Неточные совпадения
— Кто смеет сказать про вас что-нибудь нехорошее?.. — вскликнул Марко Данилыч и, быстро вскочив с дивана, зашагал по горнице крупными
шагами. — Головы
на плечах не унесет, кто посмеет сказать нехорошее слово!
Заискрились взоры у Марка Данилыча, и молча вышел он из горницы. Торопливо надев картуз, пошел
на городской бульвар, вытянутый вдоль кручи, поднимавшейся над Окою. Медленным
шагом, понурив голову, долго ходил между тощих, нераспустившихся липок.
Расходилась толпа, что волна. Нет уйму. Ни брань, ни угрозы, ни уговоры Смолокурова не в силах остановить расходившегося волненья. Но не сробел,
шагом не попятился назад Марко Данилыч. Скрестив руки
на груди, гневен и грозен стоял он недвижно перед толпою.
И дело говорил он,
на пользу речь вел. И в больших городах и
на ярманках так у нас повелось, что чуть не
на каждом
шагу нестерпимо гудят захожие немцы в свои волынки, наигрывают
на шарманках итальянцы, бренчат
на цимбалах жиды, но раздайся громко русская песня — в кутузку певцов.
Промысел его не из важных был; в дырявых лаптях, в рваной рубахе, с лямкой
на груди каждое лето он раза по два и по три грузными
шагами мерил неровный глинистый бечевник Волги от Саратова до Старого Макарья али до Рыбной.
—
На то кредит… Без кредиту
шагу нельзя ступить,
на нем вся коммерция зиждется… Деньги что? Деньги что вода в плесу — один год мелко, а в другой дна не достанешь, омут. Как вода с места
на место переливается, так и деньги —
на то коммерция! Конечно, тут самое главное дело: «не зевай»… Умей, значит, работáть, умей и концы хоронить.
«Пропотеет, авось хворь-то снимет», — сказала сама про себя Дарья Сергевна и, заметив, что Дуня, закрыв глаза, успокоилась, отошла тихонько от ее постели и, прочтя молитвы
на сон грядущий, неслышными
шагами отошла за ширмы, где стояла ее кровать.
Не слушал Никита Федорыч ни речей Корнея, ни бурлацкого хохота, раздавшегося
на его слова, быстрыми
шагами удалился он от пристани. А сердце так и кипит от гнева и досады… Очень хотелось ему расправиться с нахалом.
Жадно схватил письмо Смолокуров, быстро сорвал печать и принялся читать неразборчивое посланье Корнея. Сначала лицо его радостью просияло, потом он весь, как кумач, покраснел: и глаза загорелись гневом… Таково крепко он при этом выругался, что Фадеев
на всякий случай отступил
шага на четыре поближе к двери.
Едва держась
на ногах, пьяным
шагом пробирается там вдоль стенки широкоплечий купчина с маслянистым лицом.
На широких, белых, как снег, парусах и то́пселях одни за другими вылетают длинные расшивы с высокими носами, с узкими кормами, с бортами, огороженными низкими перильцами; вдогонку за ними бегут большие, грузные, но легкие
на ходу гусянки с небольшой оснасткой и с низкими, открытыми бортами; дальше черепашьим
шагом плетутся нагруженные пермскою солью уемистые, неуклюжие ладьи, бархоты, шитики и проконопаченные мочалом межеумки, вдали сверкают белизной ветлужские сплавные беляны, чернеют густо осмоленные кладнушки.
Горя нетерпением увидеть невесту, чуть не
на каждом
шагу Меркулов сердито кричит лихачу, ехал бы шибче, мчался бы вскачь, во весь опор…
Чуть сдерживая слезы, усиленно подавляя вздохи, отступила она
шага на два…
— Потерпи же!.. Потерпи, голубчик!.. Желанный ты мой, ненаглядный!.. До верхотины Вражка не даль какая. — Так нежно и страстно шептала Фленушка, ступая быстрыми
шагами и склоняясь
на плечо Самоквасова. — Там до́сыта наговоримся… — ровно дитя, продолжала она лепетать. — Ох, как сердце у меня по тебе изболело!.. Исстрадалась я без тебя, Петенька, измучилась! Не брани меня. Марьюшка мне говорила… знаешь ты от кого-то… что с тоски да с горя я пить зачала…
И, смущенный, в тревожном смятенье медленным
шагом пошел он
на те голоса…
Идет она с поникшей головой, чуть не
на каждом
шагу оступаясь…
Быстро встала она со стула, нетвердым
шагом перешла
на другую сторону комнаты, оперлась рукой
на стол и стала как вкопанная.
Бледная как смерть, с трудом переводя дыханье и держа за руку старшую девочку, в страшном испуге нетвердыми
шагами вошла Аграфена Петровна и тяжело опустилась
на первый попавшийся стул.
В два и в три ряда, чуть не
на каждом
шагу затрудняя движенье городских экипажей и пешеходов, по улицам, ведущим к речным пристаням и городским выездам, тянутся нескончаемые обозы грузных возов.
Гневом и злобой кипел он
на всех: и
на бурлаков, и
на извозчиков, и
на полицию за то, что ее не видно, и
на медленным
шагом разъезжавшихся казаков, что пытаются только криками смирить головорезов — нет чтобы нагайкой хорошенько поработать ради тишины и всеобщего благочиния.
Но и там — только что завернул за угол и чинным, степенным
шагом пошел вдоль сундучного ряда, отколь ни возьмись нищие бабенки, с хныканьем, с причитаньями стали приставать к нему, прося
на погорелое место.
И тут еще
на каждом
шагу мальчишки-зазывалки то и дело в лавки к себе заманивают, чуть не за полы проходящих хватают да так и трещат под ухо: «Что покупать изволите! У нас есть сапоги, калоши, ботинки хороши, товар петербургский, самый настоящий английский!..»
На этих Марко Данилыч уж не обращал внимания, радехонек был, что хоть от нищих, от яблочниц да от пирожников отделался… Эх, было бы над кем сердце сорвать!..
— Окстись, приятель!.. Христос с тобой! — воскликнул Марко Данилыч с притворным удивленьем, отступив от Чубалова
шага на два. — Этак, по-твоему, сотня-то без малого в семнадцать рублев въедет… У холуйских богомазов таких икон — хоть пруды пруди, а меняют они их целковых по десяти за сотню да по девяти… Побойся Бога хоть маленько, уж больно ты в цене-то зарываешься, дружище!.. А еще земляк!.. А еще сосед!..
Славили миршенцы старину, забывши доводчиков, что в старые годы
на каждом
шагу в свою мошну сбирали пошлины.
Подобрав пестрядинные, домотканые штанишки, подтянув поясок и засучив рукава сарпинковой косоворотки, маленький, пузатенький, но сильный и смелый Васютка, сверкая исподлобья темно-карими глазенками и слегка переваливаясь с ноги
на ногу, мерным неспешным
шагом выступал
на якимовских.
Тем же
шагом, каким под турку, под венгерца и
на горцев хаживал, зашагал он, направляя путь к пристани, чтобы плыть до Перми, а оттоль шагать да шагать до сибирской дальней родины…
— Грустит все, о чем-то тоскует, слова от нее не добьешься, — молвил Марко Данилыч. — Сама из дому ни
шагу и совсем запустила себя. Мало ли каких у нее напасено нарядов — и поглядеть
на них не хочет… И рукоделья покинула, а прежде какая была рукодельница!.. Только одни книжки читает, только над ними сидит.
Огромные комнаты, особенно большая зала с беломраморными стенами и колоннами, с дорогими, хоть и закоптелыми люстрами, со стульями и диванчиками, обитыми хоть и полинявшею, но шелковой тканью, другие комнаты, обитые гобеленами, китайские вазы, лаковые вещи, множество старого саксонского и севрского фарфора — вся эта побледневшая, износившаяся роскошь когда-то изящно и свежо разубранного барского дома
на каждом
шагу вызывала громкое удивленье Дуни.
И девушки, взявшись под руку, вышли
на обильно установленную цветами мраморную террасу, а потом медленными
шагами спустились в сад по широким ее ступеням.
Обширный двор зарос бурьяном —
на каждом
шагу видно было запустенье.
Заяц, заслышав
шаги человека, порскнет из овсов к перелеску, присядет и, прядая ушами, начнет озираться — Фуркасов и
на него залюбуется, стоит, пока косой не скроется из виду.
Медленным
шагом, с важностью во взоре, в походке и голосе, Николай Александрыч подошел к столу, часто повторяя: «Христос воскресе! Христос воскресе!» Прочие стали перед ним полукругом — мужчины направо, женщины налево. И начали они друг другу кланяться в землю по три раза и креститься один
на другого обеими руками.
Еще половины песни не пропели, как началось «раденье». Стали ходить в кругах друг зá другом мужчины по солнцу, женщины против. Ходили, прискакивая
на каждом
шагу, сильно топая ногами, размахивая пальмами и платками. С каждой минутой скаканье и беганье становилось быстрей, а пение громче и громче. Струится пот по распаленным лицам, горят и блуждают глаза, груди у всех тяжело подымаются, все задыхаются. А песня все громче да громче, бег все быстрей и быстрей. Переходит напев в самый скорый. Поют люди Божьи...
Кричит в источный голос, задыхается,
на каждом
шагу спотыкается.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три дома в городу-то построила, ни одного не трогает, ни ломать, ни продавать не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто не знает. Из Питера да из Москвы в месяц раза по два к ней письма приходят. Есть у нее что-нибудь
на уме, коли не продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она и слышать не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего
шага не ступит, лишнего слова не скажет. Хитрая!
Василий Фадеев, узнав, что Патап Максимыч был у городничего и виделся с городским головой и со стряпчим, почуял недоброе, и хоть больно ему не хотелось переписывать рабочих, но, делать нечего, присел за работу и, боясь чиновных людей, писал верно, без подделок и подлогов. Утром работники собрались
на широкой луговине, где летом пеньковую пряжу сучáт. Вышел к ним Патап Максимыч с листом бумаги; за ним смиренным, неровным
шагом выступал Василий Фадеев, сзади шли трое сторонних мещан.
На другой день после совещанья Луповицких кто-то тихими
шагами подошел к Дуниной комнате и чуть слышно постучал в дверь.
В это время вдали показалась Марья Ивановна. Медленными величавыми
шагами шла она навстречу, то заглядывая в кусты, то поднимая взоры к вершинам деревьев, то останавливаясь у цветников, любуясь
на роскошные цветы и упиваясь их благовонием.
Не надеясь
на глухую и разоспавшуюся Степановну, быстро накинула она
на себя шубейку и, выйдя с постоялого двора торопливым
шагом, перебежала улицу по булыжной мостовой, покрытой сплошь черной, как смоль, липкой невылазной грязью.
— Потому рассчитал, что из книг узнал, как он плутовал
на Унже в лесных дачах, и Василья Фадеева рассчитал для того, что он весь работный народ
на каждом
шагу безбожно обижал и сполна зажитых денег не отдавал никому.
Работники всегда бывают чутки к хозяйским делам, давно они уже заметили, что Патап Максимыч зятя в грош не ставит,
на каждом
шагу глумится над ним и считает ни
на что не годным.
— Как ему без караулов быть? Нельзя, — отвечал Асаф. — У токарен
на речке караул, потому что токарни без малого с версту будут от жилья, а другой караул возле красилен. Эти совсем почти в деревне,
шагов сто, полтораста от жилья, не больше.
Они всполошились, побросали ломы и хотели было бежать, но работников Патапа Максимыча набиралось
на улице больше и больше, и, кроме ставших у каждого двора, их пришло еще по двое и по трое со двора, они стали в каждом проулке между крестьянскими усадьбами, да, кроме того,
на чапуринский двор пришло немало батраков, а оттуда
на усад, стали по его окраине, а сами вперед ни
шагу.
На прощанье строго наказывал Патап Максимыч зятю, чтоб он во всем слушался Никифора и без его спроса
шага не ступил бы, промолвив, что, ежели
на мельницах будет он полезен и о том Никифор скажет по возврате домой, тогда Василью Борисычу будет житье совсем не такое, какое до той поры было.
Ничего не стало видно в пяти
шагах, дорогу замело, а
на беду, ехали чащей, ни деревца, ни кустика, и все, что было
на виду, сплошь теперь покрыто было снегом.
Робкою рукой позвонил в дом хивинский полоняник; и
на каждом
шагу надивиться не мог роскоши дома племянницы, бывшего не в пример лучше, чем самые палаты хивинского хана.