Неточные совпадения
Исполнение этого плана герцогини Анны встретило большие затруднения. Богатые курляндские дворяне не желали принимать в семью человека без имени. Наконец один дворянин согласился на это. Это
был Вильгельм фон Трот, прозванный Трейденом, человек очень хорошей фамилии, но бывший в крайне стесненных обстоятельствах. Он выдал за Эрнста Бирона свою
дочь, девятнадцатилетнюю Бенигну Готлибу. Свадьба состоялась в 1722 году.
Цель временщика, таким образом,
была достигнута. Он работал над ее достижением уже давно, то стараясь выдать свою
дочь за герцога Брауншвейгского Антона, то предлагая женить своего сына на принцессе Анне Леопольдовне и назначить наследником только что родившегося у них сына Ивана.
— Да, на некоторое время… Рождение
дочери, княжны Людмилы… Летом же он
будет гостить у них, во время лагерей…
Григорий Яковлевич имел старшего брата Ивана Яковлевича и сестру Анну Яковлевну, которая
была замужем за казаком Дубиной. Он сам женился на
дочери казака Демьяна Стрешенцова из соседнего села Адамовки — Наталье Демьяновне, женщины очень умной. Все в околотке знали эту Розумиху.
Что
был за человек Григорий Яковлевич Розум, долго ли жил и чем занимался в свободное от походов время — неизвестно. Несомненно только, что в описываемое нами время в живых его уже не
было. У Натальи Демьяновны
было три сына: Данила, Алексей и Кирилла и три
дочери: Агафья, Анна и Вера.
Дочь Екатерины I, не помнившая родства, возросшая среди птенцов Великого Петра, которых грозный царь собирал на всех ступенях общества, Елизавета Петровна
была вполне чужда родовым предрассудкам и аристократическим понятиям. При дворе ее люди
были все новые. Но если бы цесаревна и желала окружить себя Рюриковичами, как потомками Гедиминов, это едва ли удалось бы ей.
Поставив таким образом в затруднение правительницу, Шетарди торжествовал, и теперь, когда к нему неспроста — он понял это — пришел врач и доверенное лицо цесаревны Елизаветы — Лесток, маркиз нашел, что придуманная им месть Анне Леопольдовне недостаточна, что
есть еще другая — горшая: очистить русский престол от Брауншвейгской фамилии и посадить на него
дочь Петра Великого, заменив, таким образом, ненавистное народу немецкое влияние — французским.
Известие о переменах в Петербурге еще не доходило до Лемеш, а все самые блестящие представления старушки о величии сына до того далеки
были от внезапно поразившей ее действительности, что нетрудно понять ее недоверчивость. Наталья Демьяновна собралась с сыном Кириллом,
дочерьми, внуками и внучатами, родными, двоюродными и пустилась в путь-дорогу.
На сцену
были приняты и женщины: девица Пушкина,
дочь музыканта Елизавета Белоградская, танцовщица Зорина, знаменитая Авдотья Тимофеева и две офицерские
дочери, Марья и Ольга Ананьины.
Среди дворовых княгини
была молодая вдова дворецкого Ульяна Берестова, больная чахоткой, красивая молодая женщина с
дочерью Таней.
Госпожа Менгден
была уже в зрелых летах и давно отцвела; это, однако, не помешало ей иметь от второго брака
дочь, двенадцатилетнюю Якобину.
Мы уже говорили, что с воцарением Елизаветы Петровны немецкий гнет, более десяти лет тяготевший над Россией,
был уничтожен мановением прелестной, грациозной ручки
дочери Великого Петра. Елизавета Петровна отличалась добротой своей матери, отвращением к крови, здравым смыслом и умением выбирать людей. Она сохранила на престоле ту любовь к своей родине, ту простоту Петра I, которые стяжали ей имя «матушки» у народа.
После описанной трагической развязки этого процесса двор переехал в Москву. Через несколько недель, весной 1744 года, приехала принцесса Ангальт-Цербст-Бернбургская, Иоанна-Елизавета с
дочерью Софией-Августой-Фредерикой. Приезд этот
был нежданным ударом для Бестужева, мечтавшего о брачном союзе для наследника престола с принцессой Саксонской.
Шесть месяцев прогостила Наталья Демьяновна у сына своего и снова стало тянуть ее в родную Адамовку, где строился в то время хутор Алексеевщина. Она уехала с
дочерью, оставив внуков и внучек родного и двоюродных братьев Будлянских, Закревских, Дараганов и Стрешенцевых на попечение Алексея Григорьевича. Эти внуки и внучки помещены
были во дворце.
Екатерина Ивановна родилась 11 мая 1731 года. Она
была дочерью капитана флота Ивана Львовича Нарышкина. По отцу Екатерина Ивановна
была внучка любимого дяди Петра Великого боярина Льва Кирилловича, заведовавшего Посольским приказом и умершего в 1705 году. Он один из всех братьев царицы Натальи Кирилловны оставил мужское потомство.
Эта «молодая графиня Разумовская», титулованная так и в камер-фурьерских журналах,
была родная племянница Алексея и Кирилла Разумовских,
дочь их покойного брата Данилы, Авдотья Даниловна, фрейлина императрицы.
Она вышла замуж в деревне, и свадьба ее происходила в сельской церкви, и, наконец, поселилась в Зиновьеве, именье сравнительно большем, нежели именьице, где жили ее родители, отданном ей в приданое, так как до замужества
дочери старикам
было, по их расчетам, несподручно жить в большом зиновьевском доме и они ютились в маленькой усадьбе соседнего хутора.
Для княгини Полторацкой, которою стала их
дочь, дом в Зиновьеве
был отделан заново, именно на те средства, которые старики скопили своей экономией.
У князя
были именья в других местностях России, но он, в силу ли желания угодить молодой жене, или по другим соображениям, поселился в женином приданном имении. Князь Василий Васильевич
был слаб здоровьем, а излишества в жизни, которые он позволил себе до женитьбы и вскоре и после нее, быстро подломили его хрупкий организм, и он, как мы знаем умер, оставив после себя молодую вдову и младенца
дочь.
Васса Семеновна, любившая всего один раз в жизни человека, который на ее глазах променял ее на другую и с этой другой
был несчастлив — Ивана Осиповича Лысенко, совершенно отказалась от мысли выйти замуж вторично и посвятила себя всецело своей маленькой
дочери и управлению как Зиновьевом лично, так заочно и другими оставшимися после мужа имениями.
Не
будет ничего мудреного, что ее Люда, как звала она
дочь, произведет впечатление на молодого человека, которое кончится помолвкой, а затем и свадьбой.
И вдруг известие о приезде молодого князя Лугового открыло для материнской мечты новые горизонты. Что, если повторится с ее
дочерью судьба ее, Вассы Семеновны?
Быть может, и Людмиле суждено отыскать жениха по соседству.
Быть может, этот жених именно теперь уже находится в дороге.
Так мечтала княгиня Васса Семеновна Полторацкая. Дело это слишком переполнило ее сердце, чтобы она устояла поделиться им с
дочерью, хотя, собственно, только потому, что это
было единственное близкое ей в доме лицо. Сделала она это в очень туманной форме, но для чуткого сердца девушки
было достаточно намека, чтобы оно забило тревогу.
И княжна Люда пустилась подробно объяснять матери, как красиво и нарядно выглядит теперь старый княжеский дом. Княгиня Васса Семеновна рассеянно слушала
дочь и более любовалась ее разгоревшимся лицом и глазками, нежели содержанием ее сообщения, из которого главное для нее
было то, что «он» скоро приедет.
Одной из первых получила это приглашение княгиня Васса Семеновна Полторацкая. На адресованном ей конверте
была приписка: «с
дочерью». Эта приписка появилась на конверте вследствие доклада, сделанного управителем, о том, что у княгини Полторацкой, ближайшей соседки Луговой,
есть красавица
дочь. Княгиню Вассу Семеновну она не только сильно польстила, но и укрепила питаемые ее сердцем надежды.
Значит, князь знает, что у меня
есть дочь. Значит, ему об этом доложено, и, конечно, доложено с похвалой. Иначе бы не появилась эта приписка.
С этими мыслями она читала полученное приглашение и с ними же села в карету, запряженную в шесть лошадей цугом, вместе со своей
дочерью. Васса Семеновна и княжна Людмила
были одеты в черные платья.
Это
было заметно по тому, с каким беспокойством и тщательностью осматривали матери костюм своих привезенных вместе с собою взрослых
дочерей.
— У нас в Зиновьеве
есть тоже хорошие места, но они не могут сравниться с вашим парком, — ответила за
дочь княгиня, — моя девочка летом чуть не каждый день ходила сюда.
«Отец он мне или не отец? — неслось в ее голове. — Может, сбрехнули девки. Если бы
был отец, так ужли на
дочь родную даже взглянуть не хочет… Чудно что-то…»
«А что, если все действительно сделается так, как он говорит, — неслось в голове Тани, — и тогда она успокоится, она жестоко
будет отомщена. И чем она хуже княжны Людмилы? Только тем, что родилась от дворовой женщины, но в ней, видимо, нет ни капли материнской крови, как в Людмиле нет крови княгини Вассы Семеновны. Недаром они так разительно похожи друг на друга. Они
дочери одного отца — князя Полторацкого, они сестры».
Князь Сергей Сергеевич зачастил своими визитами в Зиновьево. Он приезжал иногда на целые дни и в конце концов сделался своим человеком в доме княгини Полторацкой. Княгиня Васса Семеновна, сделав должное наставление своей
дочери, стала оставлять ее по временам одну с князем Сергеем Сергеевичем. Княжна Людмила и князь часто гуляли по целым часам по тенистому зиновьевскому саду. При таких частых и, главное, неожиданных приездах князя, конечно, нельзя
было скрыть от его глаз Татьяну Берестову.
Княгиня Васса Семеновна после первого же раза сама осудила эту свою политику, тем более что из разговора с
дочерью поняла, что последней не по сердцу
была эта отправка ее любимой дворовой девушки, подруги ее детства, на общую работу с другими дворовыми девушками. Княгиня решила не принимать больше мер.
Хотя княгиня Васса Семеновна внутренне
была сильно обеспокоена поступком князя, и особенно могущими
быть от него последствиями, но видеть в этом поступке препятствие к браку его с ее
дочерью, браку, мечта о котором не переставала жить в ее уме и сердце, а теперь так близка к осуществлению, она не решалась.
Наконец час отъезда наступил. Мать и
дочь сели в карету и поехали по хорошо знакомой княжне Людмиле дороге. Князь встретил дорогих гостей на крыльце своего дома. Он
был несколько бледен. Это сразу заметили и княгиня и княжна. Да это
было и немудрено, так как он не спал почти целую ночь.
Парочка действительно
была прелестна и не для одних материнских глаз. Высокий, стройный князь Сергей Сергеевич
был головой выше княжны Людмилы, тоже статной и грациозной девушки. Радостная, самодовольная улыбка играла на губах княгини. Судьба
дочери устраивалась на ее глазах, согласно ее желанию. Тревоги об этой судьбе, уже с год как змеей вползавшие в ее сердце, исчезли. Молодой князь, видимо, по уши влюбился в ее
дочь, и предложение с его стороны вопрос очень близкого времени.
Собственно говоря, княгине ничего подобного не показалось, но она ухватилась за это предположение князя Сергея Сергеевича с целью успокоить не только свою
дочь, но и себя. Хотя и крик совы, совпавший с первым признанием в любви жениха, мог навести на размышление суеверных — а княгиня
была суеверна, — но все-таки он лучше хохота, ни с того ни с сего раздавшегося из роковой беседки. Из двух зол приходилось выбирать меньшее. Княгиня и выбрала.
— Какое же но… Ты можешь выбрать себе девушку, даже двух или трех, из других… Мне же позволь позаботиться о судьбе Тани. Я ведь с детства воспитала ее как родную
дочь… Ужели у меня нет тоже сердца… Хотя сходство ее с тобой и небольшое, но все же она
будет несколько напоминать мне тебя… Я устрою ее счастье,
будь покойна… Я ведь тоже люблю ее…
— Ишь ты, ее сиятельство забота обо мне одолела, — со злобным смехом заговорила она сама с собою, пробираясь по задворкам деревни за околицу, — люблю ее,
дочь мне
будет напоминать… Судьбу ее устрою… Не хочешь ли замуж за дворового… Эх, ваше сиятельство, я и за князя вашего замуж выйти не захочу. Вот что!
Княгиня Васса Семеновна с истинно русским радушием встретила товарища будущего мужа своей
дочери. Княжна Людмила грациозно присела графу Свиридову. Он, глядя на нее, не мог внутренне не сознаться, что князь Сергей Сергеевич отнюдь не
пел ей вчера особенно преувеличенных дифирамбов.
Командировка последней для наблюдения
была, собственно, номинальной, так сказать, почетной. С одной стороны, княгиня Васса Семеновна не хотела освободить ее совершенно от спешной работы и таким образом резко отличить от остальных дворовых девушек, а с другой, зная привязанность к Тане Берестовой своей
дочери, не хотела лишить ее общества молодой девушки, засадив ее за работу с утра до вечера.
Целые годы вел свою выгодную, но по тогдашнему времени, ввиду отсутствия полицейского городского благоустройства, почти безопасную линию дядя Тимоха, вел и наживался. Он выстроил себе целый ряд домов на Васильевском острове в городской черте. Его жена и
дочь ходили в шелку и цветных каменьях. За последней он сулил богатое приданое и готов
был почать и заветную кубышку. А в кубышке той, как говорили в народе,
было «много тыщ».
— Говорят, что покойная
была побочная
дочь князя Полторацкого от его дворовой девушки…
Никита скрылся, но, несомненно, он не из таких людей, которые совершают преступление единственно из мести, предоставив незаконной
дочери своей жены, приписанной ему, пользоваться результатами этого преступления. Он, несомненно, появится около мнимой княжны и заставит ее поделиться с ним, устроителем ее судьбы, своим богатством.
Быть может, он даже и появился.
Предательский ноготь, единственное различие между
дочерьми одного и того же отца, в руках графа Свянторжецкого не мог
быть орудием, так как рассказ из воспоминаний его детства, несомненно могущий
быть подтвержденным старыми слугами княгини Полторацкой, должен
был обнаружить и его собственное самозванство.
Разве не все равно
было ему,
была ли она княжной или же незаконной
дочерью князя.
Таково
было главное значение царствования
дочери Петра Великого.