Неточные совпадения
— А
как ты думал? Еще хорошо, если пораньше отделаюсь да успею хоть в Екатерингоф прокатиться… Да, я заехал
спросить: не поедешь ли ты на гулянье? Я
бы заехал…
— Ну, скажи мне,
какую бы ты начертал себе жизнь? — продолжал
спрашивать Штольц.
«Да что же тут дерзкого? —
спросила она себя. — Ну, если он в самом деле чувствует, почему же не сказать?.. Однако
как же это, вдруг, едва познакомился… Этого никто другой ни за что не сказал
бы, увидя во второй, в третий раз женщину; да никто и не почувствовал
бы так скоро любви. Это только Обломов мог…»
Надо
бы взять костяной ножик, да его нет; можно, конечно,
спросить и столовый, но Обломов предпочел положить книгу на свое место и направиться к дивану; только что он оперся рукой в шитую подушку, чтоб половчей приладиться лечь,
как Захар вошел в комнату.
Как это можно? Да это смерть! А ведь было
бы так! Он
бы заболел. Он и не хотел разлуки, он
бы не перенес ее, пришел
бы умолять видеться. «Зачем же я писал письмо?» —
спросил он себя.
— Что ж это такое? — вслух сказал он в забывчивости. — И — любовь тоже… любовь? А я думал, что она
как знойный полдень, повиснет над любящимися и ничто не двигается и не дохнет в ее атмосфере; и в любви нет покоя, и она движется все куда-то, вперед, вперед… «
как вся жизнь», говорит Штольц. И не родился еще Иисус Навин, который
бы сказал ей: «Стой и не движись!» Что ж будет завтра? — тревожно
спросил он себя и задумчиво, лениво пошел домой.
Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого воздуха. Тарантьев в одно мгновение сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно
спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? — терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским.
Как бы спровадить его, хоть
бы это стоило некоторых издержек, — вот единственная мысль, которая занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.
— Да; ma tante уехала в Царское Село; звала меня с собой. Мы будем обедать почти одни: Марья Семеновна только придет; иначе
бы я не могла принять тебя. Сегодня ты не можешь объясниться.
Как это все скучно! Зато завтра… — прибавила она и улыбнулась. — А что, если б я сегодня уехала в Царское Село? —
спросила она шутливо.
Она знала, у кого
спросить об этих тревогах, и нашла
бы ответ, но
какой? Что, если это ропот бесплодного ума или, еще хуже, жажда не созданного для симпатии, неженского сердца! Боже! Она, его кумир — без сердца, с черствым, ничем не довольным умом! Что ж из нее выйдет? Ужели синий чулок!
Как она падет, когда откроются перед ним эти новые, небывалые, но, конечно, известные ему страдания!
— Я не то
спрашиваю, — возразил литератор, — я хотел
бы знать:
как можно сделаться нищим, стать в это положение? Делается ли это внезапно или постепенно, искренне или фальшиво?..
Она, приподняв черные брови, удивленно взглянула на него своими раскосыми глазами,
как бы спрашивая, зачем это, и молча взяла конверт и положила его за фартук.
Всё в нем было порывисто, смутно и лихорадочно; очень может быть, что слова, которые он выговаривал, были часто не те, которые он хотел сказать. Взглядом он
как бы спрашивал: можно ли ему говорить? Взгляд его упал на Белоконскую.
Слово «терпимость», по-видимому, не ускользнуло от внимания слушателей, так что они даже переглянулись между собой, причем Аггей Никитич
как бы спросил своим взглядом: «А что, господин Вибель сам-то терпелив ли и добр?» — «Да, кажется», — ответила ему тоже взором пани.
Неточные совпадения
— А сколько
бы вы дали? —
спросил Плюшкин и сам ожидовел: руки его задрожали,
как ртуть.
— Вам нужно мертвых душ? —
спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления,
как бы речь шла о хлебе.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в
какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы
спросим у других.
«Нет, если
бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь
бы я не так: опытом узнаешь цену всякой копейки». И потом, минуту подумавши,
спросил себя внутренне: «Точно ли
бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю, так же
бы растратил,
как и прежде», — и вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.
— Ваше сиятельство, позвольте мне вам дать свое мнение: соберите их всех, дайте им знать, что вам все известно, и представьте им ваше собственное положение точно таким самым образом,
как вы его изволили изобразить сейчас передо мной, и
спросите у них совета: что <
бы> из них каждый сделал на вашем положении?