— Нет! — говорил он на следующий день Аркадию, — уеду отсюда завтра. Скучно; работать хочется, а здесь нельзя. Отправлюсь опять к вам в деревню; я же там все свои препараты оставил. У вас, по крайней мере, запереться можно. А то здесь отец мне твердит: «Мой кабинет к твоим услугам — никто тебе мешать не будет»; а сам от меня ни
на шаг. Да и совестно как-то от него запираться. Ну и мать тоже. Я слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней — и сказать ей нечего.
Неточные совпадения
Послышались торопливые
шаги, и Аркадий вошел
на террасу.
Мы, люди старого века, мы полагаем, что без принсипов (Павел Петрович выговаривал это слово мягко,
на французский манер, Аркадий, напротив, произносил «прынцип», налегая
на первый слог), без принсипов, принятых, как ты говоришь,
на веру,
шагу ступить, дохнуть нельзя.
Тогда он отправлялся в лес и ходил по нем большими
шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее и себя; или запирался
на сеновал, в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать, что ему, разумеется, не всегда удавалось.
Она поднесла свои склеившиеся пальцы к губам, подула
на них и внезапно, порывисто поднявшись с кресла, направилась быстрыми
шагами к двери, как бы желая вернуть Базарова…
Одинцова скорыми
шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова опустилась
на то же самое кресло,
на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
Одинцова раза два — прямо, не украдкой — посмотрела
на его лицо, строгое и желчное, с опущенными глазами, с отпечатком презрительной решимости в каждой черте, и подумала: «Нет… нет… нет…» После обеда она со всем обществом отправилась в сад и, видя, что Базаров желает заговорить с нею, сделала несколько
шагов в сторону и остановилась.
Катя повела Аркадия в сад. Встреча с нею показалась ему особенно счастливым предзнаменованием; он обрадовался ей, словно родной. Все так отлично устроилось: ни дворецкого, ни доклада.
На повороте дорожки он увидел Анну Сергеевну. Она стояла к нему спиной. Услышав
шаги, она тихонько обернулась.
— То я имею честь предложить вам следующее: драться завтра рано, положим, в шесть часов, за рощей,
на пистолетах; барьер в десяти
шагах…
— В десяти
шагах? это так; мы
на это расстояние ненавидим друг друга.
— Ну, накинем еще два
шага. — Базаров провел носком сапога черту по земле. — Вот и барьер. А кстати:
на сколько
шагов каждому из нас от барьера отойти? Это тоже важный вопрос. Вчера об этом не было дискуссии.
— Я буду драться серьезно, — повторил Павел Петрович и отправился
на свое место. Базаров, с своей стороны, отсчитал десять
шагов от барьера и остановился.
Лестница заскрипела под быстрыми
шагами… Он оттолкнул ее от себя прочь и откинулся головой
на подушку. Дверь растворилась — и веселый, свежий, румяный появился Николай Петрович. Митя, такой же свежий и румяный, как и отец, подпрыгивал в одной рубашечке
на его груди, цепляясь голыми ножками за большие пуговицы его деревенского пальто.
Вы меня, помнится, вчера упрекнули в недостатке серьезности, — продолжал Аркадий с видом человека, который вошел в болото, чувствует, что с каждым
шагом погружается больше и больше, и все-таки спешит вперед, в надежде поскорее перебраться, — этот упрек часто направляется… падает…
на молодых людей, даже когда они перестают его заслуживать; и если бы во мне было больше самоуверенности…
Отделился и пошел навстречу Самгину жандарм, блестели его очки; в одной руке он держал какие-то бумаги, пальцы другой дергали на груди шнур револьвера, а сбоку жандарма и
на шаг впереди его шагал Судаков, натягивая обеими руками картуз на лохматую голову; луна хорошо освещала его сухое, дерзкое лицо и медную пряжку ремня на животе; Самгин слышал его угрюмые слова:
Неточные совпадения
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой //
На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают два врага. // Зарецкий тридцать два
шага // Отмерил с точностью отменной, // Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.
Как
на досадную разлуку, // Татьяна ропщет
на ручей; // Не видит никого, кто руку // С той стороны подал бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми
шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!
На другой же день пугнул он всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты,
на каждом
шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры, и пошла переборка.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости
на всяком
шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
— Как сочинять, когда и без того
на всяком
шагу неприятность? — сказал Василий. — Слышал ты, какую без тебя сыграл с нами штуку Леницын? Захватил пустошь, где у нас празднуют Красную горку.