Неточные совпадения
Поскорее бы только занять место за
этим пиром, который, по выражению эпикурейцев, надо оставить только насытившись, но как
это сделать?
— Напрочь отказал; помилуйте, два года подряд одна и та же история. Возьмет учителя для сына, заведет с ним шуры-муры. Муж, выживший из ума старик,
делает в деревне скандалы, да еще приезжает сюда объясняться. Вы, дескать, рекомендовали студента, а он увлек мою Зизи.
Это Зизи-то,
эту старую бабу увлек… Комикс…
— Вы хорошо
делаете, что просите не возражать, так как возразить можно много против
этого восторженного молодого бреда… — заметил Константин Николаевич.
Этот-то разлад с самой собой, эта-то неудовлетворенность и
сделали то, что княжна Маргарита Дмитриевна казалась для окружающих ее загадочной натурой, странной девушкой.
—
Это значит… вы
делаете мне… предложение? — с расстановкой спросила она.
Она, несомненно,
сделает зло всей
этой семье, она составит ее несчастье, но зато она отомстит.
— Да, да; но как
это сделать?
— Что
делать, нет пути без терний. Я постараюсь, чтобы тебе реже все напоминало об
этом. Вот единственная уступка, которую я могу
сделать твоим пылким чувствам! — улыбнулся он.
—
Это и
сделало то, что я с большим нетерпением ожидал удобной минуты вам представиться! — продолжал он.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил
это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже стойку
сделала, а он только что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
— Я не желаю компрометировать ни тебя, ни себя, — заметил он ей, — не все поймут то горячее чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже
делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь останется по-прежнему тайной. Поверь мне, что
это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа. Так ли, моя дорогая?
—
Это случай, счастливый случай; не представься он, что бы я тогда
делала? — отвечала княгиня.
Сам Гиршфельд очень хорошо понимал, на что она бьет, и смерть княжны Лиды была для него лишь удачным средством
сделать княжну Маргариту наследницей двухсоттысячного капитала, то есть иными словами, получить
этот лакомый куш в свое уже совершенно безотчетное распоряжение.
— Хорошее, доброе дитя, вы бы спросили лучше: существуют ли люди, которые
этого не
делают.
— Ну, например, вы, вы
этого не стали бы
делать? — в упор спросила она.
— Нет, убьет, убьет, для меня теперь
это ясно. Разве вы не замечаете, что с ней сделалось; я поверил вам, что
это каприз, а теперь, увы, оказывается, что Карнеев прав: она просто исстрадалась и тает как свеча. Что мне
делать, что мне
делать?.. Какой я низкий человек, какой я подлец перед ней!
Несколько докторов положительно не знали, что
делать. Они приказывали выносить портрет, но волнение больного при исполнении
этого приказания еще более увеличивалось — он доходил до бешенства.
—
Это хорошо, мне надо, я и позабыла сказать тебе,
сделать перевод в Париж Ворту шести тысяч рублей.
— Милый, хороший, — обняла она его, — согласна! Мне ведь и деньги-то нужны для того, что быть с тобой, нравиться тебе. Конечно, я привыкла к роскоши, привыкла мотать, но что же
делать,
это вторая натура.
В голосе его, однако, послышалось смущенье. Константин Николаевич не проявлялся. Он стал пристально смотреть на опущенную портьеру двери кабинета. Из
этой самой двери, четыре года тому назад, впервые он увидел выходящею княгиню Зинаиду Павловну Шестову. Ему так живо представилась
эта сцена, что он машинально вскочил с кресла и отошел в амбразуру окна, как
это сделал тогда. Константина Николаевича все не было.
— Наконец-то! — со злобною радостью произнесла она. — Ты, конечно, обдумал, как
это сделать, чтобы для нас было безопасно? — продолжала она уже несколько упавшим голосом.
— Да, ты! Кто же может
это сделать иной, не возбудив подозрений. В
этом пузырьке заключается сильнейший яд, две, три капли его, влитые в стакан аршада, смертельны. В аршаде он незаметен на вкус, так как пахнет тоже миндалем.
— Мне надо поехать в Т. ранее, тем более, что для
этого есть прекрасный предлог. Баронесса Фальк, каждую зиму бывая в Москве, заезжала к нам и приглашала меня гостить к ней. Я могу теперь
сделать ей
это удовольствие.
— Нет, ты
этого не
сделаешь.
Она надеялась притом на любовь князя Виктора, на найденную ею в нем слабую струну княжеской чести, на которой она за последнее время так искусно играла, на его характер, забывая или не зная, что у юношей, после сильного напряжения воли, быстро наступает реакция, и что в
этом состоянии с ними можно
сделать все, что угодно.
— Ты с ума сошла, моя дорогая, чтобы я, зная твое происхождение, зная, наконец, твое воспитание и образование, которым, к слову сказать, могла бы позавидовать любая из княжен Гариных, чтобы я, повторяю,
сделала бы тебя своей прислугой, почти горничной. Да я всю жизнь не простила бы себе
этого! Я ведь не княгиня Зоя —
эта бессердечная, ходячая статуя!..
— Я бы попросил вас остаться здесь до поры до времени; по окончании всего
этого печального дела я
сделаю надлежащее распоряжение, жалованье ваше будет идти вам по-прежнему, может быть вам нужны деньги?
«Она,
эта девушка, почти горничная, — с ужасом вспомнил он последнюю сцену с Александриной, — бросила ему в лицо слова, доказывающие, что она знает многое… что одно ее показание об
этом многом может погубить его… Что
делать? Как быть?..»
Все
это сделало то, что числе подписчиков, по выходе первых номеров, стало увеличиваться прогрессивно.
Она
делала вид, что не замечает
этого, а между тем в сердце Гиршфельда не переставала клокотать целая буря неудовлетворенной страсти, оскорбленного самолюбия, бессильной злобы и бесправной ревности.
— Слышу… я
сделаю… Но какая же за
это награда?.. — хрипло, с трудом ответил он.
Анна Аркадьевна горячо принялась осуществлять задуманное дело на широких, свойственных ее русской натуре началах. Деньги у нее были, кредит также, и с
этими двумя силами можно
сделать все, и дело двинулось на всех парусах.
На
этой улице, в доме жида-подрядчика Моисея Соломоновича Шмуль, разбогатевшего исключительно на поставке для армии подошв, — тех исторических подошв, которые никак не могли долго удержаться на сапогах русского солдата и принудили нашу победоносную армию
сделать русско-турецкую компанию почти босиком, — помещался театр кружка под управлением Анны Аркадьевны Львенко.
Князь Шестов, чуть не ежедневно видясь с Виктором или у себя, или у него, аккуратно, как мы видели, посещал и его семейство, в дни назначенные для приема, что мог бы и не
делать если бы приманкой для
этого служил только его молодой друг.
— Я сжалилась над вами и устроила
это, быть может, последнее —
это зависит от вас — свидание с вами. Я могла вчера еще
сделать то, что вы уже нынче не могли бы надеть
этого честного мундира, который вы клялись не надевать до тех пор, пока я не буду, с согласия ваших родителей, объявлена вашей нареченной невестой. «Подлец», говорили вы тогда, «не должен позорить мундира». А между тем, князь, вы в нем!..
— Я вчера публично, при вашем друге, имела полное право плюнуть вам в глаза и рассказать ваше бесчестное, постыдное бегство от опозоренной вами девушки. Я пощадила вас и принесла жертву в честь вашего, вами самими опозоренного, мундира. А почему я
это сделала? Потому что я искренне любила вас, потому что не разумом, а сердцем я до сих пор люблю вас…
—
Это до меня не касается. Вы слышите, что я сказала? Ваше дело исполнить.
Сделайте скорее; слышите?
Через несколько дней по приезде из Москвы, князь Владимир Шестов
сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он обратился не к ней лично, а передал княгине Зое Александровне свои чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве в
этом деле. Княгиня поблагодарила его за честь и обещала переговорить с дочерью.
— Я
сделаю все возможное, дам ей материнский совет, и
этот совет, князь, вы можете быть уверены, будет в вашу пользу! — сказала княгиня, ласково улыбаясь.
— Я думаю, что не менее полмиллиона, — резко ответил Гарин, — и помните, что от исполнения
этого условия зависит ваше дальнейшее относительное спокойствие. Я сумею заставить вас исполнить обязательства перед вашею женою, — скороговоркой добавил он
сделав, угрожающий жест.
У Корна-то
этого на меня исполнительный лист был в восемь тысяч — ну, сейчас опись театрального имущества
сделали.
Хмель выскочил из головы Путилова. Он понял, что участь его решена и что надо
сделать предложение. Он его и
сделал. Мать и дочь выразили согласие. Жениха оставили обедать. Возвратившийся домой князь Василий отечески заключил его в объятия и облобызал. За обедом было подано шампанское и выпито за здоровье жениха и невесты. В
этот же вечер Сергей Николаевич сообщил своему отцу о сделанном им предложении и о полученном согласии, умолчав, конечно, об обстановке.
— Нет, ты что-то скрываешь от меня, но очень неискусно, и
это делает тебе честь. Между нами не должно быть тайн.
Покойная княгиня Зинаида Павловна во время жизни своей в Москве после смерти мужа раза четыре была у нее, но ни разу не была принята и не получала ответного визита.
Делать визиты и не было в обычае графини Варвары Павловны. Вся московская аристократия и столичные высокопоставленные лица периодически ездили к ней на поклон, являлись с поздравлениями в праздники, дни именин и рождения ее сиятельства. В
эти дни ею устраивались petites soirées intimes, доступ на которые был чрезвычайно труден.
Сделать в
этих планах графиню Варвару Павловну своей невольной, но главной помощницей являлось для него необходимым, и он стал настойчиво и упорно добиваться свиданья с ней.
Это, как мы знаем, было не легко. Но Гиршфельд был не из тех, у кого опускаются руки при первом препятствии. Выдержкой и настойчивостью он мог похвастаться.
«Однако, он не на шутку ее любит,
это серьезно! — думал он дорогой к Боровиковым. — Что может
сделать умная женщина! Кутилу, развратника, менявшего женщин как перчатки, привязать к себе, как собаку! Теперь он всецело в ее руках! Она может
сделать его счастливым, если любит на самом деле, или погубит окончательно, если играет только в любовь, но во всяком случае относительно его она — сила.
Это надо принять к сведению».
— И отлично
сделал, потому что иначе
это могло кончиться хуже, нежели теперь… У меня есть только к вам один важный, серьезный вопрос. Любите ли вы его?
— Но что же
делать, что же
делать? Надо же бороться, воспрепятствовать
этому! — ломал князь себе в отчаянии руки.
— Как, что из
этого? — вспыхнула Александра Яковлевна. — Если тайна, в силу обладания которой я пользуюсь средствами для порядочной жизни, не принадлежит мне одной, тогда я рискую, что
эта тайна не нынче, завтра может обнаружиться и потерять в моих руках всякую цену, в потому требую, чтобы мое молчание было обеспечено и притом обеспечено солидно. Иначе, вы понимаете, что я
сделаю?