Неточные совпадения
— Да; по твоему
же настоянию и сознался: ты
же уговорил меня, что
надо беречь себя для дела, а не ссориться из-за женщин.
— То-то и есть, но нечего
же и головы вешать. С азбуки нам уже начинать поздно, служба только на кусок хлеба дает, а люди на наших глазах миллионы составляют; и дураков,
надо уповать, еще и на наш век хватит. Бабы-то наши вон раньше нас за ум взялись, и посмотри-ко ты, например, теперь на Бодростину… Та ли это Бодростина, что была Глаша Акатова, которая, в дни нашей глупости, с нами ради принципа питалась снятым молоком? Нет! это не та!
— В-четвертых, это не мое дело. Я с тобой согласен, часть свою я тебе уступил, и дом вполне твоя собственность, но ведь тебе
же надо на что-нибудь и жить.
— Ну вот видите: какое
же уж это зеленое! Нет, вам к лету
надо настоящее зеленое, — как травка-муравка. Ну да погодите, — моргнул он, — я барышню попрошу, чтоб она вам свое подарила: у нее ведь уж наверное есть зеленое платье?
— Разумеется, знаю: у нее серое летнее, коричневое и черное, что из голубого перекрашено, а белое, которое в прошлом году вместе с моею женой к причастью шила, так она его не носит. Да вы ничего: не смущайтесь, что пошутили, — вот если бы вы меня прибили,
надо бы смущаться, а то… да что
же это у вас у самих-то чепец помят?
— Ну да, рассказывай, придешь ты, как
же! Нет уж, брат,
надо было ко мне сюда не садиться, а уж как сел, так привезу, куда захочу. У нас на Руси на то и пословица есть: «на чьем возу едешь, того и песенку пой».
Не признающей брака Казимире вдруг стала угрожать родительская власть, и потому, когда Казимира сказала: «Князь, сделайте дружбу, женитесь на мне и дайте мне свободу», — князь не задумался ни на одну минуту, а Казимира Швернотская сделалась княгиней Казимирой Антоновной Вахтерминской, что уже само по себе нечто значило, но если к этому прибавить красоту, ум, расчетливость, бесстыдство, ловкость и наглость, с которою Казимира на первых
же порах сумела истребовать с князя обязательство на значительное годовое содержание и вексель во сто тысяч, «за то, чтобы жить, не марая его имени», то, конечно,
надо сказать, что княгиня устроилась недурно.
— Очень может быть, я даже и сама уверена, что надувают, но по крайней мере так говорят, и потому
надо этому помогать, а к тому
же есть другая новость: возвратился Горданов и он теперь здесь и кается.
— Да, но она все-таки может не понравиться, или круп недостаточно жирен, или шея толста, а я то
же самое количество жира да хотел бы расположить иначе, и тогда она и будет отвечать требованиям. Вот для этого берут коня и выпотняют его, то есть перекладывают жир с шеи на круп, с крупа на ребро и т. п. Это
надо поделать еще и с твоею прекрасною статьей, — ее
надо выпотнить.
— Да что
же ты мычишь! Ведь это
надо решать.
— Что
же? Ну, что
же «что
же»? — передразнила дама, — ведь это
надо, понимаешь ты, это
надо кончить.
Письмо начиналось товарищеским вступлением, затем развивалось полушуточным сравнением индивидуального характера Подозерова с коллективным характером России, которая везде хочет, чтобы признали благородство ее поведения, забывая, что в наш век
надо заставлять знать себя; далее в ответе Акатова мельком говорилось о неблагодарности службы вообще «и хоть, мол, мне будто и везет, но это досталось такими-то трудами», а что касается до ходатайства за просителя, то «конечно, Подозеров может не сомневаться в теплейшем к нему расположении, но, однако
же, разумеется, и не может неволить товарища (то есть Акатова) к отступлению от его правила не предстательствовать нигде и ни за кого из близких людей, в числе которых он всегда считает его, Подозерова».
— Вы ошибаетесь, — ответила, сажая его рукой на прежнее место, Синтянина, — вы говорите «не
надо», думая только о себе, но мы имеем в виду и другую мучающуюся душу, с которою и я, и Катя связаны большою и долгою привязанностию. Не будьте
же эгоистом и дозвольте нам наши заботы.
— Что
же это такое ей
надо было чувствовать?
— Даже жалею, что я с ним когда-нибудь сходился Этот человек спокоен и скромен только по внешности; бросьте искру, он и дымит и пламенеет: готов на укоризны целому обществу, зачем принимают того, зачем не так ласкают другого. Позвольте
же наконец, милостивый государь, всякому самому про себя знать, кого ему как принимать в своем доме! Все люди грешны, и я сам грешен, так и меня не будут принимать. Да это
надо инквизицию после этого установить! Общество должно исправлять людей, а не отлучать их.
Брак; но брак не сдержит таких, как Лариса; да и к тому
же он не мог жениться на Ларисе: у него на плечах было большое дело с Бодростиной, которую
надо было сделать богатою вдовой и жениться на ней, чтобы самому быть богатым; но Ларису
надо было закрепить за собой, потому что она очень ему нравится и нужна для полного комфорта.
— Зачем
же? и с этих пор в студенте Спиридонове сказался его хозяин, но, впрочем, его
надо было бы узнать гораздо прежде. Спиридонов мне раз все рассказал и сам над собой смеялся, хотя в его словах не было никакого смеха. Испанский дворянин ему являлся много раз.
«Все еще не везет, — размышлял он. — Вот думал здесь повезет, ан не везет. Не стар
же еще я в самом деле! А? Конечно, не стар… Нет, это все коммунки, коммунки проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными, вот за длинноволосых и взяться не умеешь!
Надо вот что…
надо повторить жизнь… Начну-ка я старинные романы читать, а то в самом деле у меня такие манеры, что даже неловко».
— Нет, Флора, не
надо, не
надо, уйди! — вскрикнула Синтянина, быстро кинувшись в испуге в противоположный угол и тотчас
же сама устыдилась своего страха и крика.
Это
надо покончить!» И с этим он сделал шаг к Глафире и коснулся слегка ее локтя, но тотчас
же отскочил, потому что Глафира рванулась, как раненая львица, и, с судорожно подергивающимися щеками, вперив острые, блуждающие глаза в Горданова, заговорила...
— Дай мне воды… скорей, скорей воды! — И жадно глотая глоток за глотком, она продолжала шепотом: — бога ради не бойся меня и ничего не пугайся… Не зови никого… не
надо чужих… Это пройдет… Мне хуже, если меня боятся… Зачем чужих? Когда мы двое… мы… — При этих словах она сделала усилие улыбнуться и пошутила: «Какое счастье: ночь и мы одни!» Но ее сейчас
же снова передернуло, и она зашипела...
— Говорите
же, говорите, не мучьте меня: что
надо делать?
— Нет-с; это ее
надо за это уважать: скудельный сосуд, а совладала с собою, и все для меня!.. А вот и она, Паинька, а что
же, душка, водочки-то? — вопросил он входящую жену, увидев, что на подносе, который она несла, не было ни графина, ни рюмки.
— А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту часть груди, где сердце. — Как
же вы этого не заметили, что она, где хочет быть умною дамой, сейчас глупость скажет, — как о ваших белых панталонах вышло; а где по естественному своему чувству говорит, так что твой министр юстиции. Вы ее, пожалуйста, не ослушайтесь, потому что я вам это по опыту говорю, что уж она как рассудит, так это непременно так
надо сделать.
— Что
же для этого
надо сделать?
— Да что
же, — продолжал рассуждать Висленев, — мы прежде все отвергали и тогда нас звали нигилистами, теперь за все хватаемся и
надо всем сами смеемся… и… черт знает, как нас назвать?
«
Надо доделывать, — опять шептало ей ее соображение, — ну, пусть так; ну, пусть
надо: допустим даже, что все это удастся и благополучно сойдет с рук; ну, что
же тогда далее? Чем жить?.. Умом? Господи, но ведь не в акушерки
же мне поступать! Умом можно жить, живучи полною жизнью и сердцем… Стало быть,
надо жить сердцем?»
Горданов по этому поводу заявил мысль, что
надо тут
же кончить и с Бодростиным, но две смерти разом имели большое неудобство: Глафира признала это невозможным и направила дело иначе: она умолила мужа подождать и не возмущать теперь души ее заботами о состоянии.
— Нимало, — отвечала она громко, и сейчас
же, оборотясь к Горданову, сказала повелительным тоном: — Займитесь, пожалуйста, всем… сделайте все, что
надо… мне не до того.
— Ну-с, и что
же, что
же вам
надо за это?
— Да с чего
же нибудь
надо начинать.
— Ах, ничего не умею вам сказать: вступался за крестьян, ходил, болтал свои любимые присказки, что
надо бы одну половину деятелей повесить на жилах другой, и наконец попал в возмутители. Но теперь, говорят, дело уже не совсем для него несчастливо и верно скоро окончится. Но что
же вы, что с вами? вы уклоняетесь от ответа.
— Садитесь, — произнес он в ответ на приветствие гостя и на его вопрос о здоровье, — Мать, дай нам чаю, — обратился он к жене и сейчас
же добавил, — рад-с, весьма рад-с, что вы пришли. Хотел посылать, да послов не нашел. А видеть вас рад, может скоро умру,
надо с друзьями проститься. Впрочем, у меня-с друзей нет… кроме ее, — добавил генерал, кивнув по направлению, куда вышла жена.
Но подивитесь
же, какая с самим с ним произошла глупость: по погребении Катерины Астафьевны, он, не зная как с собой справиться и все-таки супротив самой натуры своей строптствуя, испил до дна тяжелую чашу испытания и, бродя там и сям, очутился ночью на кладбище, влекомый, разумеется, существующею силой самой любви к несуществующему уже субъекту, и здесь он соблаговолил присесть и,
надо думать не противу своей воли, просидел целую ночь, припадая и плача (по его словам от того будто, что немножко лишнее на нутро принял), но как бы там ни было, творя сей седален на хвалитех, он получил там сильную простуду и в результате оной перекосило его самого, как и его покойницу Катерину Астафьевну, но только с сообразным отличием, так что его отец Кондратий щелкнул не с правой стороны на левую, а с левой на правую, дабы он, буде вздумает, мог бы еще правою рукой перекреститься, а левою ногой сатану отбрыкнуть.
— Ну, уж сделайте ваше одолжение, — перебил майор, — никогда не пробуйте
надо мною двух штук: не совращайте меня в христианскую веру, потому что я через это против нее больше ожесточаюсь, и не уговаривайте меня вина не пить, потому что я после таких увещаний должен вдвое пить, — это уж у меня такое правило. И притом
же мне теперь совсем не до того: пить или не пить, и жить или не жить. Меня теперь занимают дела гораздо более серьезные: я приехал сюда «по пенсионскому вопросу».