Неточные совпадения
— Никак не полагаю, — сказал Обломов, —
мне и думать-то об этом не
хочется. Пусть Захар что-нибудь придумает.
— Что это за человек! — сказал Обломов. — Вдруг выдумает черт знает что: на Выборгскую сторону… Это не мудрено выдумать. Нет, вот ты ухитрись выдумать, чтоб остаться здесь.
Я восемь лет живу, так менять-то не
хочется…
— Да как всегда: бесится с жиру, — сказал Захар, — а все за тебя, по твоей милости перенес
я горя-то немало: все насчет квартиры-то! Бесится: больно не
хочется съезжать…
— Да куда это? Да зачем? — с тоской говорил Обломов. — Чего
я там не видал? Отстал
я, не
хочется…
— Ты сказал давеча, что у
меня лицо не совсем свежо, измято, — продолжал Обломов, — да,
я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от трудов, а от того, что двенадцать лет во
мне был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю и угас. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: не
хотелось уж
мне просыпаться больше.
— Не знаю; только
мне кажется, вы этим взглядом добываете из
меня все то, что не
хочется, чтоб знали другие, особенно вы…
—
Мне опять плакать
хочется, глядя на вас… Видите, у
меня нет самолюбия,
я не стыжусь сердца…
— Нет, ma tante,
я лучше вот эти возьму, — говорила Ольга мягко и брала, что ей
хотелось.
— Да неужели вы не чувствуете, что во
мне происходит? — начал он. — Знаете,
мне даже трудно говорить. Вот здесь… дайте руку, что-то мешает, как будто лежит что-нибудь тяжелое, точно камень, как бывает в глубоком горе, а между тем, странно, и в горе и в счастье, в организме один и тот же процесс: тяжело, почти больно дышать,
хочется плакать! Если б
я заплакал,
мне бы так же, как в горе, от слез стало бы легко…
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему
я не спал всю ночь, писал утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать
хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
— Все!
я узнаю из твоих слов себя: и
мне без тебя нет дня и жизни, ночью снятся все какие-то цветущие долины. Увижу тебя —
я добр, деятелен; нет — скучно, лень,
хочется лечь и ни о чем не думать… Люби, не стыдись своей любви…
— А
я знаю: тебе
хотелось бы узнать, пожертвовала ли бы
я тебе своим спокойствием, пошла ли бы
я с тобой по этому пути? Не правда ли?
«Вон, должно быть, и братец пришли! — заключил он. — Да черт с ним! Еще протолкуешь с час, а
мне и есть
хочется, и жарко! Да и Ольга ждет
меня… До другого раза!»
— Да; но
мне не
хотелось заговаривать с теткой до нынешней недели, до получения письма.
Я знаю, она не о любви моей спросит, а об имении, войдет в подробности, а этого ничего
я не могу объяснить, пока не получу ответа от поверенного.
—
Я отвык совсем ездить; с непривычки, да еще зимой, признаюсь,
мне бы трудно было, не
хотелось бы… Притом же в деревне одному очень скучно.
— Иначе ведь самому надо ехать, — сказал Обломов, —
мне бы, признаться, этого не
хотелось.
Я совсем отвык ездить по дорогам, особенно зимой… никогда даже не езжал.
Ни внезапной краски, ни радости до испуга, ни томного или трепещущего огнем взгляда он не подкараулил никогда, и если было что-нибудь похожее на это, показалось ему, что лицо ее будто исказилось болью, когда он скажет, что на днях уедет в Италию, только лишь сердце у него замрет и обольется кровью от этих драгоценных и редких минут, как вдруг опять все точно задернется флером; она наивно и открыто прибавит: «Как жаль, что
я не могу поехать с вами туда, а ужасно
хотелось бы!
— Но
я вас люблю, Ольга Сергевна! — сказал он почти сурово. — Вы видели, что в эти полгода делалось со
мной! Чего же вам
хочется: полного торжества? чтоб
я зачах или рехнулся? Покорно благодарю!
— Ах, не говори так, Андрей:
мне страшно и больно слушать!
Мне и
хотелось бы, и боюсь знать…
Неточные совпадения
Хлестаков (пишет). Нет,
мне еще
хочется пожить здесь. Пусть завтра.
Хлестаков. Да что ж жаловаться? Посуди сам, любезный, как же? ведь
мне нужно есть. Этак могу
я совсем отощать.
Мне очень есть
хочется;
я не шутя это говорю.
Мне на родине, // Как всякому крестьянину, //
Хотелось умереть.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить
хочется: // —
Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях //
Я был, а не убит! // А во-вторых, важней того, //
Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти не дался! // А в-третьих — за провинности, // Великие и малые, // Нещадно бит
я палками, // А хоть пощупай — жив!
Так вот что с парнем сталося. // Пришел в село да, глупенький, // Все сам и рассказал, // За то и сечь надумали. // Да благо подоспела
я… // Силантий осерчал, // Кричит: «Чего толкаешься? // Самой под розги
хочется?» // А Марья, та свое: // «Дай, пусть проучат глупого!» // И рвет из рук Федотушку. // Федот как лист дрожит.