Неточные совпадения
—
Ну, на
этот раз, жена, положительно говори, что никогда бы и ни на ком, — отвечал Форов.
—
Ну, уж
это нет-с, — отрекся майор.
—
Ну, а я почему мог
это знать?
—
Ну да, а я, видишь ли, ввиду
этой скоропостижности, расчел, что мы застанем тебя врасплох, и потому не пригласил Горданова остановиться у нас.
—
Ну, все равно; он не захотел ни стеснять нас, ни сам стесняться, да тем и лучше: у него дела с крестьянами… нужно будет принимать разных людей… Неудобно
это!
—
Ну ты непременно, чай, пред ней балет протанцевал, дескать: «ничтожество вам имя», а она тебе за
это стречка по носу?
— Да, Форов, Форов, — меня всегда удивляла этимология
этой фамилии.
Ну, а еще кто же там у твоей сестры?
— Ах ты сказал…
это иное дело! Ты ведь тоже тогда на нутро брал, тебе, верно, и послышалось, что я шептал.
Ну, а что же дальше? Он, кажется, тебя побил, что ли?
—
Ну полно врать: помнишь! Прекрасно ты все помнишь! Еще по твоему же совету… ты же сказал, что ты понимаешь одну только такую дуэль, по которой противник будет наверняка убит. Что, не твои
это слова?
—
Ну да, да, Иосаф Платоныч, непременно «все в мире», вы меньшею мерой не меряете!
Ну и валяй теперь, сыпь весь свой дикционер: «всякую штуку», «батеньку» и «голубушку»… Эх, любезный друг! сколько мне раз тебе повторять: отучайся ты от
этого поганого нигилистического жаргона. Теперь настало время, что с порядочными людьми надо знаться.
—
Ну ведь я же не мог
этого знать! Да и что ты от
этого потерял, что походил вокруг аналоя? Гиль!
—
Ну полно, брат Жозеф, я ведь давно читаю тебя насквозь. А ты скажи, что
это у вас, родовое, что ли? И сестра твоя такая?
—
Ну, а вам, Андрей Иванович, понравился
этот барин?
—
Ну вот, здравствуй, пожалуйста! Платишь за все втрое, а берешь то же самое, что и сто лет тому назад брала.
Это невозможно. Я даже удивляюсь, как им самим
это не совестно жить за старую цену, и если они
этого не понимают, то я дам им
это почувствовать.
—
Ну, помнишь, ведь я обещал тебе, что я буду помогать и даже определил тебе триста рублей в год, но мне, дружочек Лара, так не везет, — добавил он, сжимая руку сестре, — мне так не везет, что даже одурь подчас взять готова! Тяжко наше переходное время! То принципы не идут в согласие с выгодами, то… ах, да уж лучше и не поднимать
этого! Вообще тяжело человеку в наше переходное время.
«Да, да, да, — мысленно проговорил себе Иосаф Платонович, остановившись на минуту пред темными стеклами балконной двери. — Да, и Бодростина, и Горданов,
это все свойственники… Свойство и дружество!.. Нет, друзья и вправду, видно, хуже врагов.
Ну, да еще посмотрим, кто кого? Старые охотники говорят, что в отчаянную минуту и заяц кусается, а я хоть и загнан, но еще не заяц».
—
Ну да,
это не мудрено, у них давно все перержавеет но, и разумеется, как колеса пошли, так и скатились всё до нового завода. Тебе не надо было их пускать.
Висленев ушел к себе, заперся со всех сторон и, опуская штору в окне, подумал: «
Ну, черт возьми совсем! Хорошо, что
это еще так кончилось! Конечно, там мой нож за окном… Но, впрочем, кто же знает, что
это мой нож?.. Да и если я не буду спать, то я на заре пойду и отыщу его…»
—
Ну да! А
это ложь. На самом деле я так же богата, как церковная мышь.
Это могло быть иначе, но ты
это расстроил, а вот
это и есть твой долг, который ты должен мне заплатить, и тогда будет мне хорошо, а тебе в особенности… Надеюсь, что могу с вами говорить, не боясь вас встревожить?
—
Ну да; я знаю.
Это по-здешнему считается хорошо. Экипаж, лошадей, прислугу… все
это чтоб было… Необходимо, чтобы твое положение било на эффект, понимаешь ты:
это мне нужно! План мой таков, что… общего плана нет. В общем плане только одно: что мы оба с тобой хотим быть богаты. Не правда ли?
— Когда же в провинции не влюблялись в нового человека? Встарь
это счастье доставалось перехожим гусарам, а теперь… пока еще влюбляются в новаторов,
ну и ты будешь новатор.
— А-а! По-вашему, имена Бог дает;
ну тогда
это другое дело. А отец и мать у вас живы?
—
Ну вот видите: какое же уж
это зеленое! Нет, вам к лету надо настоящее зеленое, — как травка-муравка.
Ну да погодите, — моргнул он, — я барышню попрошу, чтоб она вам свое подарила: у нее ведь уж наверное есть зеленое платье?
—
Ну, фантазия, — потешь мою фантазию. Ты так хороша, так безукоризненно хороша, все, что тобою сделано, все, что принадлежит тебе, так изящно, что я даже горжусь, принадлежа тебе в качестве брата. Малаша! — обратился он к девочке, проходившей в
эту минуту чрез комнату, — принесите мне сюда барышнино зеленое платье.
—
Ну, Бог с тобой!.. А как же
это?.. — заговорил он, не зная что спросить. — Да!.. Зачем же они поехали в такую пору?
—
Ну, что же за беда,
это ведь недалеко, и у них резвая лошадь.
«Так вот
это кто:
это была тетушка!..
Ну, слава Богу! Испугаю же ее за то, что она меня напугала».
—
Ну и что же:
это ничего.
—
Ну,
это как придется, — отвечал Форов.
—
Ну так вот же я вам подарок припас:
это уж не о бревне, упавшем и никого не убившем, а о бревне, упавшем и убившем свободу.
— А-а, не читали, жаль!
Ну да
это примером можно объяснить будет, хоть и в противном роде, вот как, например, Иоанн Златоуст против Василия Великого, Массильон супротив Боссюэта, или Иннокентий против Филарета московского.
— Да вы с критикой согласны?
Ну а ее-то у него и нет. Какая же критика при односторонности взгляда?
Это в некоторых теперешних светских журналах ведется подобная критика, так ведь guod licet bovi, non licet Jovi, что приличествует быку, то не приличествует Юпитеру. Нет, вы Ламене почитайте. Он хоть нашего брата пробирает, христианство, а он лучше, последовательней Фейербаха понимает. Христианство — это-с ведь дело слишком серьезное и великое: его не повалить.
—
Ну и садись. Володя, подвигайся, брат! Возьмем сего Язона, — добавил он, отстраня кавалериста. —
Это мой племянник, сестры Агаты сын, Кюлевейн.
Ну я беру у вас господина
этого городского воробья! — добавил он, втягивая Висленева за руку к себе в экипаж, — он вам не к перу и не к шерсти.
—
Ну что же
это такое, например, по-вашему?
—
Ну, хорошо, оставим
эти шутки и возвратимся к нашему Кишенскому.
—
Ну, все равно, но дело в том, что ведь ему сотню тысяч негде было взять, чтобы развертывать большие дела.
Это вы, дитя мое, легкомысленностью увлекаетесь.
— Что,
это вас удивляет?
Ну да, она украла.
— Что вам от меня нужно? — спросил он. — Ах, да… ваши деньги…
Ну, извините, вы их не заслужили, — и с
этим Павел Николаевич, едва заметно улыбнувшись, сжал в руке билет и сунул его в жилетный карман.
— Да;
ну да уж бог с вами, берите… Что вы на меня остервенились как черт на попа? Не опасайтесь,
это не фальшивые деньги, я на
это тоже неспособен.
— Слава богу; а то я что-то читал дурацкое-предурацкое: роман, где какой-то компрометированный герой школу в бане заводит и потом его за то вся деревня будто столь возлюбила, что хочет за него «целому миру рожу расквасить» — так и думал: уж
это не Ясафушка ли наш сочинял?
Ну а он что же такое пишет?
—
Ну, не знаю: я бы лучше всех
этих с русским направлением передушила.
—
Ну, вот видите,
это взаправду не так просто!
— Ну-с, а теперь вы, извошшик, держите хорошенько вот
этот яшшик!
—
Ну Ванскок, а я все забываю, да зову ее «щелчок», да
это все равно. Я все слышал, что она тут у вас чеготала, и не шел. Эх, бросьте вы, сэр Висленев, водиться с
этими нигилисточками.
—
Ну, так я вам скажу, что я вам удивляюсь, что вы мне
это говорите, я никогда себя не продавал ни за большие деньги, ни за малые, и на княжеских любовницах жениться не способен.
—
Ну, и довольно, ты мне скажи, на какой вкус, и
этого с меня и довольно, а я уже знаю как потрафить.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «
Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый
этот генерал?»
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду
эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Становилося как-то льготно, и думал Чичиков: «Эх, право, заведу себе когда-нибудь деревеньку!» — «
Ну, что тут хорошего, — думал Платонов, — в
этой заунывной песне? от ней еще большая тоска находит на душу».
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все
это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все
это навело на него порядочный испуг. «
Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
—
Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без
этого никак не засыпал.