Неточные совпадения
Вышла
я сегодня на базар, пришла раным-ранешенько, возá еще не развязывали,
хотелось подешевле купить кой-чего на Масленицу…
— На первый раз будет с тебя, моя грамотница. Сам-от учить
я не горазд, да
мне же и некогда… Самому
хотелось только почин положить, учить тебя станет тетя Дарья Сергевна. Слушайся ее да учись хорошенько — гостинца привезу.
— Еще не знаю, — мрачно отвечал ему Смолокуров. — Гости к нам будут, да еще
мне съездить надо кое-куда… Ненадолго, а надобно съездить…
Хотелось бы повеселить мою баловницу, — прибавил Марко Данилыч после короткого молчанья, — да не знай, удосужусь ли.
«Почище обработаю, чем Орошину
хотелось меня… — думает Марко Данилыч, расхаживая по комнате.
— Прочить в черницы, точно, не прочила, — сказал Петр Степаныч. —
Я ведь каждый год в Комарове бываю, случалось там недели по три, по четыре живать, оттого ихнюю жизнь и знаю всю до тонкости. Да ежели б матушке Манефе и
захотелось иночество надеть на племянницу, не посмела бы. Патап-от Максимыч не пожалел бы сестры по плоти, весь бы Комаров вверх дном повернул.
— А что же, Петр Степаныч, как у нас будет насчет гулянок? Больно
хочется мне Дунюшку повеселить да кстати и Зиновья Алексеича дочек… Помнится, какой-то добрый человек похлопотать насчет этого вызвался…
— Нет, в Муроме надобно
мне побывать. Поблизости от него деревушка есть у
меня, Родяково прозывается. Давненько
я там не бывала — поглядеть
хочется… А из Родякова к своим проберусь в Рязанскую губернию.
—
Я ведь не ужинаю, Василий Петрович. Да и есть-то вовсе не
хочется, — сказал Меркулов.
— Странно все это, Василий Петрович, — в раздумье молвил Меркулов. — А
мне бы, признаться,
хотелось узнать хорошенько, что это за вера такая…
— Смолокуров, — сказал Дмитрий Петрович. — Марко Данилыч Смолокуров…
Я ж ему и сказал, что цены на тюлень должны повыситься… Это еще было в начале ярманки… Орошин вздумал было поддеть его, цен тогда еще никаких не было; а Орошину
хотелось всего тюленя́, что ни есть его на Гребновской, в одни свои руки прибрать. Два рубля тридцать давал.
— Видишь ли что, Никита Сокровенный, — собравшись с духом, начал опять Веденеев. — Так как
я очень тебя люблю, а еще больше уважаю, так и
захотелось мне еще поближе быть к тебе.
У тетеньки под крылышком жизнь была
мне хорошая, а все-таки
хотелось, грешнице, вольной волюшки, не могла
я мира забыть…
— Самому
мне, матушка, так
хотелось сделать, да что ж
я могу? — сказал Самоквасов. — Дядя никаких моих слов не принимает. Одно себе заладил: «Не дам ни гроша» — и не внимает ничьим советам, ничьих разговоров не слушает…
А ему все
хочется без рубашки
меня со двора долой.
Хочется дяде ободрать
меня, ровно липочку.
— Стыдно
мне было… Дело еще непривычное… Не
хотелось, чтобы ты видел
меня такой!.. Выпила ведь
я перед твоим приходом.
— Из Петербурга в Москву вместе ехали, — сказал Дмитрий Петрович, — в Москве тоже видались и здесь, на ярманке.
Хотелось бы
мне теперь его повидать, делишко маленькое есть, да не знаю, где отыскать его. Скажите, пожалуйста, почтеннейший Тимофей Гордеич, как бы
мне увидать вашего племянника?
— Должишко есть за ним маленький, — сказал Дмитрий Петрович. — А
мне скоро домой отправляться.
Хотелось бы покончить с ним насчет его долгу.
— Как же не
хотеться? — потупив в землю глаза, чуть слышно ответил Иванушка. —
Я бы, пожалуй, и самоучкой стал учиться, без мастерицы, только бы кто показал… Да ведь азбуки нет.
Чубалов не прекословил. Сроду не бирал денег взаймы, сроду никому не выдавал векселей, и потому не очень
хотелось ему исполнить требование Марка Данилыча, но выгодная покупка тогда непременно ускользнула бы из рук. Согласился он. «Проценты взял Смолокуров за год вперед, — подумал Герасим Силыч, — стало быть, и платеж через год… А
я, не дожидаясь срока, нынешним же годом у Макарья разочтусь с ним…»
— Эх, ваше степенство, — молвил с глубоким вздохом старый солдат. — Мила ведь сторона, где пупок резан, на кого ни доведись; с родной-то стороны и ворона павы красней… Стар уж
я человек, а все-таки истосковались косточки по родимой землице,
хочется им лечь на своем погосте возле родителей,
хочется схорониться во гробу, что из нашей сосны долблен.
«Не враг ли смущает
меня? — приходит ей на мысль. — Ему
хочется не допускать
меня до общения с людьми Божьими? Так и Марья Ивановна говорила, и Варенька, и все. Хитрой, злобной силой ополчается он на
меня… Прочь, лукавый!.. Не смутить тебе
меня, не совратить!.. Помню Писание: «Безумное Божие премудрей человеческой мудрости».
— Так вот что, — сказала Марья Ивановна. — Пиши отцу, что тебе на ярманку не
хочется, а желаешь ты до осени прогостить в Луповицах, а впрочем, мол, полагаюсь на всю твою волю. Поласковей пиши, так пиши, чтоб ему не вспало никакого подозренья.
Я тоже напишу.
— Никаких тайностей у нас нет, да и быть их не может. Мы со свояком ведем дела в открытую, начистоту. Скрывать нам нечего, — молвил Дмитрий Петрович. — А если уж вам очень
хочется узнать, кому достался наш караван, так
я, пожалуй, скажу — Марку Данилычу Смолокурову.
— У
меня бы до тебя была просьбица, Махметушка,
хотелось бы
мне одного полоняника высвободить из Хивы… Не возьмешься ли?
— Нет, уж пожалуйста, матушка, позвольте нам у вас грозу обождать. Сделайте такое одолжение, — выходя из тарантаса, сказала Дарья Сергевна. — Женщина, видится, вы добрая, очень бы
хотелось мне у вас пристать. Не в пример было бы
мне спокойнее, чем на постоялом дворе.
Пошел Василий Фадеев, хоть и не так спешно, как бы
хотелось Дарье Сергевне. Идет, а сам с собой рассуждает: «Кто ж теперь делами станет заправлять? Дочь молода, умом еще не вышла; разве что Дарья Сергевна? Да не бабье это дело… Дай-ка Господи, чтоб не очнулся!.. Пятьсот рублев у
меня в руках, а опричь его, никто про это не знает».
— Успеешь, красное солнышко, успеешь, моя золотая, — тихо отвечала ей Марья Ивановна. — Повремени немножко. Кой-какие дела по именьям задержали
меня здесь. Как только управлюсь, так и поедем. Да что это вдруг тебе домой
захотелось? Прежде про дом и не поминала, а теперь вдруг встосковалась.
Верно, ему
хочется ввести
меня в свою церковь.
— Христос воскресе, золотой мой Егорушка! — крепко обнимая Денисова, восклицала Марья Ивановна. — Задержал ты
меня здесь в Луповицах, давно пора домой, да вот тебя все дожидалась. Хоть денек
хотелось пробыть с тобой… Бог знает сколько времени не видались мы… Да как же ты похудел, узнать тебя нельзя…
После этого Дуня, без уговоров Марьи Ивановны, каждый день приходила обедать, чтобы повидаться с Денисовым. Так ей
хотелось узнать подробнее о духовном супружестве. «Не все ж у них ложь и обман, — она думала, — а Денисов, кажется, правдив, не то что другие. На другой день после свиданья с ним он прямо
мне сказал, что смутившие
меня сказанья сущий вздор, пустая, бессмысленная выдумка глупых людей… Но для чего ж он хочет говорить со
мной наедине?»
Тут владыка благословил
меня ехать восвояси и примолвил о наших соседях: «Видно, им того же
захотелось, что с отцом их было».
Точно, были у
меня с покойником дела: в прошлом году весной около Саратова редкостные старинные книги продавались — и
мне очень
хотелось купить их, да купил-то не хватало тогда.
— Пожалуйста, Сергей Андреич, спосылайте.
Мне непременно
хочется с ним повидаться.
— Были речи, Петр Степаныч, были. Не один раз заходили, — отвечала Аграфена Петровна. — Да вы прежде скажите-ка
мне по душе да по совести — миллиона, что ли, ее вам
хочется?
Раздумалась над этим письмом Дуня. «Все ложь, все обман, правды нет нисколько! — подумала она. — Какое-то недоразумение нашла… Какое тут недоразумение, когда сама ввела
меня в ловушку. И про мои достатки, что остались после тятеньки, поминает. Их
хотелось Луповицким… Прочь, лукавые! Ни думать не хочу о вас, ни вспоминать про вашу обманную веру».
— Что ж? Пусть их побегают, здесь просторно играть им, — молвила Дуня. И, зорко поглядевши в глаза приятельнице, сказала: — По глазам вижу, Груня, что
хочется тебе что-то сказать
мне. К добру али к худу будут речи твои?
— Нет, нет! — вскрикнула она. — Не поминай ты
мне про них, не мути моего сердца, Богом прошу тебя… Они жизнь мою отравили, им, как теперь вижу,
хотелось только деньгами моими завладеть, все к тому было ведено. У них ведь что большие деньги, что малые — все идет в корабль.
— Марфу Михайловну и
я стану просить, не оставила бы нас в этом деле; оно ведь ей за обычай, — сказал Самоквасов. — У
меня в городе дом есть на примете, хороший, поместительный; надо его купить да убрать как следует… А
хотелось бы убрать, как у Сергея Андреича, — потому и его стану просить. Одному этого
мне не сделать, не знаю, как и приступиться, а ему обычно. А ежель в городе чего нельзя достать, в Москву спосылаем; у
меня там довольно знакомства.
С стороны-то люди галются,
А попы служить мешаются,
Пономарь звонить сбивается,
Дьячок читать забывается, —
Поглядев на
меня, дьячок мимо пошел
Да нарочно
мне на ножку наступил,
Больно нáбольно ее
мне отдавил,
Посулил он
мне просфирок решето,
Из сетечка семечка,
Крупы черепиночку, —
Мне всего того и
хочется,
Да гулять с дьячком не
хочется.
Увидал
меня молоденький попок,
Посулил
мне в полтора рубля платок, —
Мне платочка-то и
хочется,
Да гулять с попом не
хочется.
Увидал
меня молоденький купец,
Посулил он
мне китаечки конец, —
Мне китаечки-то
хочется,
Да гулять с купцом не
хочется.
Увидал
меня душа дворянин,
Посулил он
мне мякинушки овин, —
Мне мякины-то не
хочется,
С дворянином гулять
хочется.
По себе сужу, сам от безделья до того, бывало, доходил, что стал по всему нашему заволжью самым последним человеком, знаться со
мной никто не хотел, ребятишки даже по́ходя надо
мной смеялись да надругивались, сколько им
хотелось.
Слыхал про
меня и прежде Чапурин, и очень ему
хотелось иметь у себя такого работника, как
я, и потому с радостью принял
меня в дом.