Неточные совпадения
Боковая лестница вела
от угла
дома и позволяла его обитателям спускаться в сад, минуя парадную лестницу, выходящую на двор.
В ту же самую злополучную для Биронов ночь к красивому
дому Густава Бирона, брата регента, на Миллионной улице, отличавшемуся
от других изящным балконом, на четырех колоннах серого и черного мрамора, явился прямо из Летнего дворца Манштейн с командой.
Манштейн, назвав себя, заявил, что ему необходимо переговорить с хозяином
дома о чрезвычайно важном, не терпящем отлагательства деле. Густав Бирон, не бегавший ни
от каких дел, поспешил выйти к ночному гостю. Они приблизились к окну. Вдруг Манштейн схватил Густава Бирона за обе руки.
Густав Бирон родился в 1706 году в отцовском именьице Каленцеем и рос в ту пору, когда отчизна его, Курляндия, пройденная из конца в конец русскими войсками, была разорена войной, залегала пустырями
от Митавы до самого Мемеля, не досчитывалась семи восьмых своего обычного населения, зависела и
от Польши и
от России, содержала на свой счет вдову умершего герцога Анну Иоанновну, жившую в Митаве, и заочно управлялась герцогом Фердинандом, последним представителем Кетлерова
дома, не выезжавшим из Данцига и не любимым своими подданными.
Таким образом, Густав, воспитываясь в
доме родительском, не приобрел ни малейших знаний и, достигнув совершеннолетия, оставался круглым невеждой, что, при ограниченном
от природы уме его, не могло, как казалось, обещать ему особенно блестящей карьеры.
Каково же было ее огорчение, когда она в описанный нами день получила
от Станиславы письмо из Варшавы, в котором та уведомляла ее, что она уже более года как разошлась с мужем, который отнял у нее сына и почти выгнал из
дому. Она просила «сильную при дворе» сестру заступиться за нее перед регентом и заставить мужа вернуть ей ребенка. Таким образом, и это последнее убежище ускользало
от несчастной Якобины.
В тот самый день, когда фрейлина Якобина Менгден получила письмо
от своей сводной сестры Станиславы, разрушившее надежды на московское гостеприимство, в Москве, на Басманной у окна небольшого, в пять окон, деревянного
дома, окрашенного в серый цвет, принадлежавшего майору Ивану Осиповичу Лысенко, стоял сам хозяин и глядел на широкую улицу.
Зная неприязненные отношения Брауншвейгского
дома к Франции, питая в душе непримиримую вражду к правительнице, которую он выводил из себя своим формализмом, он полагал, что Франции
от нее нечего ожидать и что Россия, управляемая немцами, рано или поздно всецело попадет под влияние Австрии.
От Преображенских казарм, расположенных на окраине тогдашнего Петербурга, до Зимнего дворца было очень далеко. Пришлось идти по Невскому проспекту, безмолвному и пустынному. По обеим сторонам его высились уже в то время обширные
дома, в которых жили сановники. Проходя мимо этих
домов, солдаты входили в них и арестовывали тех, которых им было велено отвезти во дворец Елизаветы Петровны. Таким образом, они арестовали графа Остермана, графа Головнина, графа Левенвольда, барона Менгдена и многих других.
Тут он стал искать покровительства у нового временщика и сделался необходимым в
доме Разумовского.
От своего воспитателя Теплов наследовал большую ученость, соединенную с весьма широкими понятиями о том, как обходиться с людьми сильными и как обхождение с ними согласовать со степенью их силы.
После женитьбы она была сослана из барского
дома и поселена в построенной ей нарочно избушке, в стороне
от крестьянских изб.
Князь Сергей Сергеевич зачастил своими визитами в Зиновьево. Он приезжал иногда на целые дни и в конце концов сделался своим человеком в
доме княгини Полторацкой. Княгиня Васса Семеновна, сделав должное наставление своей дочери, стала оставлять ее по временам одну с князем Сергеем Сергеевичем. Княжна Людмила и князь часто гуляли по целым часам по тенистому зиновьевскому саду. При таких частых и, главное, неожиданных приездах князя, конечно, нельзя было скрыть
от его глаз Татьяну Берестову.
Все в
доме называли уже его женихом, хотя предложения он еще не делал. Таня, однако, скрыла
от княжны Людмилы свое восхищение молодым соседом и на вопрос, заданный ее госпожой после второго посещения князя, ответила деланно-холодным тоном...
— Два
дома в городе. Имение небольшое в пяти верстах
от Тамбова, душ около трехсот.
Дом, конечно, с полной обстановкой, усадьба тоже — полная чаша.
Друзья возвратились в
дом, нельзя сказать, чтобы под хорошим впечатлением
от всего ими виденного и перечувствованного.
— Посмеется хорошо тот, кто посмеется последний, — вспоминалась ей почему-то французская пословица, которую она слышала
от мадам, отпущенной из
дома княгини Полторацкой с год тому назад.
Наступило 6 августа, день Спаса Преображения — престольный праздник в Зиновьевской церкви. Весело провели князь Луговой и граф Свиридов этот день в
доме княгини Вассы Семеновны. Дворовые девушки были освобождены на этот день
от работы и водили хороводы, причем их угощали брагой и наливкой. На деревне шло тоже веселье. В застольной стоял пир горой.
Поэтому в 1754 году императрица решилась заложить новое здание, сказав, что «до окончания переделок будет жить в Летнем новом
доме», приказав строить временный дворец на порожнем месте бывшего Гостиного двора, на каменных погребах у Полицейского моста. В июле начали бить сваи под новый дворец. Нева усеялась множеством барок, и на всем пространстве
от дворца к Мойке рассыпались шалаши рабочих. Словом, работа закипела.
С наступлением оттепели все строение село на четыре ряда известковых камней, которые
от этого расползлись в разные стороны, и вместе с тем самый
дом начал скатываться с горы, на которой стоял, до маленького пригорка, который и остановил дальнейшее падение.
— Он отдает эту усадьбу за бесценок, а сам уже находится в Александро-Невском монастыре послушником. В виде вклада он отдал все имевшиеся у него деньги и те, которые выручил
от продажи
дома на Васильевском острове. Покупную цену за эту дачу тоже, по его желанию, надо будет внести в монастырскую казну.
За
домом, как мы говорили, тянулся обширный парк, отделенный
от сада и двора деревянной решеткой.
Сергей Семенович и Людмила Васильевна все внимательно осмотрели, и последняя положительно пришла в восторг
от местоположения
дома и расположения комнат. Она уже заранее дала каждой ее назначение. Это было недели через две после ее приезда в Петербург.
Впустив убийцу в
дом его жертв, она уже решила бесповоротно все — дальнейшее не зависело
от ее воли.
В субботу 14 февраля, вечером, Бестужев был арестован, когда явился на конференцию, и отведен под караулом в собственный
дом. Великая княгиня Екатерина Алексеевна, проснувшись на другой день, получила записку
от Понятовского.
В саду было еще темнее, нежели на улице,
от довольно густо росших деревьев. Уже положительно ощупью отправился граф искать маленькую дверь, ведшую в
дом из сада. Дверь была найдена и оказалась действительно незапертой.
На берегу показалась фигура мужчины, быстрыми шагами приближавшаяся к
дому княжны Людмилы Васильевны. Граф притаился в тени забора. Фигура приблизилась к калитке и остановилась. Граф стоял шагах в десяти
от нее. Луна, на одно мгновение выплывшая из-за облаков, осветила стоявшего у калитки мужчину. Граф Иосиф Янович узнал князя Сергея Сергеевича Лугового.
В конце августа князь Сергей Сергеевич получил
от управляющего его тамбовским именьем, знакомого нам Терентьича, подробное донесение о пожаре, истребившем господский
дом в Луговом.
Князь Сергей Сергеевич Луговой остался один. Он долго не мог прийти в себя
от полученного им известия. Даже пожар
дома, случившийся в день самовольного открытия им беседки-тюрьмы, стушевался перед этой исповедью Никиты.
Место для этой постройки было выбрано князем в довольно значительном отдалении
от старого сгоревшего
дома, стены которого он не велел разбирать до личного его распоряжения.
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский
дом уединенный, // Горой
от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Кипя враждой нетерпеливой, // Ответа
дома ждет поэт; // И вот сосед велеречивый // Привез торжественно ответ. // Теперь ревнивцу то-то праздник! // Он всё боялся, чтоб проказник // Не отшутился как-нибудь, // Уловку выдумав и грудь // Отворотив
от пистолета. // Теперь сомненья решены: // Они на мельницу должны // Приехать завтра до рассвета, // Взвести друг на друга курок // И метить в ляжку иль в висок.
Но вот багряною рукою // Заря
от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра
дом Лариной гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались в возках, // В кибитках, в бричках и в санях. // В передней толкотня, тревога; // В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять
от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в
дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.
Все, что ни есть, все, что ни видит он: и лавчонка против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном
доме, подходящей к окну с коротенькими занавесками, — все ему гадко, однако же он не отходит
от окна.