Неточные совпадения
Елизавета Петровна,
за последнее
время, по совету своих друзей, не манкировавшая посещением дворца, была на
этом приеме. Принцессы играли в карты в галерее. Возле них толпились придворные и дежурные адъютанты. Тут же были и все иностранные посланники, а между ними и маркиз де ла Шетарди.
Старанием
этих артистов с 1737 года на придворном театре была поставлена первая большая опера, или лирическая драма, с неизвестными до того
времени совершенством и роскошью. Она называлась «Abiasjare». Опера произвела громадный фурор. Вслед
за ней Арайя поставил вторую свою оперу, «Semiramide ol finta Nino». Успех
этой оперы был еще значительнее — в течение двух лет ее играли почти каждую неделю.
Об
этом даже извещала афиша, гласившая следующее: «Во
время представления сей комедии, сочиненной господином Мольером, славным французского театра комиком, в рассуждении большого спектакля, великого числа людей, как-то: певцов, певиц, музыкантов, танцовщиков и танцовщиц, поваров, портных, подмастерьев и других действующих в интермедии лицедеев, балетов и богатых декораций на театре,
за вход была двойная против обыкновенного цена».
— Да, через два часа, — твердо и спокойно отвечал Иван Осипович. — К
этому времени Осип вернется, я
за это ручаюсь.
Даже французы, которые в то
время гордились Версалем и его праздниками, не могли надивиться роскоши русского двора. На
этих балах и маскарадах часто разыгрывались лотереи, и почти всегда садились
за ужин по билетам, которые раздавались гостям, так что случай решал, какому кавалеру сидеть около какой дамы.
Григорий Николаевич Теплов продолжал находиться при нем, хотя в
это время он едва ли мог усмотреть
за своим бывшим учеником. Впрочем, он
этого и не домогался. Он терпеливо выжидал
время, пока судьба призовет Кирилла Григорьевича к серьезной деятельности, и заранее готовился принять в
этой деятельности самое живое участие.
Враждебная ей Чеглокова, приставленная к ней Бестужевым, чтобы следить
за каждым ее шагом, с самой нежной заботливостью стала ухаживать
за великой княгиней во
время ее болезни и с
этих пор совершенно переменилась в своих к ней отношениях.
За дверями в кабинете раздался в
это время топот ног.
Княгиня Васса Семеновна и княжна Людмила сидели в
это время за вечерним чаем. Новость, полученную из Лугового, сообщила им Федосья.
Луна в
это время, как нарочно, скрылась
за облаками. Оба были нервно настроены. Оба готовы были бы с удовольствием вернуться в уютную столовую или в менее уютный кабинет, но обоих удерживал стыд сознаться друг перед другом в
этом чувстве, которое они оба называли трусостью. Они подошли уже к выходу на полянку, как вдруг луна вышла из-за скрывавшего ее облачка и ее матовые лучи пробрались на полянку и осветили открытую дверь беседки.
Оценила
эту красоту другая.
Это была Таня Берестова. Она не только сумела незамеченной посмотреть на приезжего офицера, но даже пробралась в сад и, незаметно скользя между кустов, хоронясь и затаив дыхание, все
время следила
за статным белокурым красавцем.
Доходы священников в то
время не отличались обилием:
за молебен платили им три копейки,
за всенощную — гривенник,
за исповедь — копейку. Иногда прихожане присылали им к празднику муку, крупу, говядину и рыбу. Но для
этого нужно было заискивать у прихожан.
За все
это время на постройку в Царском Селе употреблено 299 072 рубля 68 копеек.
За деньги в
это время в Польше можно было добыть все, не исключая и графского титула.
Вслед
за великой княгиней императрица послала Александра Шувалова сказать ей, чтобы она не горевала, что она в другой раз будет говорить с ней наедине. В ожидании
этого разговора Екатерина заперлась в своей комнате, под предлогом нездоровья. Она в
это время читала первые пять томов «Истории путешествия», с картой на столе. Когда она уставала от
этого чтения, то перелистывала первые тома французской энциклопедии.
Князь Сергей Сергеевич Луговой лежал в
это же
время больной в нервной горячке. Он не узнавал никого и бредил княжной Людмилой, своими мстительными предками, грозящими ему возмездием
за нарушение их завета, первым поцелуем, криком совы и убийцей Татьяной.
В битве при Кунерсдорфе атаку, решившую победу, повел с безумной отвагой молодой Лысенко, ставший
за короткое
время кумиром солдат, не только той части, которая была под его начальством, но и других частей. Он шел все
время вперед и упал с простреленной в нескольких местах грудью.
Это не помешало ему приподняться с трудом на коленях — и крикнуть...
«Сумасшедший князь» — кличка
эта оставалась
за князем Луговым со
времени его отъезда, — действительно вел себя там, по мнению большинства, более чем странно. По приезде в Луговое, как сообщали добровольцы-корреспонденты, он повел совершенно замкнутую жизнь, один только раз был в Тамбове у архиерея, которому предъявил разрешение Святейшего Синода на постройку двух церквей: одну в своем имении Луговом, а другую в имении Сергея Семеновича Зиновьева — Зиновьеве.
Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
А вот пройди в
это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит
за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
В
это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал, считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках:
за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
В
это же
время был выгнан из училища
за глупость или другую вину бедный учитель, любитель тишины и похвального поведения.
Все мысли их были сосредоточены в
это время в самих себе: они думали, каков-то будет новый генерал-губернатор, как возьмется
за дело и как примет их.