчета карты;
а Крапчик играл с еще более усиленным вниманием и в результате выиграл тысяч десять.
В избе
между тем при появлении проезжих в малом и старом населении ее произошло некоторое смятение: из-за перегородки, ведущей от печки к стене, появилась лет десяти девочка, очень миловидная и тоже в ситцевом сарафане; усевшись около светца, она как будто бы даже немного и кокетничала; курчавый сынишка Ивана Дорофеева, года на два, вероятно, младший против девочки и очень похожий на отца, свесил с полатей голову и чему-то усмехался: его, кажется, более всего поразила раздеваемая мужем gnadige Frau, делавшаяся все худей и худей; наконец даже грудной еще ребенок, лежавший в зыбке, открыл свои большие голубые глаза и стал ими глядеть, но не на людей,
а на огонь; на голбце же в это время ворочалась и слегка простанывала столетняя прабабка ребятишек.
Кузьмищево
между тем все определеннее и определеннее обрисовывалось: уже можно было хорошо различить церковь и длинное больничное здание, стоявшее в некотором отдалении от усадьбы; затем конский двор с торчащим на вышке его деревянным конем,
а потом и прочие, более мелкие постройки, окружающие каменный двухэтажный господский дом.
Егор Егорыч ничего не мог разобрать: Людмила, Москва, любовь Людмилы к Ченцову, Орел, Кавказ — все это перемешалось в его уме, и прежде всего ему представился вопрос, правда или нет
то, что говорил ему Крапчик, и он хоть кричал на
того и сердился, но в
то же время в глубине души его шевелилось, что это не совсем невозможно, ибо Егору Егорычу самому пришло в голову нечто подобное, когда он услыхал от Антипа Ильича об отъезде Рыжовых и племянника из губернского города; но все-таки, как истый оптимист, будучи более склонен воображать людей в лучшем свете, чем они были на самом деле, Егор Егорыч поспешил отклонить от себя эту злую мысль и почти вслух пробормотал: «Конечно, неправда, и доказательство
тому, что, если бы существовало что-нибудь
между Ченцовым и Людмилой, он не ускакал бы на Кавказ,
а оставался бы около нее».
— О, черт бы ее драл!.. — отшучивался он. — У меня, батеньки, может быть
того только с хорошенькими женщинами,
а мы таких видали в царстве польском
между панночками.
Фаэтон
между тем быстро подкатил к бульвару Чистые Пруды, и Егор Егорыч крикнул кучеру: «Поезжай по левой стороне!»,
а велев свернуть близ почтамта в переулок и остановиться у небольшой церкви Феодора Стратилата, он предложил Сусанне выйти из экипажа, причем самым почтительнейшим образом высадил ее и попросил следовать за собой внутрь двора, где и находился храм Архангела Гавриила, который действительно своими колоннами, выступами, вазами, стоявшими у подножия верхнего яруса, напоминал скорее башню, чем православную церковь, — на куполе его, впрочем, высился крест; наружные стены храма были покрыты лепными изображениями с таковыми же лепными надписями на славянском языке: с западной стороны, например, под щитом, изображающим благовещение, значилось: «Дом мой — дом молитвы»; над дверями храма вокруг спасителева венца виднелось: «Аз есмь путь и истина и живот»; около дверей, ведущих в храм, шли надписи: «Господи, возлюблю благолепие дому твоего и место селения славы твоея».
А что скопцы и хлысты одно и
то же, это мне хорошо известно, потому что, вращаясь беспрестанно
между разными сектами, я много читал об этом и слышал рассуждения от высших духовных лиц.
Крапчик не с большой охотой передал Егору Егорычу записку, опасаясь, что
тот, по своему раскиданному состоянию духа, забудет о ней и даже потеряет ее, что отчасти и случилось. Выехав из своего отеля и направившись прямо к Сперанскому, Егор Егорыч,
тем не менее, думал не об докладной записке,
а о
том, действительно ли масоны и хлысты имеют аналогию
между собой, — вопрос, который он хоть и решил утвердительно, но не вполне был убежден в
том.
Начавшиеся таким образом беседования стали повторяться каждодневно,
а время
между тем шло своим порядком: жаркое и сухое лето сменилось холодною и ненастною осенью.
Вечером масонские разговоры в присутствии нового лица, конечно, не могли начаться,
а дождь
между тем хлестал в окна. Музыка тоже утомила несколько играющих.
Приняв последнее обстоятельство во внимание на семейном совещании, происходившем
между Егором Егорычем, Сусанной, gnadige Frau и Сверстовым, положено было обмануть старуху: прежде всего доктор объявил ей, что она, — ежели не желает умереть, — никак не может сходить вниз и участвовать в свадебной церемонии,
а потом Егор Егорыч ей сказал, что отцы и матери посаженые и шафера есть, которые действительно и были, но не в
том числе, как желала старушка.
Плакала, слушая эту проповедь, почти навзрыд Сусанна; у Егора Егорыча также текли слезы; оросили они и глаза Сверстова, который нет-нет да и закидывал свою курчавую голову назад; кого же больше всех произнесенное отцом Василием слово вышибло, так сказать, из седла, так это gnadige Frau, которая перед
тем очень редко видала отца Василия, потому что в православную церковь она не ходила,
а когда он приходил в дом,
то почти не обращала на него никакого внимания; но тут, увидав отца Василия в золотой ризе, с расчесанными седыми волосами, и услыхав, как он красноречиво и правильно рассуждает о столь возвышенных предметах, gnadige Frau пришла в несказанное удивление, ибо никак не ожидала, чтобы
между русскими попами могли быть такие светлые личности.
— Нет-с, мне вас, Валерьян Николаич, в этом нельзя руководствовать! — сказал он. — Вы изволите, конечно, понимать, что я человек подчиненный вам и еще больше
того Катерине Петровне; положим, я вас научу всему,
а вы вдруг, как часто это
между супругами бывает, скажете о
том Катерине Петровне!
Ченцов
между тем, желая успокоить трепетавшую от страха Аксюту, налгал ей, что это заглядывала не жена его, не Катерина Петровна,
а одна гостившая у них дама, с которой он, катаясь в кабриолете, зашел в Федюхино и которую теперь упросит не говорить никому о
том, что она видела.
— Такая же, как
между всякой философией и религией: первая учит познавать сущность вещей посредством разума,
а религия преподает
то, что сказано в божественном откровении; но путь в достижении
того и другого познания в мистицизме иной, чем в других философских системах и в других вероучениях, или, лучше сказать, оба эти пути сближены у мистиков: они в своей философии ум с его постепенным ходом, с его логическими выводами ставят на вторую ступень и дают предпочтение чувству и фантазии, говоря, что этими духовными орудиями скорее и вернее человек может достигнуть познания сущности мирового бытия и что путем ума человек идет черепашьим шагом,
а чувством и созерцанием он возлетает, как орел.
— Конечно, через него!..
А то через кого же? — воскликнул Аггей Никитич. — Словом-с, он мой духовный и вещественный благодетель. Я даже не сумею вам передать, что со мной произошло перед знакомством моим с Егором Егорычем… Я еще прежде
того имел счастье встретить семейство Сусанны Николаевны,
а потом уж увидел у них Егора Егорыча, и мне показалось, что я прежде ходил и влачился по земле
между людьми обыкновенными, но тут вдруг очутился на небе
между святыми.
— По-моему, более, чем какой-либо другой! — отвечал он ей и потом стал расспрашивать Лябьева, где в Москве ведется самая большая игра: в клубах или частных домах; если в домах,
то у кого именно? Лябьев отвечал ему на это довольно подробно,
а Углаков
между тем все время потихоньку шутил с Сусанной Николаевной, с которой он сидел рядом.
— Иначе и нельзя,
а то она отсыреет и тон потеряет… Это самый, я думаю, деликатный инструмент, — отвечала простодушно Марья Федоровна, вовсе не подозревавшая яду в словах своей собеседницы, которая, впрочем, не стала с нею больше говорить и все свое внимание отнесла к спору, все еще продолжавшемуся
между молодым ученым и Егором Егорычем, ради чего они уселись уже вдали в уголке.
Что происходило
между тем у Лябьевых,
а также и у Марфиных — тяжело вообразить даже.
Тот, без всякого предварительного доклада, провел его в кабинет генерал-губернатора, где опять-таки на безукоризненном французском языке начался
между молодыми офицерами и маститым правителем Москвы оживленный разговор о
том, что Лябьев вовсе не преступник,
а жертва несчастного случая.
Между нами, русскими, и вами, немцами,
та и разница, что вы все решили и действуете;
а мы, повторяю еще раз, веруем и ищем; только, к несчастию, мы же сами себе и искать-то пока не позволяем.
Спор такого рода, конечно, кончился бы
тем, что Егор Егорыч, по своей любви к Сусанне Николаевне, уступил ей и сам даже поехал бы с ней; но вдруг, совершенно неожиданно для всех, явился прискакавший в Москву на курьерских Сверстов. Во всей его фигуре виднелось утомление,
а в глазах досада;
между тем он старался казаться спокойным и даже беспечным.
Александр Сергеич
между тем пересел к фортепьяно и начал играть переведенную впоследствии,
а тогда еще певшуюся на французском языке песню Беранже: «В ногу, ребята, идите; полно, не вешать ружья!» В его отрывистой музыке чувствовался бой барабана, сопровождающий обыкновенно все казни. Без преувеличения можно сказать, что холодные мурашки пробегали при этом по телу всех слушателей, опять-таки за исключением
того же камер-юнкера, который, встав, каким-то вялым и гнусливым голосом сказал гегельянцу...
Прямо из трактира он отправился в театр, где, как нарочно, наскочил на Каратыгина [Каратыгин Василий Андреевич (1802—1853) — трагик, актер Александринского театра.] в роли Прокопа Ляпунова [Ляпунов Прокопий Петрович (ум. в 1611 г.) — сподвижник Болотникова в крестьянском восстании начала XVII века, в дальнейшем изменивший ему.], который в продолжение всей пьесы говорил в духе патриотического настроения Сверстова и,
между прочим, восклицал стоявшему перед ним кичливо Делагарди: «Да знает ли ваш пресловутый Запад, что если Русь поднимется, так вам почудится седое море!?» Ну, попадись в это время доктору его gnadige Frau с своим постоянно антирусским направлением, я не знаю, что бы он сделал, и не ручаюсь даже, чтобы при этом не произошло сцены самого бурного свойства,
тем более, что за палкинским обедом Сверстов выпил не три обычные рюмочки,
а около десяточка.
Сергей Степаныч, заметно, обрадовался Егору Егорычу, и разговор на этот раз
между ними начался не о масонстве,
а о
том, что наболело у Марфина на душе.
— Да всего лучше вот что, — начал Сергей Степаныч, — вы приезжайте в следующую среду в Английский клуб обедать! Там я вам и скажу, когда Лев Алексеич [Лев Алексеевич — Перовский (1792—1856), министр внутренних дел.] может вас принять,
а вы
между тем, может быть, встретитесь в клубе с некоторыми вашими старыми знакомыми.
Честный аптекарь действительно, когда супруга от него уехала, взял к себе на воспитание маленького котенка ангорской породы, вырастил, выхолил его и привязался к нему всею душою, так что даже по возвращении ветреной супруги своей продолжал питать нежность к своему любимцу, который
между тем постарел, глаза имел какие-то гноящиеся, шерсть на нем была, по случаю множества любовных дуэлей, во многих местах выдрана,
а пушистый ангорский хвост наполовину откушен соседними собаками.
Между тем Рамзаев, хоть Екатерина Петровна находилась в открыто враждебных отношениях со своим супругом,
а его благодетелем,
тем не менее счел себя обязанным ехать в Синьково и пригласить ее на свои балы. Таковое приглашение он адресовал и камер-юнкеру, с которым его познакомила Екатерина Петровна, немножко приврав и довольно внушительно произнеся...
Дамы при этом красовались в своих самых нарядных салопах,
а между ними, конечно, была и пани Вибель, успевшая, к великому счастию своему, почти перед
тем как разойтись с мужем, заставить его сделать ей отличнейший салоп с собольим воротником.
— Тут ни единого слова ученого нет, — продолжал он, как бы желая еще более оскорбить Екатерину Петровну, — кроме
того, что, по закону предрасположения, неродственные натуры расходятся,
а родственные сливаются. Так и здесь, — присовокупил камер-юнкер с умышленным цинизмом, — великорослые сольются
между собою,
а также и малорослые…
Иван Дорофеев стал погонять лошадей, приговаривая: «Ну, ну, ну, матушки, выносите с горки на горку,
а кучеру на водку!» Спустившееся
между тем довольно низко солнце прямо светило моим путникам в глаза, так что Иван Дорофеев, приложив ко лбу руку наподобие глазного зонтика, несколько минут смотрел вдаль,
а потом как бы сам с собою проговорил...