Неточные совпадения
Эти признаки органического расстройства и были причиною,
что в наружности m-me Мановской соседи и соседки, привыкшие более видеть в своих дочках здоровую красоту,
не нашли ничего особенного,
за исключением довольно недурных глаз.
— Кто вас знал,
что вы аферисты этакие!
За меня в Москве купчихи шли,
не вам чета, со ста тысячами. Так ведь как же, фу ты, боже мой, какое богатство показывали! Экипаж —
не экипаж, лошади —
не лошади, по Петербургам да по Москвам разъезжали, миллионеры какие, а на поверку-то вышло — нуль! Этакой подлости мужик порядочный
не сделает, как милый родитель ваш, а еще генерал!
—
За что вы меня мучите, — проговорила, наконец, она грустным голосом, —
что я вам сделала? Я просила и прошу вас об одном, чтоб вы
не бранили при мне моего отца. Он
не виноват, он
не знал,
что вы женитесь
не на мне, а на состоянии.
Анна Павловна сидела
за столом больше для виду, потому
что ничего
не ела.
—
За что же вы ее
не любите? Вот
что значит наружность! Ах, господа, господа мужчины!
— Надо полагать,
что на год, если только
не соскучится, — начал он, а потом, склонивши головку немного набок, продолжал: — Сегодня
за кофеем уморил меня со смеху старик. — «Тесен, говорит, Ваня, у меня здесь дом». Каменской дом тесен, в тридцать комнат!
В околотке он был известен
не столько под своим собственным именем и фамилией, сколько под именем графского племянника, хотя родство это было весьма сомнительно, и снискан некоторым вниманием Сапег он собственно был
за то,
что еще в детстве рос у них в доме с предназначением быть карликом; но так как вырос более,
чем следовало, то и был отправлен обратно в свою усадьбу с назначением пожизненной пенсии.
Она боялась
за самое себя, боялась,
что не в состоянии будет скрыть своей тайной любви.
— Очень вам благодарен, ваше сиятельство,
за сделанную мне честь, — вежливо отвечал Мановский, — и прошу извинения,
что первый
не представился вам, но это единственно потому,
что меня
не было дома: я только
что сейчас вернулся. Прошу пожаловать, — продолжал он, показывая графу с почтением на дверь в гостиную. — Жена сейчас выйдет: ей очень приятно будет встретить старого знакомого. Просите Анну Павловну, — прибавил он стоявшему у дверей лакею.
Это явно,
что если она
не любит графа, то все-таки ей приятно его искание;
что граф
за ней ухаживал, Эльчанинов
не имел ни малейшего сомнения в том.
Эльчанинов,
не могший подавить в себе досады,
не говорил ни слова. На столовых часах пробило двенадцать. Вошел слуга и доложил,
что ужин готов. Хозяйка и гости вышли в залу и сели
за стол.
— А говорить то,
что я из-за вас в петлю
не полезу. Если вы ко мне так, так и я к вам так. Считать тоже умеем. Свою седьмую часть вы давно продали. Всего семьсот рублей платят
за девушку в институт. Прочие доходы должны идти для приращения детского капитала, следовательно… — говорил Мановский.
— Вот я и приезжаю. Спрашиваю: «Дома господа?» — «Нет, говорят, барин уехал в город, а барыня в оржаном поле прогуливается». Ах, думаю,
что делать?.. Пометался по полю туда-сюда; однако думаю: дай-ка пойду к Лапинской роще; там грибы растут, —
не за грибами ли ушла Анна Павловна? Только подхожу к опушке, глядь, она как тут, да еще и
не одна.
— Ты страшный болван, — сказал граф сердито. —
За что же тебя убьет Мановский? Ты еще сделаешь ему добро!.. А другой
не может этого узнать: как он узнает?
— Погодите… Я понимаю… муж меня выгнал, он
не убил меня, а только выгнал, и
за что?
За то,
что я сказала,
что люблю этого человека…
Что же? Ведите меня к нему. Я хочу его видеть, хочу рассказать ему, как меня выгнал муж
за него. Ведите меня, я давно его
не видала, я обманула его.
—
Что ж тут
за унижение? — возразил Савелий. —
Не хотите только!.. Кабы я знал, я бы лучше отвез Анну Павловну в город к отцу протопопу знакомому… Он, может, подержал бы ее, пока она своему папеньке написала.
— Оно лучше; а то
что толку, например, в вас, Клеопатра Николаевна? Ни богу, ни людям! — заметил с усмешкою исправник, немного волокита по характеру и некогда тоже ухаживавший
за Клеопатрою Николаевною, но
не успевший и теперь слегка подсмеивающийся над ней.
Были даже минуты, когда ему приходило в голову,
что как бы было хорошо, если бы он был совершенно свободен —
не связан с этой женщиною; как бы мог он воспользоваться покровительством графа, который мог ему доставить место при посольстве; он поехал бы
за границу, сделался бы секретарем посольства, и так далее…
Между тем Клеопатра Николаевна забежала на мезонин и села
за небольшие, стоявшие там ширмы. Она, видно, знала,
что ее будут искать.
Не прошло десяти минут, как стук отъезжавшего экипажа заставил, наконец, ее переменить положение.
Через четверть часа вошел к нему Савелий, который спас Анну Павловну от свидания с мужем тем,
что выскочил с нею в окно в сад, провел по захолустной аллее в ржаное поле, где оба они, наклонившись, чтобы
не было видно голов, дошли до лугов; Савелий посадил Анну Павловну в стог сена, обложил ее так,
что ей только
что можно было дышать, а сам опять подполз ржаным полем к усадьбе и стал наблюдать,
что там делается. Видя,
что Мановский уехал совсем, он сбегал
за Анной Павловной и привел ее в усадьбу.
— Ваш стряпчий, мой любезнейший, может писать доносы сколько ему угодно, — перебил опять с оттенком легкой досады граф, — дело
не в том; я вас прошу обоих, чтобы дело Мановских так или иначе, как вы знаете таи, было затушено, потому
что оно исполнено величайшей несправедливости, и вы
за него будете строго отвечать. Оберегитесь.
— Простите меня и ее, мой добрый Савелий Никандрыч, — подхватил он, протягивая приятелю руку, — но
что ж делать, если, кроме вас и графа, у нас никого нет в мире. Вас бог наградит
за ваше участие. Дело теперь уже
не в том: уехать я должен, но каким образом я скажу об этом Анете, на это меня решительно
не хватит.
— Отправить страховым! — сказал Сапега и начал ходить скорыми шагами по комнате, вздыхая по временам и хватаясь
за левый бок груди. Ему
не столько нездоровилось, сколько было совестно своих поступков, потому
что, опять повторяю, Сапега был добрый в душе человек, — но женщины!.. Женщин он очень любил и любил, конечно, по-своему.
Услышавши намерение графа взять к себе Анну Павловну, он сначала
не хотел отпускать ее,
не зная, будет ли на это согласна она сама и
не рассердится ли
за то; но, обдумавши весь ужас положения больной, лишенной всякого пособия, и
не зная,
что еще будет впереди, он начал колебаться.
«Что-то Михайло-то Егорыч, батюшки мои,
что он-то ничего
не предпринимает!..» — «Как
не предпринимает, он и с полицией приезжал было», — и затем следовал рассказ, как Мановский наезжал с полицией и как исправника распек
за это граф, так
что тот теперь лежит больнехонек, и при этом рассказе большая же часть восклицали: «Прах знает
что такое делается на свете,
не поймешь ничего!» Впрочем, переезд Мановской к графу чувствительнее всех поразил Клеопатру Николаевну.
Врешь, нагоню, уморю в тюрьме! — говорил Мановский, ходя взад и вперед по комнате, потом вдруг вошел в спальню, там попались ему на глаза приданые ширмы Анны Павловны; одним пинком повалил он их на пол, в несколько минут исщипал на куски, а вслед
за этим начал бить окна,
не колотя по стеклам, а ударяя по переплету, так
что от одного удара разлеталась вся рама.
— Ваше дело будет жаловаться, а мое будет отвечать, — возразил на это губернатор с заметною сухостью, и Мановский, поклонившись ему гордо, вышел. Несмотря на свою свирепую запальчивость, он на этот раз себя сдержал, насколько мог, понимая,
что губернатор
не захочет да и
не может даже ничего сделать тут. Выйдя из губернаторского дома и проходя бульваром, он, как бы желая освежиться, шел без шапки и все что-то хватался
за голову.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? //
За то ль,
что в милой простоте // Она
не ведает обмана // И верит избранной мечте? //
За то ль,
что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, //
Что так доверчива она, //
Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он
за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего //
Не вышло из пера его, // И
не попал он в цех задорный // Людей, о коих
не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
Сидят они двое
за чаем, ни о
чем не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.