Неточные совпадения
Это долго занимало всех. Все уверены, что
здесь непременно есть какая-нибудь история, даже очень важная и, может быть, страшная история. Но как ее проникнуть?
Вот вопрос.
— А-а! Я было совсем потерял его из виду, а он
здесь;
вот что значит долго не переписываться.
— Ну и прекрасно. Пойдем. Возьми
вот только мой портфель:
здесь деньги и бумаги, и потому я не хотел его там без себя оставить.
— Ошибаешься, и далеко не все:
вот здешний лакей, знающий
здесь всякую тварь, ничего мне не доложил об этаком Подозерове, но
вот в чем дело: ты там не того?..
— Но только
вот что худо, — продолжал Горданов, — когда вы там в Петербурге считали себя разных дел мастерами и посылали сюда разных своих подмастерьев, вы сами позабыли провинцию, а она ведь иной раз похитрей Петербурга, и ты этого пожалуйста не забывай. В Петербурге можно целый век, ничего умного не сделавши, слыть за умника, а
здесь…
здесь тебя всего разберут, кожу на тебе на живом выворотят и не поймут…
И вы
вот этого-то именно и не чаете, и оттого в Петербурге свистите, а
здесь как раз и заревете.
— Я
здесь сам гость, — отвечал ему Подозеров и тотчас же, указав ему рукой на Ларису, которая стояла с теткой у балконной двери, добавил: —
вот хозяйка.
— Почему нет? твоя сестра и генеральша разве не обе одинаково прекрасны?
Здесь больше силы, — она дольше проскачет, — сказал он, показывая головкою тросточки на взнузданного бурого коня, — а
здесь из очей пламя бьет, из ноздрей дым валит. Прощай, — добавил он, зевнув. — Да
вот еще что. Генерал-то Синтянин, я слышал, говорил тебе за ужином, что он едет для каких-то внушений в стороне, где мое имение, —
вот тебе хорошо бы с ним примазаться! Обдумай-ко это!
— Потом, конечно, соблазни ее, а если не ее — Синтянину, или обеих вместе, — это еще лучше.
Вот ты тогда
здесь нарасхват!
— Да что вы в самом деле в ней видите хорошего? Ни природы, ни людей. Где лавр да мирт, а
здесь квас да спирт,
вот вам и Россия.
А
вот у самых ваших ног растет
здесь благовонный девясил, он утоляет боли груди; подальше два шага от вас, я вижу огневой жабник, который лечит черную немочь; вон там на камнях растет верхоцветный исоп, от удушья; вон ароматная марь, против нервов; рвотный капытень; сон-трава от прострела; кустистый дрок; крепящая расслабленных алиела; вон болдырян, от детского родилища и мадрагары, от которых спят убитые тоской и страданием.
— Ба!
вот сюрприз: он
здесь.
— Вы отгадали: актеры объявили, что они сыграют
здесь «Испанского Дворянина». Мать Спиридонова, желая развлечь и позабавить сына, взяла ложу и повезла его в театр. И
вот в то время, когда дон Цезарь де Базан в отчаянной беде воскликнул: «Пусть гибнет все, кроме моек чести и счастья женщины!» и театр зарыдал и захлопал плохому актеру, который, однако, мог быть прекрасен, мать Спиридонова тоже заплакала, и сын…
Глафира Васильевна в сопровождении Висленева скорою походкой прошла две гостиных, библиотеку, наугольную и вступила в свой кабинет.
Здесь Висленев поставил лампу и, не отнимая от нее своей руки, стал у стола. Бодростина стояла спиной к нему, но, однако, так, что он не мог ничего видеть в листке, который она пред собою развернула. Это было письмо из Петербурга, и
вот что в нем было написано, гадостным каракульным почерком, со множеством чернильных пятен, помарок и недописок...
«Все еще не везет, — размышлял он. —
Вот думал
здесь повезет, ан не везет. Не стар же еще я в самом деле! А? Конечно, не стар… Нет, это все коммунки, коммунки проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными,
вот за длинноволосых и взяться не умеешь! Надо
вот что… надо повторить жизнь… Начну-ка я старинные романы читать, а то в самом деле у меня такие манеры, что даже неловко».
—
Вот вопрос! Как чего я
здесь? Что же ты, любезный; верно забыл, что такое мы завтра делаем? — отвечал Горданов.
— Я не пугаю!.. Я не пугаю… Она
здесь… ты тихо, тихо стой…
вот,
вот… не трогайся… не шевелись… она идет к тебе… она возле тебя…
— Я боялся идти домой, — заговорил он, обратясь к генеральше, когда жена его вышла. — Думал: войду в сумерках, застану одну Торочку: она, бедное творенье, перепугается, — и пошел к вам; а у вас говорят, что вы
здесь, да
вот как раз на нее и напал. Хотел было ей башмаки, да лавки заперты. А что, где теперь Лариса Платоновна?
— Ну,
вот же не убил, а только удивил и потешил. Вижу я, что он вошел на висленевский двор, и я за ним, и хап его за полу: что, мол, вам
здесь угодно? А он… одним словом, узнаешь, кто это был?
— Понимаю вас, понимаю, — успокоил ее Горданов. — Но, вероятно, еще не скоро?.. Ну, так мы
вот что… Что у вас есть залог его любви — это даже прекрасно, но сам он
здесь теперь не у места и делу мешает: он вас тоже верно ревнует?
Он одевался, лепеча Горданову, что, едучи в Россию, он никак не думал заниматься
здесь подобными делами, но что его неудачи шли за неудачей, музыки его никто не хотел слушать и
вот…
«Боже, боже! — думал он, припоминая цецарку и ее цыплят. — Когда мы приехали сюда с Северной железной дороги и я вошел к привратнице спросить: нет ли
здесь помещения, меня встретила
вот эта самая пестрая курочка и она тогда сама мне казалась небольшим цыпленочком, и
вот она уже нанесла яиц и выводит своих детей, а… меня тоже все еще водят и водят, и не ведаю я, зачем я хожу…»
— Что же бы потом еще сделали? Расстреляли или повесили, уж и конец, более уже ничего не сделаете, а
вот моя Глафира его гораздо злее расказнила: она совершила над ним нравственную казнь, вывернула пред ним его совесть и заставила отречься от самого себя и со скрежетом зубовным оторвать от себя то, что было мило. Короче, она одним своим письмом обратила его на путь истинный. Да-с, полагаю, что и всякий должен признать
здесь силу.
«
Вот так штука», — подумал Горданов и спросил Ларису, где эту ночь спала Синтянина. Узнав, что она спала именно
здесь, вблизи этого акустического отверстия, Горданов прошипел...
— Нет, ей-богу, я читал, и
вот позвольте вспомнить, или в книжке «О явлении духов», или в сборнике Кроу, о котором когда-то
здесь же говорил Водопьянов.
Но
вот начинается и вылазка: из дверей одной избы выглянул на улицу зипун и стал-стоит на ветре; через минуту из другой двери высунулась нахлобученная шапка и тоже застыла на месте; еще минута, и они увидали друг друга и поплыли, сошлись, вздохнули и, не сказав между собою ни слова, потянулись, кряхтя и почесываясь, к господскому дому, на темном фасе которого, то там, то
здесь, освещенные окна сияли как огненные раны.
— Я хочу
здесь,
вот в этом квартале.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его
здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И
вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. //
Вот это барский кабинет; //
Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин
здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, //
Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, //
Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а
вот // Полу-журавль и полу-кот.
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А
вот камин; //
Здесь барин сиживал один.
— А
вот я и
здесь, — сказал, входя, хозяин и ведя за собой двух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты, выгнало их вверх почти на целый аршин выше Петра Петровича.