Неточные совпадения
— Нет, maman, не пред ним… этого я
даже не допускаю, но пред правдой, пред долгом, пред его матерью, которой он
так обязан. Поверьте, maman,
что все,
что в этом отношении в нем для других мелко и ничтожно, то… для меня ужасно видеть в нем. Он… — проговорила Саша и снова замялась.
— О, я совсем не обладаю
такими дипломатическими способностями, какие вы во мне заподозрили, я только любопытна как женщина старинного режима и люблю поверять свои догадки соображениями других. Есть пословица,
что человека не узнаешь, пока с ним не съешь три пуда соли, но мне кажется,
что это вздор.
Так называемые нынче «вопросы» очень удобны для того, чтобы при их содействии узнавать человека,
даже ни разу не посоливши с ним хлеба.
— Я стою за самую широкую эмансипацию женщин в отношении труда; я
даже думаю,
что со стороны мужчин будет очень благоразумно свалить всю работу женщинам, но я, конечно, не позволю себе называть это эмансипацией и не могу согласиться,
что эта штука впервые выкинута с женщинами
так называемыми новыми людьми. Привилегия эта принадлежит не им.
— Ну, помнишь, ведь я обещал тебе,
что я буду помогать и
даже определил тебе триста рублей в год, но мне, дружочек Лара,
так не везет, — добавил он, сжимая руку сестре, — мне
так не везет,
что даже одурь подчас взять готова! Тяжко наше переходное время! То принципы не идут в согласие с выгодами, то… ах, да уж лучше и не поднимать этого! Вообще тяжело человеку в наше переходное время.
— Ну, фантазия, — потешь мою фантазию. Ты
так хороша,
так безукоризненно хороша, все,
что тобою сделано, все,
что принадлежит тебе,
так изящно,
что я
даже горжусь, принадлежа тебе в качестве брата. Малаша! — обратился он к девочке, проходившей в эту минуту чрез комнату, — принесите мне сюда барышнино зеленое платье.
— Но все равно, — отвечала, подумав минуту, Лариса. — Тебе видеться с ней ведь неизбежно, потому
что, если она еще неделю не переедет в деревню, то, верно, сама ко мне заедет, а Михайло Андреевич
такой нецеремонливый,
что, может,
даже и нарочно завернет к нам. Тогда, встретясь с ним здесь или у Синтяниных, ты должен будешь отдать визит, и в барышах будет только то,
что старик выйдет любезнее тебя.
— Зачем же два слова вместо одного? Впрочем, ведь вы поняли,
так, стало быть, слово хорошо, а
что до Кишенского, то Висленев
даже хотел было его за меня в газетах пропечатать, но я не позволила: зачем возбуждать!
Висленев
даже мог улучшить свое положение, написав сестре, которой он уступил свою часть, но ему это никогда не приходило в голову
даже в то время, когда его питала Ванскок, а теперь… теперь самый жизнелюбивый человек мог бы свободно поручиться головой,
что Висленев
так и дойдет до гроба по своей прямой линии, и он бы и дошел, если бы… если бы он не потребовался во всесожжение другу своему Павлу Николаевичу Горданову.
— Очень может быть, я
даже и сама уверена,
что надувают, но по крайней мере
так говорят, и потому надо этому помогать, а к тому же есть другая новость: возвратился Горданов и он теперь здесь и кается.
Он говорил ему, как надо приспособиться, чтобы допекать их,
так чтобы они чувствовали; но как ни осторожно Горданов подходил с своими указаниями к Висленеву, последнего все-таки неприятно задевало,
что его учат, и он
даже по поводу указаний Горданова на их вкус и права отвечал...
Видясь с нею после этого в течение нескольких дней в № 7 квартиры Кишенского, где была семейная половина этого почтенного джентльмена, Горданов убедился,
что он сдает Висленева в
такие ежовые рукавицы,
что даже после того ему самому, Горданову, становилось знакомым чувство, близкое к состраданию, когда он смотрел на бодрого и не знавшего устали Висленева, который корпел над неустанною работой по разрушению «василетемновского направления», тогда как его самого уже затемнили и перетемнили.
Положение было рискованное: жених каждую минуту мог упасть в обморок, и тогда бог весть какой все могло принять оборот. Этого опасалась
даже сама невеста, скрывавшая, впрочем, мастерски свое беспокойство. Но как часто бывает,
что в больших горестях человеку дает силу новый удар,
так случилось и здесь: когда священник, глядя в глаза Висленеву, спросил его: «имаши ли благое произволение поять себе сию Елену в жену?» Иосаф Платонович выпрямился от острой боли в сердце и дал робким шепотом утвердительный ответ.
Путь, на который обратился Горданов, был тот же самый, с которого он только
что возвратился. Павел Николаевич действительно возвратился к Кишенскому и Алине, и был
таким горячим защитником Висленева,
что Иосаф Платонович в данном случае
даже и не мог бы пожелать себе лучшего адвоката пред его тиранами.
— Я не ручаюсь
даже, — добавил он, —
что в то время, когда мы с вами рассуждаем, он, пожалуй, или спустился вниз из окна по водосточной трубе, или,
что еще хуже, удавился у меня в спальне на полотенце.
Так, господа, нельзя.
Затем, вечером, редакции третьей газеты Кишенский дал напечатать корреспонденцию, в которой восхвалялся здравый смысл народа, не поддавшегося наущениям попа и двух агитаторов, из которых один, чиновник П-ров,
даже имеет власть в крестьянских делах. «Как жаль, — заключил он эту заметку, —
что в назначении к подобным должностям у нас не соблюдается вся осторожность, которая была бы здесь
так уместна».
Здесь она, со слов только
что полученного ею от Висленева письма, описывала ужасное событие с гордановским портфелем, который неизвестно кем разрезан и из него пропали значительные деньги, при
таких обстоятельствах,
что владелец этих денег, по чувству деликатности к семейной чести домовладельца, где случилось это событие,
даже не может отыскивать этой покражи,
так как здесь ложится тень на некоторых из семейных друзей домохозяев.
— Совершенно искренно, с полным спокойствием и
даже с радостью объявила,
что Андрей Иваныч сам от нее отказался. Я просто этому сначала не поверила. Помилуй,
что же это за скачки
такие? Я пошла к нему, но он три дня заперт как кикимора, и видеть его нельзя; мужа посылала — нейдет, поп — нейдет; тебя просила написать, ты не писала…
— Ну
так я повторяю вам и
даже ручаюсь,
что здесь возможна большая ошибка, и во всем том,
что случилось, виноваты вы, и вы же виноваты будете, если вперед случится что-нибудь нежеланное. Вы
что ей ответили при этом разговоре?
—
Даже жалею,
что я с ним когда-нибудь сходился Этот человек спокоен и скромен только по внешности; бросьте искру, он и дымит и пламенеет: готов на укоризны целому обществу, зачем принимают того, зачем не
так ласкают другого. Позвольте же наконец, милостивый государь, всякому самому про себя знать, кого ему как принимать в своем доме! Все люди грешны, и я сам грешен,
так и меня не будут принимать. Да это надо инквизицию после этого установить! Общество должно исправлять людей, а не отлучать их.
Горданов в этом был уверен, Бодростина говорила правду,
что у него была своя каторжная совесть: у него
даже был свой каторжный point d'honneur, не дозволявший ему сомневаться в существовании
такой совести в Глафире Васильевне, женщине умной, которую он, как ему казалось, знал в совершенстве.
Так уехал Бодростин, уверенный,
что ему нечего беспокоиться ни за
что:
что даже супружеская честь его в полной безопасности, ибо у жены его
так много поклонников,
что они сами уберегут ее друг от друга.
Кроме того, он знал нечто
такое,
что, по общераспространенному мнению,
даже и нельзя знать: он знал (не верил, а знал),
что есть мир живых существ, не нуждающихся ни в пище, ни в питии, ни в одежде; мир, чуждый низменных страстей и всех треволнений мира земного.
Заподозрить в Водопьянове некоторую ненормальность душевных отправлений было весьма возможно: в его поступках была бездна странностей: он часто говорил, по-видимому, совершенную нескладицу, и нередко вдруг останавливался посреди речи, прислушивался к чему-то
такому,
чего никто не слыхал, иногда он
даже быстро кому-то отвечал и вдруг внезапно вскакивал и внезапно уходил или уезжал.
— Конечно.
Что же может быть проще того,
что все люди по случайностям не доживают на земле своего времени! Век человеческий здесь, по библейскому указанию, семьдесят лет и
даже восемьдесят, а по случайностям человечество в общем итоге не доживает одной половины этого срока, и вас нимало не поражает эта ужасная случайность? Я желал бы, чтобы мне указали естественный закон, по котору человеческому земному организму естественно
так скоро портиться и разрушаться. Я полагаю,
что случайности имеют закон.
Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под пятьдесят, и был
так дурен,
так дурен собою,
что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова как пивной котел, седой с рыжиною, глаза как у кролика, и рябь от оспы до того,
что даже ни усы, ни бакенбарды у него совсем не росли, а
так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те его ужасались…
Головина теща перед смертию
так его полюбила,
что отказала домик на провалье, в который он наконец и переехал с постоялого двора, а Поталеев как только прибыл,
так начал производить Спиридонову жалованье и помогал ему печеным и вареным,
даже прислуга, и та вся была поталеевская, лошади и те поталеевские, и все это поистине предлагалось в высшей степени деликатно и совершенно бескорыстно.
Он сказал им: «Не плачьте, милые, ведь это было давно, а может быть, это было и не
так, а может быть…
даже,
что этого и совсем не было».
— Да; новый мой камрад, — продолжала Бодростина, — пожелаем счастия честным мужчинам и умным женщинам. Да соединятся эти редкости жизни и да не мешаются с тем,
что им не к масти. Ум дает жизнь всему, и поцелую, и объятьям… дурочка
даже не поцелует
так, как умная.
«Все еще не везет, — размышлял он. — Вот думал здесь повезет, ан не везет. Не стар же еще я в самом деле! А? Конечно, не стар… Нет, это все коммунки, коммунки проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными, вот за длинноволосых и взяться не умеешь! Надо вот
что… надо повторить жизнь… Начну-ка я старинные романы читать, а то в самом деле у меня
такие манеры,
что даже неловко».
Лариса почти не оборонялась: это ей было и не под силу; делая усилия вырваться, она только плотнее падала в объятия Горданова.
Даже уста ее, теперь
так решительно желавшие издать какой-нибудь звук, лишь шевелились, невольно отвечая в этом движении поцелуям замыкавших их уст Павла Николаевича. Лара склонялась все более и более на его сторону, смутно ощущая,
что окно под ней уплывает к ее ногам; еще одно мгновение, и она в саду. Но в эту минуту залаяла собака и по двору послышались шаги.
Желание окончить с моим существованием минутами было во мне
так сильно,
что я
даже рада была бы смерти, и потому, когда муж хотел убить меня, я, не укрощая его бешенства, скрестила на груди руки и стала пред пистолетом, который он взял в своем азарте.
Говорили, будто бы Филетер Иванович совсем убил квартального, и утверждали,
что он
даже хотел перебить все начальство во всем его составе, и непременно исполнил бы это, но не выполнил
такой программы лишь только по неполучению своевременно надлежащего подкрепления со стороны общества, и был заключен в тюрьму с помощью целого баталиона солдат.
«Умный человек! — мелькнуло в ее голове. —
Что хотите, а с
таким человеком все легче делается,
чем с межеумком», — и она ласково позвала Горданова к столу, усердно его угощала и
даже обмолвилась с ним на «ты».
— А конечно; вперед всех идет и честно просит! мне-де штатный дурак нужен, — не согласитесь ли вы быть моим штатным дураком? И
что же, если есть
такой согласный? И прекрасно! Хвалю ее, поздравляю и
даже образом благословлю.
Катерина Астафьевна со всем этим умела управляться в совершенстве, и
такая жизнь, и
такие труды не только нимало не тяготили ее, но она
даже почитала себя необыкновенно счастливою и, как в песне поется, «не думала ни о
чем в свете тужить».
Катерина Астафьевна помнила слова Евангела,
что так даже и необходимо; да и в самом деле, не все ли близкие и милые ей люди несли тяготы друг друга?
Житье в Париже до
такой степени ее изменило,
что человеку, не очень пристально в нее вглядывающемуся,
даже вовсе не легко было бы ее узнать.
Hôtel de Maroc и Аллан Кардек — конечно,
даже одно соединение этих звуков имеет нечто внушающее, но
что касается до генерала, то у тебя не может быть
такого дурного вкуса…
Кстати здесь, где теперь
так много, очень много
даже, может быть слишком много молодых генералов, мною замечено,
что как бы ни был молод генерал, от него непременно начинает пахнуть старыми фортепиано.
Глафира Васильевна знала все эти «большие и совершенно непредвиденные обстоятельства», о которых
так коротко извещал ее муж, и знала
даже и то,
что он еще вовсе не свалил их с шеи и
что ему не уехать из Петербурга без ее помощи.
— Понимаю вас, понимаю, — успокоил ее Горданов. — Но, вероятно, еще не скоро?.. Ну,
так мы вот
что…
Что у вас есть залог его любви — это
даже прекрасно, но сам он здесь теперь не у места и делу мешает: он вас тоже верно ревнует?
А Кишенский не мог указать никаких
таких выгод, чтоб они показались Глафире вероятными, и потому прямо писал: «Не удивляйтесь моему поступку, почему я все это вам довожу: не хочу вам лгать, я действую в этом случае по мстительности, потому
что Горданов мне сделал страшные неприятности и защитился
такими путями, которых нет на свете презреннее и хуже, а я на это
даже не могу намекнуть в печати, потому
что, как вы знаете, Горданов всегда умел держаться
так,
что он ничем не известен и о нем нет повода говорить; во-вторых, это небезопасно, потому
что его протекторы могут меня преследовать, а в-третьих,
что самое главное, наша петербургская печать в этом случае уподобилась тому пастуху в басне, который, шутя, кричал: „волки, волки!“, когда никаких волков не было, и к которому никто не вышел на помощь, когда действительно напал на него волк.
Висленеву стало
так грустно,
так досадно,
даже так страшно,
что он не выдержал и в сумерки второго дня своего пребывания в Париже сбежал с своей мансарды и толкнулся в двери Бодростиной. К великому его счастию, двери эти на сей раз были не заперты, и Иосаф Платонович, получив разрешение взойти, очутился в приятном полумраке пред самою Глафирой, которая лежала на мягком оттомане пред тлеющим камином и грациозно куталась в волнистом пледе.
Она разъяснила ему все самомалейшие его сомнения с
такою ясностию,
что Иосаф Платонович навсегда и прочно убедился не только в целесообразности, но
даже и в необходимости всех ее планов и предначертаний.
Висленев сам знал,
что он остается ни при
чем, и хотя страх долговой тюрьмы в России был
так велик,
что испепелял в нем
даже самый недуг любви к Глафире, когда Глафира, приняв серьезную мину, сказала ему,
что все эти страхи в существе не очень страшны, и
что она дает ему слово не только провезти его благополучно чрез Петербург, но
даже и увезти к себе а деревню, то Иосаф выразил полное желание ее слушать и сказал...
— Я и не шучу и мне
даже некогда с вами шутить, потому
что я сейчас уезжаю, и вот, я вижу, идут комиссионеры за моими вещами и приведен фиакр. Хотите положиться на меня и ехать со мною назад в Россию с твердою верой,
что я вас спасу,
так идите, забирайте свой багаж и поедем, а не надеетесь на меня,
так надейтесь на себя с Благочестивым Устином и оставайтесь.
При помощи спиритизма и денег это было устроено
так легко,
что Глафира через месяц после приезда в Париж была принята самыми суровыми ревнительницами добродетели, получила от них выражения внимания и дружбы и
даже свободно могла бы делать втайне какие угодно тайные дела, и в свете ей нашлась бы поддержка, и всякий намек на ее прошедшее почитался бы не иначе, как злонамеренной клеветой.
«Надо доделывать, — опять шептало ей ее соображение, — ну, пусть
так; ну, пусть надо: допустим
даже,
что все это удастся и благополучно сойдет с рук; ну,
что же тогда далее?
Чем жить?.. Умом? Господи, но ведь не в акушерки же мне поступать! Умом можно жить, живучи полною жизнью и сердцем… Стало быть, надо жить сердцем?»
Предмет, казавшийся кивающею адамовой головой, был полукруглый кожаный баул, который мыши столкнули с дорожного сундука, а
что такое были два белые глаза, это
даже и не занимало Глафиру: она знала,
что это две замаскировавшие замки перламутровые пуговицы. Она чувствовала себя теперь свежею и бодрою, и относилась к недавнему своему разлому как к слабости, которую надо откинуть, и только торопила время...
— Как это, однако, глупо,
что я оставила незапертою дверь за этим болваном! — подумала Бодростина, и хотя не струсив, однако немного покраснев от мысли,
что во время дремоты к ней очень легко мог забраться вор или
даже дерзкий грабитель, который, будучи теперь захвачен ею на месте преступления, может ни за
что ни про
что пырнуть ее ножом и дать всей судьбе ее
такое заключение, никого она сама никак не выводила ни из своего прошлого, ни из настоящего.