Неточные совпадения
— И у тебя, Аня, родилась сестрица, — добавила она через несколько времени с досадою и вместе с
таким удивлением, как будто хотела
сказать: что это еще за моду
такую глупую выдумали!
—
Так вы
скажите вашему князю, что я только это и хотела знать, — твердо произнесла Анна Михайловна и вышла из комнаты.
Коммерческая двойка, влезавшая в то время в онёрную фигуру, была честолюбива, как все подобные двойки, но еще не заелась поклонениями, была,
так сказать, довольно ручна и великодушно снизошла на матроскину просьбу.
— Вы, пожалуйста, не подумайте, что эти слова имеют какой-нибудь особый смысл! Я, право,
так глупо это
сказала.
— Это была шутка, я нарочно хотела попытать мою глупенькую Устю, хотела узнать, что она
скажет на
такое вовсе не похожее на меня письмо; а они, сумасшедшие, подняли
такой гвалт и тревогу! — говорила Юлинька, весело смеясь в лицо Долинскому.
— Идет, и да будет тебе, яко же хощеши! Послезавтра у твоих детей десять тысяч обеспечения, супруге давай на детское воспитание, а сам живи во славу божию; ступай в Италию, там, брат, итальяночки… уухх, одними глазами
так и вскипятит иная! Я тебе
скажу, наши-то женщины, братец, ведь, если по правде говорить, все-таки, ведь, дрянь.
— Грозна и величественна бываю. Приходите почаще,
так я вам доставлю удовольствие видеть себя в мрачном настроении, а теперь adieu, mon plaisir, [До свидания, моя радость (франц)] спать хочу, —
сказала Дорушка и, дружески взяв руку Долинского, закричала портьеру: «Откройте».
—
Скажите мне, пожалуйста, вы в самом деле женаты? — спросила она его однажды после одного
такого раздумья.
— Дора! Ну, да что ж это, наконец,
такое! —
сказала, порываясь с места, Анна Михайловна.
Поэтому продажей и приемом заказов преимущественно заведывала француженка и сама Анна Михайловна, а Дора сидела за рабочим столом и дирижировала работой и выходила в магазин только в крайних случаях,
так сказать, на особенно важные консилиумы.
Гостей у Анны Михайловны и у Дорушки бывало немного; даже можно
сказать, что, кроме Ильи Макаровича, у них почти никто не бывал, но к Долинскому кое-кто
таки навертывался, особенно из газетчиков.
— Да как же вы хотите, чтобы
такая мировая идея была узка, чтобы она,
так сказать, в аптечную коробочку, что ли, укладывалась?
Эти споры Доры с Вырвичем и с Шпандорчуком обыкновенно затягивались долго. Дора давно терпеть не могла этих споров, но, по своей страстной натуре, все-таки опять увлекалась и опять при первой встрече готова была спорить снова. Шпандорчук и Вырвич тоже не упускали случая
сказать ей нарочно что-нибудь почудней и снова втянуть Дорушку в споры. За глаза же они над ней посмеивались и называли ее «философствующей вздержкой».
Что там ни вводите, а полюбя женщину, я все-таки стану заботиться, чтобы ей было легче,
так сказать, чтоб ей было лучше жить, а не буду производить над ней опыты, сколько она вытянет.
— Кто ценит свою свободу, тот ни на что ее и
так не променяет, тот и сам отстоит ее и совсем не по вашим рецептам, — равнодушно
сказала Дора.
— Что за вздор
такой вы
сказали! Где же есть для любви законы? Люблю — вот и все.
Все это Анна Михайловна проговорила с
таким холодным спокойствием и с
таким достоинством, что Вырвич не нашелся
сказать в ответ ни слова, и красненький-раскрас-ненький молча вышел за двери.
— Я уверена, что вы не можете
сказать ничего
такого, что бы меня рассердило, — отвечала Анна Михайловна.
— Все, все отбросьте, вот
так! —
сказала больная. — Ну, говорите теперь, — добавила она, оправив на себе кофту.
— Даша! Тебе верно хотелось видеть, как я плачу,
так ты как нельзя лучше этого достигла, —
сказала вполголоса Анна Михайловна — и, сбросив с колен работу, быстро вышла из комнаты. Слезы текли у нее по обеим щекам.
— Ну, а не хотите
сказать правды,
так и бог с вами, —
сказала Даша. — Заезжайте ж хоть проститься.
Несмотря на то, что мы давно знакомы с художником по нашему рассказу, здесь будет нелишним
сказать еще пару слов о его теплой личности. Илье Макаровичу Журавке было лет около тридцати пяти; он был белокур, с горбатым тонким носом, очень выпуклыми близорукими глазами, довольно окладистой бородкой и
таким курьезным ротиком, что мало привычный к нему человек, глядя на собранные губки Ильи Макаровича, все ожидал, что он вот-вот сейчас свистнет.
Идет этак Илья Макарович по улице,
так сказать, несколько примиренный с немцами и успокоенный — а уж огни везде были зажжены, и видит — маленькая парикмахерская и сидит в этой парикмахерской прехорошенькая немочка.
— Да, да, да… то есть именно, я вам, Анна Михайловна,
скажу, это черт знает что
такое!
— Ну,
так ложитесь спать, —
сказал ей Долинский.
— Как мне надоела эта петербургская фраза!
Так говорят те, которые ровно никого и ничего не любят; а бы не
такой человек. Вы мне
скажите, какая разница в ваших теперешних чувствах к людям с теми чувствами, которые жили в вас прежде?
Один недавно умерший русский писатель, владевший умом обаятельной глубины и светлости, человек, увлекавшийся безмерно и соединявший в себе крайнюю необузданность страстей с голубиною кротостью духа, восторженно утверждал, что для людей живых, для людей с искрой божией нет semper idem, и что
такие, живые люди, оставленные самим себе, никогда друг для друга не исчерпываются и не теряют великого жизненного интереса; остаются друг для друга вечно,
так сказать, недочитанною любопытною книгою.
— Кирилл Онучин?.. Да как бы это вам
сказать, что
такое Кирилл Онучин? — отвечал вам, разводя врозь руками всякий, у кого бы вы ни вздумали осведомиться об этом экземпляре.
— Ах правда, mademoiselle, что редкое! Мы оба с Генрихом
такие… как бы вам
сказать? Мы оба всегда умно ведем себя: мы целый день работаем, а уж зато, когда он приходит домой, mademoiselle, мы совсем сумасшедшие; мы все целуемся, все целуемся.
— Что молится
так, Долинский? — спросила она, остановившись за углом, и прежде чем Долинский успел ей что-нибудь ответить, она сильно взяла его за руку и с особым ударением
сказала —
так молится любовь! Любовь
так молится, а не страсть и не привязанность.
— Тут одна, —
сказала Дора, снова остановись и указывая на исчезающий за холмом домик Жервезы, — а вон там другая, — добавила она, бросив рукою по направлению на север. — Вы, пожалуйста, никогда не называйте меня доброю. Это значит, что вы меня совсем не знаете. Какая у меня доброта? Ну, какая? Что меня любят, а я не кусаюсь,
так в этом доброты нет; после этого вы, пожалуй, и о себе способны возмечтать, что и вы даже добрый человек.
И что ж вы
скажете? — я до
такой степени все это выматывал, что серьезно, ясно и сознательно стал ощущать, что я уж когда-то что-то
такое ловил и не поймал, и умер, и опять живу.
— Ну, смотрите, какие штучки наплетены на белом свете! Вот я сейчас бранила людей за трусость, которая им мешает взять свою,
так сказать, долю радостей и счастья, а теперь сама вижу, что и я совсем неправа. Есть ведь
такие положения, Нестор Игнатьич, перед которыми и храбрец струсит.
— Виноват, проспорил. Можно, действительно, поручиться, что
такого вздора ни за что не выдумаешь, какой вы иногда
скажете.
— Вот! Стану я еще сердиться! — продолжала вспыльчиво Дора. — Мне нечего сердиться. Я знаю, что все врут, и только. Тот
так, тот этак, а умного слова ни один не
скажет.
— Дайте мне вашу руку, —
сказала она, когда Долинский сел на кресло у ее изголовья. — Вот
так веселее все-таки; а то страшно как-то, как будто в могиле я, никого близкого нет со мной.
— Смотрите, —
сказала она, заслонив волосами лицо Долинского, — я, точно, как говорят наши девушки: «халдей опаляющий». Надо ж, чтобы у меня были
такие волосы, каких нет у добрых людей. Вот если бы у вас были
такие волосы, — прибавила она, приложив к его виску прядь своих волос, — преуморительный был бы.
— Прибежал, не вытерпел, —
скажет, улыбаясь, Дора. — Бедный ты мой! Зачем ты меня
так любишь?
— Это прекрасно все, — начала тихо Стугина, — только героизма-то все-таки тут никакого нет. Бабки наши умели терпеть, как им ноздри рвали и руки вывертывали, а тут—что ж тут
такого,
скажите на милость?.. Еще бы в несчастии бросить!
Долинский хотел что-то
сказать, но вдруг около него зашевелилась трава, вдруг она начала расти и расти,
так что слышно было, как она растет. Росла она шибко и высоко — выше роста человеческого; из нее отовсюду беспрестанно вылетали огненные светляки и во всех направлениях описывали правильные, блестящие параболы; в неподвижном воздухе спирался невыносимый зной и удушающий запах зеленых майских мушек.
А
так сказать, сболтнуть «ничто не ново под луной» — ведь, кажется, и очень будто просто!
Обитателями этих покоев были люди самые разнокалиберные; но все-таки можно
сказать, что преимущественно здесь обитали швеи, цветочницы, вообще молодые, легко смотрящие на тяжелую жизнь девушки и молодые, а иногда и не совсем молодые, даже иногда и совсем старые люди, самых разнообразных профессий.
— Не желал бы я врагу человечества
такого внутреннего состояния, каково должно быть твое, —
сказал ему Зайончек, незаметно выпытав у него грызущую его тайну.
— Что
такое од? — произнес протяжно с приставленным ко лбу пальцем Заиончек. — Од: ну, од! Од! ну прекрасно-с; ну да что же
такое, наконец, этот од? Ведь нужно же, наконец, знать, что он? откуда он? зачем он? Ведь нельзя же
так сказать «од есть невесомое тело», да и ничего больше. С них, с сычей этих ночных, пускай и будет этого довольно, но отчего же это
так и для других-то должно оставаться, я вас спрашиваю?
Сказавши это с особым эффектом, Зайончек
так же порывисто выбросил руку Долинского, как взял ее, и заходил по комнате. Освобожденный Долинский тотчас же сел верхом на свой стул и, положив подбородок на спинку, молча смотрел на патера, без любопытства, без внимания и без участия.
— Нет, я
так просто спросила, —
сказала Анна Михайловна и покраснела.
—
Скажи же, пожалуйста, отчего ты
так… похудел, постарел… опустился?
— Нет сил… страдать… терпеть и ждать… чего? Чего,
скажите? Мой ум погиб, и сам я гибну… Неужто ж это жизнь? Ведь дьявол
так не мучится, как измучил себя я в этом теле!
— Нет… это я…
так сказал, — отвечал, глотая слезы, Журавка.
—
Так сказали? Да, я уверена, что вы в эту минуту обо мне не подумали. Но
скажите же теперь, мой друг, если вы нехорошего мнения о женщинах, которые выходят замуж не любя своего будущего мужа, то какого же вы были бы мнения о женщине, которая выйдет замуж любя не того, кого она будет называть мужем?