Неточные совпадения
Сиял от
радости Сидор, сбежал
в мурью и минут через десять вылез оттуда
в истоптанных лаптях, с котомкой за плечами и с сапогами
в руках. Войдя
в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую вещь.
Самоквасов с
радостью согласился. Об одном только просил — не мешали бы ему и ни
в чем не спорили. Согласились на то Смолокуров с Дорониным.
Долго после того сидел он один. Все на счетах выкладывал, все
в бумагах справлялся. Свеча догорала,
в ночном небе давно уж белело, когда, сложив бумаги, с расцветшим от какой-то неведомой
радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь
в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и, взяв
в руку сафьянную лестовку, стал на молитву.
Каждый раз, когда ловец снимал задетую за бок стерлядку, громко они с
радости вскрикивали, брали рыбину
в руки, любуясь ею, пока не попадал крюк с новой стерлядкой.
В золотых мечтах она воображала первую встречу,
радость, слезы счастья, крепкие объятья, горячие поцелуи…
Таково вышло первое свиданье после долгой разлуки… И Бог знает, чем бы оно кончилось, если б сидевшей
в смежной комнате Татьяне Андревне не послышался тихий сдержанный голос Никитушки. Распахнув быстро двери, вбежала она и, сияя весельем и
радостью, обняла Меркулова, горячо целовала его и кропила слезами омрачившееся его лицо.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг
в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и
радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и разум.
Взглянула — вскрикнула.
В ее клике была и
радость, был и ужас.
— А ты пока молчи… Громко не говори!.. Потерпи маленько, — прервала его Фленушка, открывая лицо. — Там никто не услышит, там никто ничего не увидит. Там досыта наговоримся, там
в последний разок я на тебя налюбуюсь!.. Там… я… Ой, была не была!.. Исстрадалась совсем!.. Хоть на часок, хоть на одну минуточку счастья мне дай и
радости!.. Было бы чем потом жизнь помянуть!.. — Так страстно и нежно шептала Фленушка, спеша с Самоквасовым к верхотине Каменного Вражка.
И печатью запечатано —
Не знавать мне счастья,
радости,
С милым другом
в разлученье быть!
— Марье Ивановне наше наиглубочайшее! — входя
в комнату, весело молвил Марко Данилыч. — А я сегодня, матушка, на
радостях: останную рыбку, целых две баржи, продал и цену взял порядочную. Теперь еще бы полбаржи спустить с рук, совсем бы отделался и домой бы сейчас. У меня же там стройка к концу подходит… избы для работников ставлю, хозяйский глаз тут нужен беспременно. За всем самому надо присмотреть, а то народец-от у нас теплый. Чуть чего недоглядел, мигом растащут.
Если бы ты во ад сошла, и там никакая сила не могла бы коснуться тебя, если б
в райские светлицы вошла, и там не нашла бы бо́льших
радостей и блаженства…
Не орал Нефедыч, не сеял, а денежкам
в мошне перевода у него не бывало, жил себе не тужил, у всех
в любви и почете был, о чем кого ни попросит, всяк ему с
радостью услужит, чем только сможет.
Каждый раз, когда возвращался отшельник
в деревню, его встречали попреками, бранью, побоями, но все он сносил безропотно и
в духовной
радости любезно принимал озлобления, памятуя мучеников, за Христа когда-то еще не то потерпевших.
И молодые парни, и те, у кого
в бороде уж заиндевело, ровно великой
радостью спешили Герасима порадовать — известили его, что теперь
в Сосновке у них свой кабак завелся, и звали туда его с приездом поздравить.
Тут весь мир собрался и решительно объявил, что четвертухи оченно мало, надо целое ведро для такой
радости поставить, потому что
в пятнадцать лет Герасимовой отлучки ревизских душ у них
в Сосновке много понабавилось.
Хотел было Абрам заплатить за квас, но тетка Арина, сколь ни жадна была, удивленными глазами поглядела, поглядела и такое слово промолвила: «Никак ты, Силыч,
в разуме рехнулся с радости-то?
Радостью радуется сельщина-деревенщина: и озими
в меру поднимутся, и хлеб молотить сподручно будет.
Сказали бы, может быть, те трое дальних, что
в полной
радости Святую провели, да от них остались одни только обгорелые косточки.
На травке-муравке рвите цветочки,
Пошли
в хоровод!
Пошли
в хоровод!
В хороводе веселитесь,
По забавушкам пуститесь,
Песни запевайте,
Подружек сбирайте!
Пошли
в хоровод!
Пошли
в хоровод!
Запоемте, девки, песню нову,
Нашу
радость хороводу!
В хоровод,
в хоровод!
Пошли
в хоровод!
— Голубушка!.. Марья Ивановна!.. — радостно вскрикнула Дуня. — Погостите подольше!.. Вы мне свет и
радость! При вас я ровно из забытья вышла, ровно из мертвых встала… А без вас и день
в тоске, и ночь
в тоске — не глядела бы на вольный свет…
Как ярый гром из тихого ясного неба грянули эти слова над Марком Данилычем. Сразу слова не мог сказать. Встрепенулось было сердце
радостью при вести, что давно оплаканный и позабытый уж брат оказался
в живых, мелькнула
в памяти и тесная дружба и беззаветная любовь к нему во дни молодости, но тотчас же налетела хмарая мрачная дума: «Половину достатков придется отдать!.. Дунюшку обездолить!.. Врет Корней!»
Изведет из темниц
Сонмы чистых девиц,
Привлечет
в божий чин
Сонмы грешных мужчин.
Сам Спаситель ей рад,
Возведет
в вышний град,
Осенит святой дух
Ее огненный дух,
И на
радость она
Будет Богу верна.
Поручусь за нее,
И молюсь за нее,
То — невеста Христа,
Снимет нас со креста,
Силу вышнюю даст,
Благодать преподаст.
«Живым словом» Марьи Ивановны была решена участь Дуни. Луповицкие с
радостью согласились открыть ей всю «сокровенную тайну».
В слове Марьи Ивановны и
в постигшем ее после того припадке они видели явную на то волю Божию.
И через час Пахом на рыженькой кобылке ехал уж возвещать Божьим людям
радость великую — собирались бы они
в Луповицы
в сионскую горницу, собирались бы со страхом и трепетом поработать
в тайне Господу, узреть свет правды его, приять духа небесного, исповедать веру истинную, проникнуть
в тайну сокровенную, поклониться духом Господу и воспеть духу и агнцу песню новую.
С восторженной
радостью кинулись Кисловы
в секту, где все казалось им новым, истинным, святым; церкви не покинули, как и вообще все Божьи люди ее не покидают.
Вскрикнула от
радости маленькая Дуня и
в детском восторге вихрем помчалась к красивым цветочкам…
Что ты ни видела
в сионской горнице, что ни слышала там — это все земное выраженье небесной
радости…
То мрак, а это свет лучезарный, то земля, полная горя и плача, а это светлое небо, полное невообразимых
радостей, то блужданье во тьме кромешной, это — паренье души
в небеса.
— Когда дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся
в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда
в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом.
В самом раю нет
радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
В самый тот день, когда Марку Данилычу болезнь приключилась, за Волгой, у Патапа Максимыча, было шумное, веселое пированье. Принесла Прасковья Патаповна первого сыночка Захарушку, первого внучка Патапу Максимычу. Светел, радошен заволжский тысячник, радовался он великою
радостью.
На Пасху, на Рождество Христово, на Богоявление Господне, на Происхождение честных древ животворящего креста, а также на Успение Пресвятыя Богородицы — храм у нас
в этот день, и на дни памяти преподобного отца нашего Стефана Савваита и священномученика Феодора, архиепископа александрийского — приделы сим угодникам Божиим устроены при нашем храме, — во все оные праздники здешние помещики, господа Луповицкие, принимают нас с животворящим крестом и со святой водой с достодолжным благоговением и, могу сказать, с
радостью.
— «Приведу вас от севера из хладных мразных стран
в место вечного покоя, всякой
радости и всякой сладости.
С той минуты, как случилась с ней перемена, не могла она равнодушно смотреть на женщину, завлекшую ее
в новую веру, на ту, кого еще так недавно звала своим светом и
радостью, говоря: «При вас я ровно из забытья вышла, а без вас и день
в тоске, и ночь
в тоске, не глядела б и на вольный свет».
—
В греховную ли пучину внешнего мира ты бесповоротно стремишься иль пребудешь до конца
в стаде избранных? — настойчиво спрашивала Марья Ивановна. — Пребудешь ли верною Богородице, своей поручительнице, или, внимая наущеньям лукавого, отринешь чашу благодати и вечной
радости? Уйдешь
в мир или с нами останешься?
В сенях встретила приезжего прислуга, приведенная
в тайну сокровенную. С
радостью и весельем встречает она барина, преисполненного благодати. С громкими возгласами: «Христос воскресе» — и мужчины и женщины ловят его руки, целуют полы его одежды, каждому хочется хоть прикоснуться к великому пророку, неутомимому радельщику, дивному стихослагателю и святому-блаженному. Молча, потупя взоры, идет он дальше и дальше, никому не говоря ни слова.
Говаривала она вот Вареньке и Катеньке Кисловой, что
в нашем доме нашла она невозмутимый покой и
радость, что долговременные искания правды достигнуты ею, что теперь она совершенно спокойна душой, не видя ни обманов, ни прельщений, обуревающих суетный мир.
— Все помню, ничего не забыла, знаю и то, что я больше не ваша, — сказала Дуня. —
В мир хочу, хочу его отрад и
радостей. Я уж писала к тятеньке, чтоб он скорей приезжал за мной. Жду не дождусь его.
— Я отвезу вас
в губернию. Там будет безопасно — еретики там ничего не посмеют сделать. Привезу я вас
в хороший купеческий дом. Семейство Сивковых есть, люди благочестивые и сердобольные, с
радостью приютят вас у себя. Только уж вы, пожалуйста, ни про наших господ, ни про Денисова, ни про их богохульную веру ничего им не рассказывайте. Ежели донесется об этом до Луповиц, пострадать могу. Так уж вы, пожалуйста, Богом прошу вас, Авдотья Марковна.
— Об этом, отец Прохор, нечего и толковать, — сказал Поликарп Андреич. — Опричь того, что Марку Данилычу я всегда и во всякое время со всякой моей
радостью готов услужить, насколько сил и уменья станет, мы бы и по-человечеству должны были принять участие
в таком несчастье Авдотьи Марковны. Не соскучилась бы только у нас, — прибавил он, обращаясь к Дуне.
Надо его приготовить к свиданью, потому что
в этой болезни каждый душевный порыв, от
радости ли, от несчастий ли, сильно может повредить больному, может даже убить его.
И потекли из глаз его обильные слезы. Застонал он, но
в стоне слышалась
радость.
— Конечно, можно, — сказала Дарья Сергевна. — Да с домом-то как же расстаться? Дунюшка родилась ведь
в нем,
в нем и выросла, и
радости в нем видела, и горя пришлось дождаться… Тяжело ей будет, Патап Максимыч, с родительским домком расставаться, ой как тяжело.
— Сам понимаю это, — отвечал Самоквасов. — Да ведь невест на базаре не продают, а где ее, хорошую-то, сыщешь? Девушки ведь все ангелы Божьи, откуда же злые жены берутся? Жену выбирать — что жеребей метать, — какая попадется. Хорош жеребей вынется — век проживешь
в веселье и
радости, плохой вынется — пожалуй, на другой же день после свадьбы придется от жены давиться либо топиться.
— Тебе-то, Дунюшка, от перемены
в жизни тяготы не будет, — сказал, улыбаясь, Патап Максимыч. — Да что ж ты все молчишь, что не поделишься со мной своей
радостью? Можно, что ли, поздравить тебя с женихом?..
— Я Иваном-царевичем был, я сидел на завалинке и от слова до слова выслушивал девичьи речи, — сказал Петр Степаныч. — И с того часу полюбил я вас всей душой моей. А все-таки ни
в Комарове, ни
в Нижнем потом на ярманке не смог к вам подступиться. Задумаешь словечко сказать, язык-то ровно замерзнет. Только бывало и счастья, только и
радости, когда поглядишь на вас. А без того тоска, скука и мука.
Нет, не житье мне у них — и себе
в тягость, и им не на
радость.
С большою охотой, даже с
радостью выслушал Василий Борисыч от Никифора, что тот хочет взять его с собой
в Красну Рамень. Хоть и не на долгое время, а все-таки подальше от постылой жены. Там, на мельницах, по крайней мере, не будет слушать ни приставаний, ни ругани ее, ни тестевой брани, ни насмешек работных людей.
На другой либо на третий день приехал
в город Патап Максимыч и познакомился с известным ему заочно Мокеем Данилычем. Не на долгое время приехала и Груня порадоваться
радости давнишнего своего друга. Кроме Патапа Максимыча, приехал Чубалов, и пошел у молодых пир, где дорогими гостями были и Колышкины муж с женой. Патап Максимыч звал выходца на русскую землю из бусурманского плена к себе
в Осиповку и отправился вместе с ним за Волгу.
Слыхал про меня и прежде Чапурин, и очень ему хотелось иметь у себя такого работника, как я, и потому с
радостью принял меня
в дом.