Неточные совпадения
Вся картина, которая рождается при этом
в воображении автора, носит на себе чисто уж исторический характер: от деревянного, во вкусе итальянских вилл, дома остались теперь
одни только развалины; вместо сада,
в котором некогда были и подстриженные деревья, и гладко убитые дорожки, вам представляются группы бестолково растущих деревьев;
в левой стороне сада, самой поэтической, где прежде устроен был «Парнас»,
в последнее время
один аферист построил винный завод; но и аферист уж этот лопнул, и завод его стоял без окон и без дверей — словом, все, что было делом
рук человеческих,
в настоящее время или полуразрушилось, или совершенно было уничтожено, и
один только созданный богом вид на подгородное озеро, на самый городок, на идущие по другую сторону озера луга, — на которых, говорят, охотился Шемяка, — оставался по-прежнему прелестен.
«Всевышнего
рука три чуда совершила!» — пририсовал
руку с военным обшлагом […
один художник… совершил государственное преступление, состоящее
в том, что к известной эпиграмме: «Всевышнего
рука три чуда совершила!» — пририсовал
руку с военным обшлагом «.
Между тем наступил великий пост, а наконец и страстная неделя. Занятия Павла с Крестовниковым происходили обыкновенно таким образом: он с Семеном Яковлевичем усаживался у
одного столика, а у другого столика, при двух свечах, с вязаньем
в руках и с болонкой
в коленях, размещалась Евлампия Матвеевна, супруга Семена Яковлевича.
В настоящую минуту Макар Григорьев, старик уж лет за шестьдесят, с оплывшими
руками, с большим животом,
в одной рубахе и плисовых штанах, стоял нехотя перед своим молодым барином.
Мысль, что она не вышла еще замуж и что все эти слухи были
одни только пустяки, вдруг промелькнула
в голове Павла, так что он
в комнату дяди вошел с сильным замиранием
в сердце — вот-вот он ее увидит, — но, увы, увидел
одного только Еспера Иваныча, сидящего хоть и с опустившейся
рукой, но чрезвычайно гладко выбритого, щеголевато одетого
в шелковый халат и кругом обложенного книгами.
Неведомов пришел под
руку с известной уже нам девицей, которая оттого,
в одно и то же время, конфузилась и смеялась.
Когда Павел приехал к становой квартире (она была всего
в верстах
в двух от села) и вошел
в небольшие сенцы, то увидел сидящего тут человека с обезображенным и совершенно испитым лицом, с кандалами на ногах;
одною рукой он держался за ногу, которую вряд ли не до кости истерло кандалою.
Павел пожал плечами и ушел
в свою комнату; Клеопатра Петровна, оставшись
одна, сидела довольно долго, не двигаясь с места. Лицо ее приняло обычное могильное выражение: темное и страшное предчувствие говорило ей, что на Павла ей нельзя было возлагать много надежд, и что он, как пойманный орел, все сильней и сильней начинает рваться у ней из
рук, чтобы вспорхнуть и улететь от нее.
Он обрадовался мне, как какому-нибудь спасителю рода человеческого: целовал у меня
руки, плакал и сейчас же стал жаловаться мне на своих горничных девиц, которые днем и ночью оставляют его, больного,
одного;
в то время, как он мучится
в предсмертной агонии, они по кухням шумят, пляшут, песни поют.
Затем
в одном доме она встречается с молодым человеком: молодого человека Вихров списал с самого себя — он стоит у колонны, закинув курчавую голову свою немного назад и заложив
руку за бархатный жилет, — поза, которую Вихров сам, по большей части, принимал
в обществе.
Они увидели там книгу с рисунками индейских пагод и их богов, и Петин, вскочив на стул, не преминул сейчас же представить
одного длинновязого бога, примкнутого к стене, а Замин его поправлял
в этом случае, говоря: «
Руки попрямее, а колени повыпуклее!» — и Петин точь-в-точь изобразил индейского бога.
— Но, однако, я пересилила себя, — продолжала она, — села около него и начала ему говорить прямо, что он сделал против меня и почему такою я стала против него!.. Он это понял, расплакался немного; но все-таки до самой смерти не доверял мне ни
в чем, ни
одного лекарства не хотел принять из моих
рук.
Катишь почти знала, что она не хороша собой, но она полагала, что у нее бюст был очень хорош, и потому она любила на себя смотреть во весь рост… перед этим трюмо теперь она сняла с себя все платье и, оставшись
в одном только белье и корсете, стала примеривать себе на голову цветы, и при этом так и этак поводила головой, делала глазки, улыбалась, зачем-то поднимала
руками грудь свою вверх; затем вдруг вытянулась, как солдат, и, ударив себя по лядвее
рукою, начала маршировать перед зеркалом и даже приговаривала при этом: «Раз, два, раз, два!» Вообще
в ней были некоторые солдатские наклонности.
Парфен и родные его, кажется, привыкли уже к этой мысли; он, со своей стороны, довольно равнодушно оделся
в старый свой кафтан, а новый взял
в руки; те довольно равнодушно простились с ним, и
одна только работница сидела у окна и плакала; за себя ли она боялась, чтобы ей чего не было, парня ли ей было жаль — неизвестно; но между собой они даже и не простились.
— Слышите! — воскликнул он вдруг, показывая
рукой в одну сторону. — Это ведь служба их идет!
— Что же, ты не убить ли уж меня собирался? — пошутил Вихров, видя, что Гулливому достаточно было сделать
одно движение
руками в кандалах, чтобы размозжить ему голову.
— Да я уж на Низовье жил с год, да по жене больно стосковался, — стал писать ей, что ворочусь домой, а она мне пишет, что не надо, что голова стращает: «Как он, говорит, попадется мне
в руки, так сейчас его
в кандалы!..» — Я думал, что ж, мне все
одно в кандалах-то быть, — и убил его…
Петр Петрович от всего этого был
в неописанном восторге; склонив немного голову и распустив почти горизонтально
руки, он то
одной из них поматывал басам, то другою — дискантам, то обе опускал, когда хору надо бы было взять вместе посильнее;
в то же время он и сам подтягивал самой низовой октавой.
— О нет! — произнес Абреев. — Но это вы сейчас чувствуете по тону получаемых бумаг, бумаг, над которыми, ей-богу, иногда приходилось целые дни просиживать, чтобы понять, что
в них сказано!.. На каждой строчке: но, впрочем, хотя… а что именно — этого-то и не договорено, и из всего этого вы могли вывести
одно только заключение, что вы должны были иметь железную
руку, но мягкую перчатку.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а
в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с
одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел
в бричку.
У всякого есть свой задор: у
одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть
одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою
рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как
рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Но господа средней
руки, что на
одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».