Неточные совпадения
Но Дуня
вовсе не была веселенькою. Улыбалась, ласкалась она
и к отцу
и к назвáной тете, но нет-нет да вдруг
и задумается,
и не то тоской, не то заботой подернется миловидное ее личико. Замолчит, призадумается, но только на минуту. Потом вдруг будто очнется из забытья, вскинет лазурными очами на Марка Данилыча
и улыбнется ему кроткой, ясной улыбкой.
Писал он к знакомому царицынскому купцу Володерову, писал, что скоро мимо Царицына из Астрахани пойдет его баржа с тюленем, — такой баржи
вовсе у него
и не бывало, — то
и просил остановить ее: дальше вверх не пускать, потому-де, что от провоза до Макарья будут одни лишь напрасные издержки.
Кончились хлопоты, еще ден пяток,
и караван двинется с места. Вдруг получает Меркулов письмо от нареченного тестя. Невеселое письмо пишет ему Зиновий Алексеич: извещает, что у Макарья на тюленя цен
вовсе нет
и что придется продать его дешевле рубля двадцати. А ему в ту цену тюлень самому обошелся, значит, до́ставка с наймом паузков, с платой за простой
и с другими расходами вон из кармана. Вот тебе
и свадебный подарок молодой жене!
— Я ведь не ужинаю, Василий Петрович. Да
и есть-то
вовсе не хочется, — сказал Меркулов.
Поужинали
и бутылочку с белой головкой роспили да мадеры две бутылки. Разговорился словоохотливый Морковников, хоть Меркулов почти
вовсе не слушал его. Только
и было у него на уме: «Не воротился ли Веденеев, да как-то завтра Бог приведет с невестой встретиться, да еще какие цены на тюленя́ означатся?» То
и дело поглядывал он на дверь. «Авось Митенька не подойдет ли», — думал он. Оттого
и редко отвечал он на докучные вопросы Морковникова.
— Спасибо, Митенька, — сказал он, крепко сжимая руку приятеля. — Такое спасибо, что
и сказать тебе не смогу. Мне ведь чуть не
вовсе пропадать приходилось. Больше рубля с гривной не давали, меньше рубля даже предлагали… Сидя в Царицыне, не имел никаких известий, как идут дела у Макарья, не знал… Чуть было не решился. Сказывал тебе Зиновей Алексеич?
Тихая, робкая, задумчивая
и уж
вовсе неразговорчивая Дуня представляется ему каким-то жалким, бедным ребенком…
— Ну, этих книг Марко Данилыч вам не купит, — сказала Марья Ивановна. — Эти книги редкие, их почти
вовсе нельзя достать, разве иногда по случаю. Да это не беда, я вам пришлю их, милая, читайте
и не один раз прочитайте… Сначала они вам покажутся непонятными, пожалуй, даже скучными, но вы этим не смущайтесь, не бросайте их — а читайте, перечитывайте, вдумывайтесь в каждое слово,
и понемножку вам все станет понятно
и ясно… Тогда вам новый свет откроется, других книг тогда в руки не возьмете.
Умильно они поглядывали на Герасима
и закидывали ему ласковые словечки, напоминая на былое прошлое время, а сами держа на уме: «Коли не женат, так вот бы женишок моей девчурке»; но приезжий
вовсе не глядел женихом,
и никто не знал, холост он или женатый…
— Какой хлам! Хламу
вовсе нет, книги редкостные
и все как на подбор. Клад, одно слово клад, — говорил Чубалов.
Они бы
и в фомин понедельник опохмелились
и Радуницу к похмелью, пожалуй, прихватили бы, да случилось, что
вовсе пить перестали.
Потом ничего, опять хан держал меня в милости, опять мне стало вольготно, да тоской уж я
вовсе измучился — так вот
и тянет на родину…
Все были богомольны, каждый праздник в церкви яблоку бывало негде упасть, воровства
и пьянства почти
вовсе не было, убийств
и драк никогда.
И мать
и отец ее от того отговаривали, представляя жизнь монахинь
вовсе не такою, как она думала.
Болезненно отозвалась на ней монастырская жизнь. Дымом разлетелись мечты о созерцательной жизни в тихом пристанище, как искры угасли тщетные надежды на душевный покой
и бесстрастие. Стала она приглядываться к мирскому,
и мир показался ей
вовсе не таким греховным, как прежде она думала; Катенька много нашла в нем хорошего… «Подобает всем сим быти», — говорил жене Степан Алексеич,
и Катеньку оставили в покое…
И тогда мир обольстил ее душу
и принес ей большие сердечные тревоги
и страданья.
Постой большой,
вовсе не по крохотному, бедному городку: квартир понадобилось много,
и Степан Алексеич волей-неволей должен был принять к себе постояльца.
Так все
и погибло — теперь редко-редко где яблочко, а вишен, почитай,
вовсе нет.
— Жена много ей кланяется,
и Татьяна Андревна,
и Наталья Зиновьевна. Надеялись с ней повидаться, — молвил Меркулов. — Что ж это она?.. Так
и не приедет
вовсе на ярманку?
Ваши попы брак честно содержат, про безобразия их по этой части
вовсе почти не слышно, а нашим без сударушек ровно
и жить невозможно.
Пытливость ума, возбужденная чтением книг без разбора
и руководителя, крепко слилась в ней с мечтательностью,
и Дуня стала
вовсе не похожею на скитскую воспитанницу.
Молчалива, сдержанна, прежней доверчивости
и откровенности
вовсе в ней нет.
— Вспоминала я про него, — почти
вовсе неслышным голосом ответила Дуня крепко обнимавшей ее Аграфене Петровне. — В прошлом году во все время, что, помнишь, с нами в одной гостинице жил, он ни слова не вымолвил,
и я тоже… Ты знаешь.
И вдруг уехал к Фленушке. Чего не вытерпела, чего не перенесла я в ту пору… Но
и тебе даже ни слова о том не промолвила, а с кем же с другим было мне говорить… Растерзалась тогда вся душа моя. —
И, рыдая, опустилась в объятья подруги.
Такие даже бывают, что не только за своего, а за всякого носящего образ
и подобие Божие всем пожертвуют для спасения его от какой-нибудь беды, подвергнутся гневу сильных мира, сами лишатся всего, а человека, хоть им
вовсе не знакомого, от беды
и напасти спасут.
— Что ж? Вы человек вольный, где хотите, там
и живете, куда вздумали, туда
и поехали, никто вас не держит, — проговорила Дуня. — Я
вовсе на вас не сердилась,
и уж довольно времени прошло, когда мне сказали о вашем отъезде; а то
и не знала я, что вы уехали. Да
и с какой стати стала бы я сердиться на вас?
— Какая же ссора? — молвила Дуня, обращаясь к подруге. —
И в прошлом году
и до сих пор я Петра Степаныча
вовсе почти
и не знала; ни я перед ним, ни он передо мной ни в чем не виноваты. В Комаров-от уехали вы тогда, так мне-то какое дело было до того? Петр Степаныч вольный казак — куда воля тянет, туда ему
и дорога.
— Коли что, так мы с Ильюшкой в ответе будем, — молвил Миней. — Твое дело
вовсе почти сторона, станешь ходить по приказу начальства да по мирской воле. Твое дело только ясак подать, больше ничего от тебя
и не требуется. А дуван станем дуванить, твоя доля такая ж, как
и наша.
Груня, что ни говори, все-таки чужая, а к дочери
и зятю сердце ее
вовсе не лежало.
Скорей так полагаю, что ты
вовсе ничего не знала о нашем несчастии, не знала
и о положении наших дел.
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их
вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей //
И, может быть, на много дней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою
вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет,
и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Чтоб еще более облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена
вовсе из разговора
и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его
вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Повытчика перестал звать папенькой
и не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело
и замялось, как будто
вовсе ничего не происходило.