Неточные совпадения
А что в прежни
времена с сергачами бывало,
того не перескажешь.
Когда Лещов рассказал дальновидной игуменье про Смолокурова, про его богатства, про
то, что у него всего одна-единственная дочь, наследница всему достоянью, и что отцу желательно воспитать ее в древлем благочестии, во всей строгости святоотеческих преданий, мать Манефа тотчас смекнула, что из этого со
временем может выйти…
Марку Данилычу ее рассказы пришлись по́ сердцу; щедро наградив Манефу за службы, в его домашней моленной Макриной отправленные, обещал на будущее
время быть благодетелем честно́й обители, если же мать Манефа с сестрами будут согласны,
то, пожалуй, и ктитором сделаться.
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без
того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное
время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
— Оттого и пошла теперь молодежь глаза протирать родительским денежкам… Не
то, что в наше
время, — заметил Сусалин.
В
то самое
время в передней послышался голос Меркулова.
— А и
то сказать, всяк до поры только до
времени.
— Знаю я их, Марко Данилыч, читывал тоже когда-то, — ответил Доронин. — Хорошо их знаю. Так ты и
то не забудь, тогда было
время, а теперь другое.
— Какое же тут богохульство? — с живостью возразил Зиновий Алексеич. — Год на год, век на век не подходят. Всякому
времени довлеет злоба его. Тогда надо было кабалу, теперь другое дело. Тогда кабала была делом благословенным, теперь не
то.
— А ты приходи-ка завтра пораньше ко мне, а не
то я к тебе зайду. С тюленем бы надо покончить.
Время тянуть нечего.
Выпили хорошо, закусили
того лучше. Потом расселись в кружок на большом ковре. Сняв с козлов висевший над огнем котелок, ловец поставил его возле. Татьяна Андревна разлила уху по тарелкам. Уха была на вид не казиста; сварив бель, ловец не процедил навара, оттого и вышла мутна, зато так вкусна, что даже Марко Данилыч, все
время с усмешкой пренебреженья глядевший на убогую ловлю, причмокнул от удовольствия и молвил...
Крестясь и поминая родителей, доброхотные датели в строгом молчанье творят Христову заповедь; так же крестясь и так же безмолвно принимают их подаяния голодные и холодные, неимущие и увечные, и
те сборщики, что Божьему делу отдали труд свой и все свое
время.
— Помнишь, матушка Манефа тогда в Шарпан уехала, а Василья-то Борисыча ко мне перевела на
время отлучки. Он в
тот самый день и пропади у нас, а тут неведомо какие люди Прасковью Патаповну умчали… Слышим после, а это он ее выкрал да у попа Сушилы и побрачился.
И чем дальше шло
время,
тем больше разбирал нетерпеж Марка Данилыча, расходилось, наконец, сердце его полымем, да сорвать-то его, как нарочно, нé на ком, никто под глаза не подвертывался.
— Ежели хотите, пожалуй, позавтракаем вместе, теперь же и
время, — сказал Меркулов. — Только наперед уговор: ни вы меня, ни я вас не угощаем — все расходы пополам. Еще другой уговор: цена на тюлень
та, что будет завтра на бирже у Макарья, а теперь про нее и речей не заводить.
А до
тех пор он нарочно не смотрел на часы, чтоб как-нибудь затянуть
время, не знать его…
Даря часы, добрый англичанин что-то много говорил о бесконечном
времени, о бесконечном пространстве и о
том, что дух превыше и бесконечного
времени, и бесконечного пространства.
От вина, выпитого с Морковниковым, оно еще увеличилось, и чем дольше шло
время,
тем волненье сильней становилось.
— О
том просить хотел тебя, Ермило Матвеич, — сделай милость, пусти не на долгое
время, — сказал Петр Степаныч.
В
то самое
время, когда, утомленный путем, Самоквасов отдыхал в светелке Ермила Матвеича, Фленушка у Манефы в келье сидела. Печально поникши головой и облокотясь на стол, недвижна была она: на ресницах слезы, лицо бледнехонько, порывистые вздохи трепетно поднимают высокую грудь. Сложив руки на коленях и склонясь немного станом, Манефа нежно, но строго смотрела на нее.
Не мало
время сидел Петр Степаныч у Манефы. Прежде, бывало, в ее келье
то Фленушка с Марьюшкой,
то из матерей кто-нибудь сидит — теперь никого. Даже Евдокея келейница, поставивши на стол самовар, хоть бы раз потом заглянула. Никогда так прежде не важивалось.
На частые удары била стекаются в келарню работные матери и белицы,
те, что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на по́стриге… Вот и
та приземистая белица, что сейчас была во Фленушкиных горницах, а самой Фленушки все нет как нет… «Дома, значит, осталась. Теперь самое лучшее
время идти к ней…» — думает Петр Степаныч.
В последнее
время каждый день бывал он
то у Дорониных,
то у Марка Данилыча: все полюбили веселого Петра Степаныча, свыклись с ним.
В
тот же день вечером Веденеев, сидя за чайным столом у Дорониных, рассказал, как собирал он вести про Петра Степаныча. Много шутили, много смеялись над
тем, как провел он старого Самоквасова, но не могли придумать, зачем понадобилось Петру Степанычу ехать в скиты за Волгу. При Лизе с Наташей Веденеев смолчал о Фленушке, но, улучив
время, сказал о
том и Зиновью Алексеичу, и Татьяне Андревне. Зиновий Алексеич улыбнулся, а Татьяна Андревна начала ворчать...
Населена была
та деревушка людьми вольными, что звались во
время оно экономическими.
Телятины простой народ ни за что на свете в рот не возьмет, в город возить ее из далекого захолустья накладно, а вскормить бычка тоже не барыш какой, другое дело телушка,
та по
времени хозяйку молоком за корм да за уход наградит.
Чтение книг без разбора и без разумного руководства развило в нем пытливость ума до болезненности. Еще в лесу много начитался он об антихристе, о нынешних последних
временах и о
том, что истинная Христова вера иссякла в людях и еще во дни патриарха Никона взята на небо, на земле же сохранилась точию у малого числа людей, пребывающих в сокровенности,
тех людей, про которых сам Господь сказал в Евангелии: «Не бойся, малое стадо».
Третий
тем, бывало, кичится,
тем бахвалится, что дорогой дамасский булат, дедом его во
время чигиринской войны в бою с турками добытый, удалось ему променять на модную французскую шпажонку.
Когда сказан был набор и с семьи чубаловской рекрут потребовался, отцом-матерью решено было — и сам Абрам, тогда еще холостой, охотно на
то соглашался — идти ему в солдаты за женатого брата, но во
время приема нашли у него какой-то недостаток.
Только что восемь годков ей свершилось, как оба они в коротком
времени померли: отец, в весеннюю распутицу переезжая Волгу, в полынье утонул, мать после
того недель через восемь померла в одночасье…
Сказывали, что книги
те были когда-то в одном из старообрядских монастырей, собираемы были там долгое
время, причем денег не жалели, лишь бы только купить.
Временем не медля, делом не волоча, Герасим тотчас же сплыл на Низ, недели две проискал, где находятся
те книги, и нашел их наконец где-то неподалеку от Саратова.
Больше недели бесновался Марко Данилыч, отыскивая виноватых, метался на всех, кто ни навертывался ему на глаза, даже на
тех, что во
время пожара по своим деревням праздничную гульбу заканчивали.
Там в непомерной тесноте, в непролазной грязи во
время ненастья, в непроглядных тучах пыли во
время ветра при сухой погоде, издавна вели розничный торг красным товаром вязниковские и ковровские офени, ходебщики, коробейники и
те краснорядцы, что век свой разъезжают со своим всегда ходким товаром по деревенским ярманкам и по сельским базарам.
— Захотел ты в наши последние
времена патриархов да соборов! — с укоризной и даже насмешливо ответил ему дрождник. — Нешто не знаешь, что благодать со дней Никона взята на небо и рассыпася чин освящения, антихрист поплени всю вселенну, и к
тому благочестие на земле вовеки не воссияет…
По челобитью властей Троице-Сергиева монастыря Фотинова пустынь была приписана к их обители, а по
времени окрестные села, деревни, леса, пожни, рыбные ловли, бобровые гоны были даны из дворцовых волостей
тому же монастырю на помин души царя Михаила Федоровича.
— Сорока верст не будет, — ответил Хлябин. — Да ведь я, ежель на памяти у вашего степенства, в работниках у вас служил. Тогда с Мокеем Данилычем и в Астрахань-то мы вместе сплыли. Вот и Корней Евстигнеич тоже с нами в
те поры поехал… Конечно,
время давнее, можно забыть. И братца-то, пожалуй, плохо стали помнить… Много ведь с
той поры воды утекло… Давно, да, очень давно, — со вздохом промолвил Терентий Михайлов.
— Да все
те же. Племянненка наша, Варенька, стала в слове сильна и с каждым разом сильнее становится, — сказал Николай Александрыч. — Златой сосуд! По
времени будет в нем благодать великая.
А и
те песни святы, потому что в свое
время и они внушены были духом же святым.
Привыкнув к дьяконству, Мемнон нередко нарушал заведенный на раденьях порядок пением церковной песни, а не
то пустится вприсядку во
время раденья, либо зачнет ругать, кто ему подвернется.
— До
времени не могу сказать о
том, ваше благородие, а ежели решитесь вступить на правый путь, открою вам всю «сокровенную тайну», — сказал унтер-офицер. — Господь утаил ее от сильных и великих и даровал ее разумение людям простым, нечиновным, гонимым, мучимым, опозоренным за имя Христово…
В сухое
время та речка совсем иссякает, и горожане испытывают всякого рода невзгоды и лишенья от недостатка в воде.
В это самое
время сквозь толпу продрался мальчишка лет девяти. Закинув ручонки за спину и настежь разинув рот, глядел он на Софронушку. А
тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать. В истошный голос заревел мальчишка, а юрод во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца. Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не больше.
Это — сокровенная сионская горница. Тут бывают раденья Божьих людей. Рядом вдоль всей горницы коридор, а по другую его сторону семь небольших комнат, каждая в одно окно, без дверей из одной в другую. Во
время о́но в
те комнаты уединялись генеральские собутыльники с девками да молодками, а теперь люди Божьи, готовясь к раденью, облачаются тут в «белые ризы». Пред сионской горницей были еще комнаты, уставленные старой мебелью, они тоже бывали назаперти. Во всем нижнем этаже пахло сыростью и затхлостью.
И прежде, гораздо прежде апостольских
времен бывало
то же самое.
Самое полное счастье земной любви ничто перед
тем блаженством небесной любви, что ощущаешь в себе во
время наития святого духа.
На другой день после «привода» Дуни ей отвели особую от Вареньки комнату. В
то же
время привезли к Луповицким почту из города. Между письмами было и к Дуне от Марка Данилыча. Послано оно из Казани. Было в нем писано...
— Да нельзя же ведь, Марко Данилыч, и старым-то одним жить, — сказал Веденеев. —
Времена и лета переходчивы. Что встарь бывало хорошо,
то в нови зачастую никуда не годится.
Во
время о́но жил в
том доме богатый, домовитый крестьянин Степан Мутовкин.
— В Манефиной, сударыня, — ответила Аграфена. — Возле самого Каменного Вражка. Много уж
тому времени-то. Двадцатый теперь год, как услали моего хозяина, да двадцать два годочка, как жила с ним замужем. Больше сорока годов, стало быть,
тому, как я из обители.