Неточные совпадения
— Всем
бы вместе ехать, — молвил Самоквасов, робко взглянув на угрюмого Марка Данилыча. — Дорониным и вам
бы с семейством.
Ежели угодно, я
бы и коляски достал… У меня тут извозчики есть знакомые, а без знакомых трудно здесь хорошую коляску достать…
А вы, сударь Петр Степаныч, к стариковским-то речам прислушайтесь, да
ежели вздумаете что затевать, с бывалыми людьми посоветуйтесь — не пришлось
бы после плакать, как вот теперь Меркулову…
Ежели б не Сидорка, Карп словечка не молвил
бы, потому человек он не смелый…
Ровно кольнуло что Марка Данилыча. Слегка нахмурился он, гневно очами сверкнув, но не ответил ни слова Седову. Простой был человек Смолокуров, тонкостям и вежливостям обучен не был, но, обожая свою Дуню, не мог равнодушно сносить самой безобидной насчет ее шутки. Другой кто скажи такие слова, быть
бы великому шуму, но Седов капиталом мало чем уступал Смолокурову — тут поневоле смолчишь, особливо
ежели не все векселя учтены… Круто поворотясь к Орошину, Марко Данилыч спросил...
Смежив очи, думает он сам про себя: «А ведь
ежели б не Митенька Веденеев, он
бы, старый хрен, объегорил меня…
— А вот, к примеру сказать, уговорились
бы мы с вами тысяч по двадцати даром получить, — стал говорить Веденеев. — У меня наличных полтины нет, а товару всего на какую-нибудь тысячу, у вас то же. Вот и пишем мы друг на дружку векселя, каждый тысяч по двадцати, а не то и больше. И
ежели в банках по знакомству с директорами имеем мы доверие, так вы под мой вексель деньги получаете, а я под ваш. Вот у нас с вами гроша не было, а вдруг стало по двадцати тысяч.
— Прочить в черницы, точно, не прочила, — сказал Петр Степаныч. — Я ведь каждый год в Комарове бываю, случалось там недели по три, по четыре живать, оттого ихнюю жизнь и знаю всю до тонкости. Да
ежели б матушке Манефе и захотелось иночество надеть на племянницу, не посмела
бы. Патап-от Максимыч не пожалел
бы сестры по плоти, весь
бы Комаров вверх дном повернул.
— Да могло ль прийти в голову, что вы эдак деньгами швырять станете? Ведь за все зá это на плохой конец ста полтора либо два надо было заплатить!..
Ежели б мы с Зиновеем Алексеичем знали это наперед, неужто
бы согласились ехать с вами кататься?
— Объявился несостоятельным: вчера об этом я письмо получил. Моих тысячи тут за три село, — продолжал Марко Данилыч. — Администрацию назначат либо конкурс. Ну и получай пять копеек за рубль. А я говорю:
ежели ты не заплатил долгу до последней копейки, иди в кабалу, и жену в кабалу, и детей — заработали
бы долг… Верно ли говорю?
— Напрасно, — насупившись, прошептал Смолокуров. — Как ему, сидя в Царицыне, знать здешни дела макарьевски? Смотри, друг, не завалялось
бы у нас… Теперь-то согласен, а через два либо через три дня,
ежели какая линия подойдет, может статься, и откажусь… Дело коммерческое. Сам не хуже меня разумеешь.
— Что ж из того, что доверенность при мне, — сказал Зиновий Алексеич. — Дать-то он мне ее дал, и по той доверенности мог
бы я с тобой хоть сейчас по рукам, да боюсь, после
бы от Меркулова не было нареканья… Сам понимаешь, что дело мое в этом разе самое опасное. Ну
ежели продешевлю, каково мне тогда будет на Меркулова-то глаза поднять?.. Пойми это, Марко Данилыч. Будь он мне свой человек, тогда
бы еще туда-сюда; свои, мол, люди, сочтемся, а ведь он чужой человек.
— Все
бы не след матушке убиваться, — сказал Марко Данилыч. — Кто довольно ее знает, то худа об ней не помыслит, а
ежели непутные языки болтают, плюнуть на них, да и вся недолга.
— А то, что
ежели мои речи походят на правду, так стану я Марку Данилычу советовать, венчал
бы тебя в великороссийской.
— Смерть не люблю!.. — с сердцем, отрывисто вскликнул Корней, отвернувшись от Марка Данилыча. — Терпеть не могу,
ежели мне кто в моих делах помогает. От помощников по́соби мало, а пакостей вдоволь. Кажись
бы, мне не учиться стать хитрые дела одной своей башкой облаживать?..
Самому
бы идти к другу-приятелю, да то вспало на ум, что,
ежели станет он спешить чересчур, Доронин, пожалуй, подумает: нет ли тут какого подвоха.
— Этот Корней с письмом ко мне от Смолокурова приехал, — шепотом продолжал Володеров. — Вот оно, прочитайте,
ежели угодно, — прибавил он, кладя письмо на стол. — У Марка Данилыча где-то там на Низу баржа с тюленем осталась и должна идти к Макарью. А как у Макарья цены стали самые низкие, как есть в убыток, по рублю да по рублю с гривной, так он и просит меня остановить его баржу,
ежели пойдет мимо Царицына, а Корнею велел плыть ниже, до самой Бирючьей Косы, остановил
бы ту баржу, где встретится.
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч ни разу не сказал им про Веденеева, к слову как-то не приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и за то, что, когда писал Зиновью Алексеичу, не пришло ему в голову спросить его, не у Макарья ли Веденеев, и,
ежели там, так всего
бы вернее через него цены узнать.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется, приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что,
ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем
бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
— Напрасно, — вздохнувши, молвил Морковников. — Теперь
бы не в пример лучше было покончить… ей-Богу!.. Ну а
ежели к трем-то часам цены поднимутся?..
«А
ежели разлюбила?.. Прямо спрошу у нее, как только увижусь… не по ответу — а по лицу правду узнаю. На словах она не признается — такой уж нрав… Из гордости слова не вымолвит, побоится, не сочли б ее легкоумной, не назвали
бы ветреницей… Смолчит, все на душе затаит… Сторонние про сватовство знают. Если Митеньке сказано, отчего и другим было не сказать?.. Хоть
бы этому Смолокурову?.. Давний приятель Зиновью Алексеичу… Нет ли сына у него?..»
— Полно дурить-то. Ах ты, Никита, Никита!.. Время нашел! — с досадой сказал Веденеев. — Не шутя говорю тебе:
ежели б она согласна была, да если
бы ее отдали за меня, кажется, счастливее меня человека на всем белом свете не было
бы… Сделай дружбу, Никита Сокровенный, Богом прошу тебя… Самому сказать — язык не поворотится… Как
бы знал ты, как я тебя дожидался!.. В полной надежде был, что ты устроишь мое счастье.
— Будни, — со сладкой потяготой зевая и набожно крестя разинутый рот, лениво промолвил Феклист Митрич. — Кому теперь у нас по улицам шляться?.. Всяк при своем деле — кто работает, кто отдыхает… Хоша и до меня доведись — нешто стал
бы я теперь по улицам шманяться,
ежели б не нужное дело… Не праздник седни, чтобы слоны-то продавать.
— По имени не называли, потому что не знали, а безыменно вдоволь честили и того вам сулили, что
ежели б на самую малость сталось по ихним речам, сидеть
бы вам теперь на самом дне кромешной тьмы… Всем тогда от них доставалось, и я не ушел, зачем, видишь, я у себя в дому моложан приютил. А я им, шмотницам, на то: «Деньги плачены были за то, а от вас я сроду пятака не видывал… Дело торговое…» Унялись, перестали ругаться.
—
Ежели б годиков семь нашим грехам Господь потерпел да сохранил
бы в добром здоровье Абрама Силыча, мы
бы, родимый, во всем как следует справились, — тихо промолвила Пелагея.
Иванушку взял в дети, обучил его грамоте, стал и к старым книгам его приохачивать. Хотелось Герасиму, чтоб из племянника вышел толковый, знающий старинщик, и был
бы он ему в торговле за правую руку. Мальчик был острый, умен, речист, память на редкость. Сытей хлеба стали ему книги; еще семнадцати лет не минуло Иванушке, а он уж был таким сильным начетчиком, что,
ежели кто не гораздо боек в Писании, — лучше с ним и не связывайся, в пух и прах такого загоняет малец.
Охочи бурлаки до сшибок, и
ежели самим не с руки подраться да поругаться, так
бы хоть на других полюбоваться.
И хозяин вдруг встревожится, бросится в палатку и почнет там наскоро подальше прибирать, что не всякому можно показывать. Кто понял речи прибежавшего паренька, тот, ни слова не молвив, сейчас же из лавки вон. Тут и другие смекнут, что чем-то нездоровым запахло, тоже из лавки вон. Сколько
бы кто ни учился, сколько
бы ни знал языков,
ежели он не офеня или не раскольник, ни за что не поймет, чем паренек так напугал хозяина. А это он ему по-офенски вскричал: «Начальство в лавку идет бумаги читать».
— Да купите книжки-то, Марко Данилыч, — удержал его Чубалов. — Поверьте слову, хорошие книжки. С охотника,
ежели б подвернулся, — втрое
бы, вчетверо взял… Вы посмотрите: «Угроз Световостоков» — будь эти книжки вполне, да за них мало
бы двадцати рублей взять, потому книги редкостные, да вот беда, что пять книжек в недостаче… Оттого и цена им теперь другая.
Господина Меркулова до сей поры я нигде не видал, да
ежели и довелось
бы столкнуться с ним, так полагаю, что он зло на меня мыслит большое за то, что в прошедшем году в Царицыне по вашему приказанию намеревался его обделать.
— Ни вечером на сон грядущий, ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не кладет и то кой-как да таково неблагочестно. Не раз я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она ровно и не слышит, ровно я стене говорю. Вам
бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить. Вы отец, родитель, ваше дело поучить детище. Бог взыщет с вас,
ежели так оставите.
Но Строинский настаивал, чтоб допустили его на собранье, а потом и «привели»
бы,
ежели будет то угодно духу святому.
О том помысли, что было
бы,
ежели б, коим ни на есть случаем, сведал владыка о таковых мятежных речах твоих?
— К примеру я вам про себя говорил. А
ежели б у меня своего капитала не тридцать тысяч, а три миллиона было, а векселей-то с меня не взяли, тогда
бы наследникам моим и прятать ваших денег не было надобности. «Тятенькины», да и дело с концом. Вот оно что!
Ежели б приехала, беспременно
бы прислала за чем-нибудь на село, насчет съестного там, что ли, али чего другого.
В досаде на Марью Ивановну и даже на Дуню, в досаде на Дарью Сергевну, даже на самого себя, пошел Марко Данилыч хозяйство осматривать. А у самого сердце так и кипит… Ох, узнать
бы обо всем повернее! И
ежели есть правда в речах Дарьи Сергевны да попадись ему в руки Марья Ивановна, не посмотрел
бы, что она знатного роду, генеральская дочь — такую
бы ческу задал, что своих не узнала
бы… И теперь уж руки чешутся.
— Маркелов!.. — на бегу крикнул он городовому, штопавшему рубаху, сидя на чурбане возле развалившейся будки. — Живее к фельдшеру! Тащил
бы все с собой, и банки, и пиявки, все, все до капельки. Под гору тащил
бы. Да забеги в аптеку, скажи там:
ежели Карло Хрестьяныч куликов стреляет, нáспех
бы бежали за ним, отпер
бы аптеку и лекарство делать готов был.
— Грех ее осуждать, Михайло Васильич, — вступилась Аграфена Петровна. — Нешто знала она, что будет впереди?
Ежели б знала, не так
бы дело повела… Из любви все делала, и потому не взыщутся ее грехи. В Писании-то что сказано?.. Сказано, что любовь много грехов покрывает. Даст Богу ответ один Алексей.
Ответ Дарья Сергевна просила прислать с тем же посланным, написала
бы только Аграфена Петровна, приедут они или нет, и
ежели согласны Дуне порадеть, так, сколь возможно, поспешали
бы.
Ежели кого он прогнал, тот себе места нигде не найдет и по времени к нему же придет плакаться, взял
бы опять в работники…
Уезжая, наказал он домашним, что
ежели кто спросит про него, особливо из барского дома, так сказали
бы, что еще ранним вечером уехал с требой, а оттуда хотел проехать в город, куда его вызывали в духовное правление.
— Полноте, полноте, вы опять за слезы! — вскликнул Сивков. — По-моему, вам
бы теперь отдохнуть, успокоиться. Семеновна, — прибавил он, обращаясь к жене, — и вы, сношеньки, подите-ка, мои матушки, успокойте Авдотью Марковну. А завтра поезжайте с ней за покупками. А
ежели у вас, Авдотья Марковна, в деньгах может быть недостача, так вы об этом не извольте беспокоиться — чем могу служить, все для вас и для Марка Данилыча сделаю.
— Скажи, Дунюшка, скажи, моя милая.
Ежели хочешь, словечка ему не вымолвлю. Пошла
бы ты за него али нет?
Делать нечего. Должна была Дуня еще раз целоваться с женихом. Теперь горячий поцелуй Петра Степаныча показался ей таким сладким, таким приятным, что рада
бы она была,
ежели б еще и еще он целовал ее да все
бы чаще да чаще.
На прощанье строго наказывал Патап Максимыч зятю, чтоб он во всем слушался Никифора и без его спроса шага не ступил
бы, промолвив, что,
ежели на мельницах будет он полезен и о том Никифор скажет по возврате домой, тогда Василью Борисычу будет житье совсем не такое, какое до той поры было.
— Ты теперь в достатках, — сказала Дарья Сергевна, — и на будущее время Дуня тебя никогда не оставит своей помощью.
Ежели захочешь жениться, за невестами дело не станет, найдется много. А мой
бы совет: к Богу обратиться, ты уж ведь не молоденький. Ты же, я думаю, живучи в полону, пожалуй, и Христову-то веру маленько забыл. Так и надо
бы тебе теперь вспомнить святоотеческие предания и примирить свою совесть с Царем Небесным.