Неточные совпадения
Вышла я сегодня на базар, пришла раным-ранешенько, возá еще
не развязывали,
хотелось подешевле купить кой-чего на Масленицу…
— На первый раз будет с тебя, моя грамотница. Сам-от учить я
не горазд, да мне же и некогда… Самому
хотелось только почин положить, учить тебя станет тетя Дарья Сергевна. Слушайся ее да учись хорошенько — гостинца привезу.
После того никто из помещиков
не захотел венчаться с «мужичкой», хоть каждому
хотелось породниться со Смолокуровым ради поправки обстоятельств.
Дурно ей было, на простор
хотелось, а восточный человек
не отходит, как вкопанный сбоку прилавка стоит и
не сводит жадных глаз с Дуни, а тут еще какой-то офицер с наглым видом уставился глядеть на нее.
— Еще
не знаю, — мрачно отвечал ему Смолокуров. — Гости к нам будут, да еще мне съездить надо кое-куда… Ненадолго, а надобно съездить…
Хотелось бы повеселить мою баловницу, — прибавил Марко Данилыч после короткого молчанья, — да
не знай, удосужусь ли.
— Даст и с полтинкой, и с шестью гривнами даст! — с злорадным смехом сказал он Смолокурову. — Оплести ему вас
хочется, Марко Данилыч. Вот что!..
Не поддавайтесь…
Танцы — наука
не хитрая, была бы только охота, а Лизе с Наташей очень
хотелось им выучиться.
Стал Никита Федорыч и Доронина дядюшкой называть, но девиц сестрицами называть как-то
не посмел, оттого мало и разговаривал с ними. А
хотелось бы поговорить и сестрицами назвать…
И остался племянник у дяди до по́лночи, говорил с ним о делах своих и намереньях, разговорился и с сестрицами, хоть ни той, ни другой ни «ты» сказать, ни «сестрицей» назвать
не осмелился. И
хотелось бы и бояться бы, кажется, нечего, да тех слов
не может он вымолвить; язык-от ровно за порогом оставил.
— Прочить в черницы, точно,
не прочила, — сказал Петр Степаныч. — Я ведь каждый год в Комарове бываю, случалось там недели по три, по четыре живать, оттого ихнюю жизнь и знаю всю до тонкости. Да ежели б матушке Манефе и
захотелось иночество надеть на племянницу,
не посмела бы. Патап-от Максимыч
не пожалел бы сестры по плоти, весь бы Комаров вверх дном повернул.
До ночи просидела Таифа, поджидая возврата Марка Данилыча. Еще
хотелось ей поговорить с ним про тесное обстояние Манефиной обители. Знала, что чем больше поплачет, тем больше возьмет. Но так и ушла,
не дождавшись обительского благодетеля.
Сильно
хотелось ему еще гуще ему туманá подпустить, дела бы
не затягивал, скорей бы решал с ним,
не дожидаясь вестей из Царицына.
Не слушал Никита Федорыч ни речей Корнея, ни бурлацкого хохота, раздавшегося на его слова, быстрыми шагами удалился он от пристани. А сердце так и кипит от гнева и досады… Очень
хотелось ему расправиться с нахалом.
— Поскорей
хотелось бы, Дмитрий Петрович, да
не знаю, управимся ли, — отвечала Татьяна Андревна.
— Нет, в Муроме надобно мне побывать. Поблизости от него деревушка есть у меня, Родяково прозывается. Давненько я там
не бывала — поглядеть
хочется… А из Родякова к своим проберусь в Рязанскую губернию.
— Смолокуров, — сказал Дмитрий Петрович. — Марко Данилыч Смолокуров… Я ж ему и сказал, что цены на тюлень должны повыситься… Это еще было в начале ярманки… Орошин вздумал было поддеть его, цен тогда еще никаких
не было; а Орошину
хотелось всего тюленя́, что ни есть его на Гребновской, в одни свои руки прибрать. Два рубля тридцать давал.
У тетеньки под крылышком жизнь была мне хорошая, а все-таки
хотелось, грешнице, вольной волюшки,
не могла я мира забыть…
— Самому мне, матушка, так
хотелось сделать, да что ж я могу? — сказал Самоквасов. — Дядя никаких моих слов
не принимает. Одно себе заладил: «
Не дам ни гроша» — и
не внимает ничьим советам, ничьих разговоров
не слушает…
— Широко, значит, жить
захотелось, — с усмешкой ответил Феклист Митрич. — Навезет с собой целый табор келейниц. Все заведет, как надо быть скиту. Вон и скотный двор ставит, и конный!.. Часовни особной только нельзя, так внутри келий моленну заведет… Что ей, Манефе-то?.. Денег
не займовать… И у самой непочатая куча, и у брата достаточно.
— Из Петербурга в Москву вместе ехали, — сказал Дмитрий Петрович, — в Москве тоже видались и здесь, на ярманке.
Хотелось бы мне теперь его повидать, делишко маленькое есть, да
не знаю, где отыскать его. Скажите, пожалуйста, почтеннейший Тимофей Гордеич, как бы мне увидать вашего племянника?
— Чувствительнейше вас благодарим, Тимофей Гордеич, — низко кланяясь, молвил Васютка, и лицо его просияло. Шапка
не простая, а мерлушчатая! Больно
хотелось такой ему. «Заглядятся девки, как зимой, Бог даст, с кулаками в голицах на Кабан пойду, — думает он. — Держись, татарва окаянная, — любому скулу сворочу!»
Иванушку взял в дети, обучил его грамоте, стал и к старым книгам его приохачивать.
Хотелось Герасиму, чтоб из племянника вышел толковый, знающий старинщик, и был бы он ему в торговле за правую руку. Мальчик был острый, умен, речист, память на редкость. Сытей хлеба стали ему книги; еще семнадцати лет
не минуло Иванушке, а он уж был таким сильным начетчиком, что, ежели кто
не гораздо боек в Писании, — лучше с ним и
не связывайся, в пух и прах такого загоняет малец.
Чубалов
не прекословил. Сроду
не бирал денег взаймы, сроду никому
не выдавал векселей, и потому
не очень
хотелось ему исполнить требование Марка Данилыча, но выгодная покупка тогда непременно ускользнула бы из рук. Согласился он. «Проценты взял Смолокуров за год вперед, — подумал Герасим Силыч, — стало быть, и платеж через год… А я,
не дожидаясь срока, нынешним же годом у Макарья разочтусь с ним…»
Не до того было Панкратью, чтоб вступиться за брата: двое на него наскочило, один губы разбил — посыпались изо рта белые зубы, потекла ручьем алая кровь, другой ему в бедро угодил, где лядвея в бедро входит, упал Панкратий на колено, сильно рукой оземь оперся, закричал громким голосом: «Братцы,
не выдайте!» Встать
хотелось, но померк свет белый в ясных очах, темным мороком покрыло их.
Никого из сродников
не чаял встретить он на родине, а все-таки
хотелось старому служаке хоть разок еще полюбоваться на родные поля, побродить перед смертью по родным лесам, на церковном погосте поклониться могилкам родителей, а по времени и самому там лечь.
Едем мы с ним, а он и говорит: очень, дескать,
хотелось ему и товарища моего купить, Мокея, значит, Данилыча, да дорого, говорит, просят адаевцы, за такую цену его
не перепродашь.
—
Хотелось бы в субботу на воскресенье, — сказал Николай Александрыч. —
Не знаю, соберутся ли.
«
Не враг ли смущает меня? — приходит ей на мысль. — Ему
хочется не допускать меня до общения с людьми Божьими? Так и Марья Ивановна говорила, и Варенька, и все. Хитрой, злобной силой ополчается он на меня… Прочь, лукавый!..
Не смутить тебе меня,
не совратить!.. Помню Писание: «Безумное Божие премудрей человеческой мудрости».
— Никаких тайностей у нас нет, да и быть их
не может. Мы со свояком ведем дела в открытую, начистоту. Скрывать нам нечего, — молвил Дмитрий Петрович. — А если уж вам очень
хочется узнать, кому достался наш караван, так я, пожалуй, скажу — Марку Данилычу Смолокурову.
— У меня бы до тебя была просьбица, Махметушка,
хотелось бы мне одного полоняника высвободить из Хивы…
Не возьмешься ли?
Не терпится, скорей
хочется наглядеться на мою ненаглядную.
— Нет, уж пожалуйста, матушка, позвольте нам у вас грозу обождать. Сделайте такое одолжение, — выходя из тарантаса, сказала Дарья Сергевна. — Женщина, видится, вы добрая, очень бы
хотелось мне у вас пристать.
Не в пример было бы мне спокойнее, чем на постоялом дворе.
Меж тем гроза миновалась, перестал и дождик. Рассеянные тучки быстро неслись по́ небу, лишь изредка застилая полный месяц. Скоро и тучки сбежали с неба, стало совсем светло… Дарья Сергевна велела Василью Фадееву лошадей запрягать. Как ни уговаривала ее Аграфена Ивановна остаться до утра, как ни упрашивали ее о том и Аннушка с Даренушкой, она
не осталась.
Хотелось ей скорей домой воротиться и обо всем, что узнала, рассказать Марку Данилычу.
Пошел Василий Фадеев, хоть и
не так спешно, как бы
хотелось Дарье Сергевне. Идет, а сам с собой рассуждает: «Кто ж теперь делами станет заправлять? Дочь молода, умом еще
не вышла; разве что Дарья Сергевна? Да
не бабье это дело… Дай-ка Господи, чтоб
не очнулся!.. Пятьсот рублев у меня в руках, а опричь его, никто про это
не знает».
Больше всех
хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год почти миновал, как она в первый раз услыхала о нем, но до сих пор никто еще
не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел брать по две и по три духовные жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч и семейные его мало верили кавказским чудесам.
А тоска так и разливается по бледному лицу ее. Так и гложет у ней сердце… То отец мерещится, то Самоквасов
не сходит с ума. Уйти
хочется, одной остаться, но Варенька ни на шаг от нее.
Дуня все одна; подруг нет, знакомств нет, а ум пытлив, все ей
хочется узнать, постичь то, о чем другие и
не помышляют.
Отыскать истину, неведомое узнать
хотелось ей, но таких книг
не было.
—
Не знала я, что это у них будет, — ответила в смущенье Варенька, — мне
хотелось только приучить ее хоть немножко к сказаньям. Устюгов много тогда говорил, чуть ли
не все сказанья выпел при ней.
— Успеешь, красное солнышко, успеешь, моя золотая, — тихо отвечала ей Марья Ивановна. — Повремени немножко. Кой-какие дела по именьям задержали меня здесь. Как только управлюсь, так и поедем. Да что это вдруг тебе домой
захотелось? Прежде про дом и
не поминала, а теперь вдруг встосковалась.
— Что мне мир!
Не знаю его и никогда
не знавала! Вы знаете мою жизнь. Кого видала я, опричь тятеньки, Дарьи Сергевны да скитских подружек?.. — печально поникнув белокурой головкой, ответила Дуня. — Вы думаете, что мир меня прельщает, что мне
хочется забав его и шумного веселья? Бывала я в этом мире веселья, в театре даже бывала и музыку там слышала, и песни, пляски видела, и было мне скучно, тоскливо, никакой
не чувствовала я приятности… Нет, мир
не прельщает меня и никогда
не прельстит.
— Христос воскресе, золотой мой Егорушка! — крепко обнимая Денисова, восклицала Марья Ивановна. — Задержал ты меня здесь в Луповицах, давно пора домой, да вот тебя все дожидалась. Хоть денек
хотелось пробыть с тобой… Бог знает сколько времени
не видались мы… Да как же ты похудел, узнать тебя нельзя…
В сенях встретила приезжего прислуга, приведенная в тайну сокровенную. С радостью и весельем встречает она барина, преисполненного благодати. С громкими возгласами: «Христос воскресе» — и мужчины и женщины ловят его руки, целуют полы его одежды, каждому
хочется хоть прикоснуться к великому пророку, неутомимому радельщику, дивному стихослагателю и святому-блаженному. Молча, потупя взоры, идет он дальше и дальше, никому
не говоря ни слова.
Егор Сергеич в самом деле истомлен был дурною дорогой, две ночи
не спал, и теперь очень
хотелось ему поскорей отдохнуть. Он сказал про это Николаю Александрычу, тот повел его в приготовленную комнату и сам помог раздеться приезжему гостю.
После этого Дуня, без уговоров Марьи Ивановны, каждый день приходила обедать, чтобы повидаться с Денисовым. Так ей
хотелось узнать подробнее о духовном супружестве. «
Не все ж у них ложь и обман, — она думала, — а Денисов, кажется, правдив,
не то что другие. На другой день после свиданья с ним он прямо мне сказал, что смутившие меня сказанья сущий вздор, пустая, бессмысленная выдумка глупых людей… Но для чего ж он хочет говорить со мной наедине?»
«Я покину их, покину и веру ихнюю, отброшу их, — думает она, — но тайну духовного супружества мне
хочется узнать… Нежная любовь, невыразимое словами счастье в здешней жизни и в будущей!
Не останусь я с ними, но эту тайну вынесу из корабля и к другому применю ее, кто полюбит меня сердцем и душою».
Жалобно дворник вздохнул. Очень
хотелось ему получить благостыню, но сделать
не мог ничего. Постоял молча, минуты с две раздумывая, нельзя ли как пробраться к приезжей, но ничего
не придумал. Сказал он Аграфене Петровне...
— Как убежала, больше он
не казался, и голоса
не стало слышно, — отвечала Дуня. — Зато тоски вдвое прибыло. Как вспомню про него да подумаю, так и
захочется хоть минутку посмотреть на него.
Хотелось Патапу Максимычу на третий же день опустить в землю приятеля, чтоб он живым «рук
не вязал», но вышло затрудненье, некому было чин погребения справить, некому над покойником последнюю молитву прочесть.
Точно, были у меня с покойником дела: в прошлом году весной около Саратова редкостные старинные книги продавались — и мне очень
хотелось купить их, да купил-то
не хватало тогда.