Неточные совпадения
— Кто был у тебя во все это время? —
спросил князь после некоторого молчания и
как бы пооживившись несколько.
— Да, но ко мне почему-то не зашла; о тебе только
спросила… — Слова эти княгиня тоже заметно старалась произнести равнодушно; но все-таки они у ней вышли как-то суше обыкновенного. — Очень уж тебя ждали здесь все твои любимые дамы! — присовокупила она, улыбаясь и
как бы желая тем скрыть то, что думала.
— Это с чего вам пришло в голову? —
спросил, сколько возможно насмешливым и даже суровым голосом, князь. Но если
бы в комнате было несколько посветлее, то Анна Юрьевна очень хорошо могла
бы заметить,
как он при этом покраснел.
— Будто? —
спросил князь
как бы совершенно равнодушным голосом.
— Партию вы хотите между купчих составить? —
спросила княгиня барона
как бы несколько укоризненным голосом.
— А разве княгине не лучше? —
спросил князь
как бы несколько встревоженным голосом.
— Et madame la princesse? [А госпожа княгиня? (франц.).] —
спросила она,
как бы ничего не знавши.
Княгиня тоже молчала. Перебирая в душе своей все ощущения, она
спрашивала себя мысленно, нравится ли ей хоть сколько-нибудь барон, и должна была сознаться, что очень мало; но,
как бы то ни было, она все-таки решилась продолжать с ним кокетничать.
— Все мужья на свете, я думаю, точно так же отзываются о своих соперниках! — проговорил
как бы больше сам с собою Миклаков. — А что, скажите, княгиня когда-нибудь говорила вам что-нибудь подобное об Елене? —
спросил он князя.
После того он встал, пришел к Яру,
спросил себе есть, но есть, однако, ничего не мог; зато много выпил и вслед за тем,
как бы под влиянием величайшего нетерпения, нанял извозчика и велел ему себя проворнее везти обратно в Останкино, где подали ему письмо от Елены.
— Влюблюсь? —
спросил барон, подняв,
как бы в удивлении, свои брови.
— Вот
как, и Елену вытурили? —
спросила г-жа Петицкая
как бы больше княгиню.
Далее разговор на эту тему не продолжался. Миклаков стал молча играть в карты и только по временам иногда слегка вздыхал, и княгиня каждый раз уставляла на него при этом добрый взгляд; наконец, она,
как бы собравшись со смелостью и ставя при этом огромнейший ремиз,
спросила его тихим голосом...
— Зачем вы все это делаете? —
спросил его, наконец, князь,
как бы пришедший несколько в себя.
— Съездите!.. — повторил еще раз ей Елпидифор Мартыныч. — Ну и
спросите их, — продолжал он
как бы более шутливым голосом: — «А что, мол, кто у вас лечит?» Они скажут, разумеется, что я.
— Что-с? —
спросил торопливо Миклаков,
как бы ничего этого не знавший.
—
Какой же
бы религии вы желали посвятить его? —
спросил насмешливо Миклаков.
— Ах, боже мой, боже мой, — произнесла на это,
как бы больше сама с собой, г-жа Петицкая. — Если
бы вы действительно любили меня пламенно, — обратилась она к Николя, — так не стали
бы спрашивать, чему я смеюсь, а сами
бы поняли это.
—
Какой шляпы-с? —
спросил Николя,
как бы ни в чем неповинный.
— К кому же такому письмо-то это? — продолжал он
спрашивать,
как бы еще недоумевая.
— А что? —
спросил князь,
как бы не понимая ее.
—
Какую эту мысль? —
спросил Миклаков,
как бы не поняв Елены.
Этого Миклаков не в состоянии уже был вынести. Он порывисто встал с своего места и начал ходить с мрачным выражением в лице по комнате. Княгиня, однако, и тут опять сделала вид, что ничего этого не замечает; но очень хорошо это подметила г-жа Петицкая и даже несколько встревожилась этим. Спустя некоторое время она,
как бы придя несколько в себя от своего волнения, обратилась к Миклакову и
спросила его...
— А если
бы я питала такое презрение к тебе, то
как ты думаешь, я оставалась
бы с тобой хоть в каких-нибудь человеческих отношениях, а не только в тех, в
каких я нахожусь теперь? —
спросила она его в свою очередь.
— А что,
как ты думаешь, если
бы я все твои выходки по случаю супруги встречала равнодушно,
как это для тебя — лучше или хуже
бы было? —
спросила она.
— Зачем? —
спросил как бы с некоторым недоумением и даже неудовольствием князь.
— Но, может быть, вам жаль переменить ваше графство на баронство? —
спросил он ее
как бы несколько шутя.
Очутившись на дворе, он простоял несколько времени,
как бы желая освежиться на холодном воздухе, а потом вдруг повернул к большому подъезду, ведущему в квартиру старика Оглоблина. У швейцара князь
спросил...
В ком видеть хоть сколько-нибудь порядочного человека или женщину?» —
спрашивал он сам себя и при этом невольно припоминал слова Миклакова, который как-то раз доказывал ему, что тот, кто не хочет обманываться в людях, должен непременно со всяким человеком действовать юридически и нравственно так,
как бы он действовал с величайшим подлецом в мире.
— Но прежде я желал
бы знать:
как вы очутились в этой клетке? Что князя вы кинули, это я слышал еще в Европе, а потому, приехав сюда, послал только
спросить к нему в дом, где вы живете… Мне сказали — в таком-то казенном доме… Я в оный; но мне говорят, что вы оттуда переехали в сию гостиницу, где и нахожу вас, наконец. Вы, говорят, там служили и, по обыкновению вашему, вероятно, рассорились с вашим начальством?
— Княгиня? —
спросил князь,
как бы вздрогнув при этом имени.
— Но почему, отчего? —
спросил ее полковник
как бы совсем другим тоном: дело в том, что чем более он вглядывался в Елену, тем она более и более поражала его красотою своею.
— Что такое-с? — отозвался Феодосий Иваныч,
как бы и не догадываясь, о чем его
спрашивают.
— Но где же Жуквич? Почему он не помог ей? —
спросил он, и голос у него при этом
как бы выходил не из гортани, а откуда-то из глубины груди.
— Что же, и вы поедете? —
спросил барон; в голосе его при этом послышалась
как бы какая-то грусть.
Неточные совпадения
Скотинин. Да с ним на роду вот что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться.
Как хватит себя лбом о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею, и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел
бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который
бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь,
спросил только, целы ли ворота?
Когда он стал
спрашивать, на
каком основании освободили заложников, ему сослались на какой-то регламент, в котором будто
бы сказано:"Аманата сечь, а будет который уж высечен, и такого более суток отнюдь не держать, а выпущать домой на излечение".
Остановившись в градоначальническом доме и осведомившись от письмоводителя, что недоимок нет, что торговля процветает, а земледелие с каждым годом совершенствуется, он задумался на минуту, потом помялся на одном месте,
как бы затрудняясь выразить заветную мысль, но наконец каким-то неуверенным голосом
спросил:
— Стойте, атаманы-молодцы! — сказали они, —
как бы нас за этого человека бригадир не взбондировал! [Взбонди́ровать — высечь.] Лучше
спросим наперед, каков таков человек?
— Но не лучше ли будет, ежели мы удалимся в комнату более уединенную? —
спросил он робко,
как бы сам сомневаясь в приличии своего вопроса.