Неточные совпадения
— Нечего
и думать.
Я задохнуть в канцелярии, заглушу
и последние мои способности, если они только есть у
меня, из
меня выйдет ограниченный человек
и неспособный чиновник,
вот и все. Если начинать работать на избранном поприще, то надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою…
И не говорите, ни за что, ни за что!
—
Я, собственно говоря, в это время обедаю, а когда вы будете обедать, то
я уже ужинаю, потому в восемь часов вместе с курами ложусь спать… За то встаю в пять часов утра, а иногда
и раньше. В деревне так
и следует, а
вот моя любезная супруга… вы, кажется, с ней знакомы? — вопросительно взглянул князь на Николая Леопольдовича.
— Ты это, конечно, шутишь, а
вот я так серьезно недоволен тобой
и даже перед появлением ко
мне Стеши с письмом думал о том, когда
мне удастся тебе это высказать.
— Не беспокойся. Князь,
я заметил, ее недолюбливает. Ухаживанье такого ничтожного человека, по его княжескому мнению, будет оскорбительно для княжны Шестовой
и он будет этим очень доволен, даже поощрит.
Вот увидишь.
— Так, так,
и откуда это вы знаете? — удивился князь. —
Вот, батюшка, Бог послал
мне учителя! Клад, а не учитель! Все знаете, специально все знаете, — повествовал Александр Павлович о Николае Леопольдовиче, конечно в его отсутствии, приезжавшим гостям.
—
Вот тебе, Зизи, гостя привел, побеседуй с ним, а то они с княжною, того
и гляди, друг друга сглазят, по целым дням не наглядятся. Покойной ночи. Впрочем, это
мне, а вам приятного вечера! — пошутил он
и удалился.
— Глянул
я на Артура — все стоит. Пиль! — закричал
я, выпалил, ну, две штуки на месте
и положил.
Вот это собака, а вы — Арап. Далеко вашему Арапу! — обратился Владимир Павлович к барону Фитингофу.
—
Вот каков этот господин, — заметил Шагов, — то-то
я с первого раза, несмотря на его изысканную любезность, почувствовал к нему какую-то страшную антипатию.
Я сначала объяснил это тем, что
мне казалось, что он приносит несчастие семейству Шестовых,
и я всеми силами старался отделаться от этой нелепой мысли, но безуспешно.
—
Вот вам
и людская благодарность! — развел руками Гиршфельд. —
Я единственно из доброго к вам расположения указал вам на сделанное
мною открытие, в верности которого не сомневаюсь,
и несмотря на совершенно незаслуженное обвинение вами
меня в злости, советую вам, как друг, принять это мое сообщение к сведению.
— А затем, что
я, как помощник присяжного поверенного, нахожусь под контролем.
Я обязан ежегодно представлять в совет ответ, к которому должен прилагать
и оправдательные документы.
Вот почему
я и все выдачи тебе делаю под расписки — они
мне нужны для отчетности.
— Нет, ты запрешь ее
вот этим ключом, — подал он ей, вынув из кармана, ключ. — Он от того же номера
и случайно попал
мне в руки, когда
я был в Т., в день смерти твоего отца.
—
Вот и отлично, — заметила она, — а то мы очень нелюбезны относительно баронессы.
Я сама проездом в Шестово заверну в Т., сделаю ей визит
и кстати захвачу тебя с собой в деревню. Ведь ты, надеюсь, не откажешься разделить нынешним летом мое затворничество?
— Отдашь ты
мне ее, конечно, в Т., по окончании приема от
меня всего в целости, но
мне хотелось бы, чтобы ты написала ее именно нынче, нынешним числом, с которого
и начнется для
меня новая эра моей, очищенной от грязи денежных расчетов, любви к тебе, мое божество —
вот в чем мой каприз.
— Так
вот до чего
я дошла! — чуть слышно произнесла она,
и губы ее искривились зловещей улыбкой. —
Я, княжна Маргарита, была игрушкой этого бандита… Словно ничтожная тварь,
я, не задумываясь, шла от преступления к преступлению в угоду этому выродку из жидов!.. Где же были мой ум, моя воля?.. Как могла
меня так отуманить страсть к этому каторжнику?.. Какой стыд, какой позор, какое унижение!..
И вот теперь, когда за его преступление
я очутилась здесь — он осмеливается бросит
мне прямо в лицо, что
я была обманута, что он
меня никогда не любил.
«
Вот она, эта Сибирь! Непривлекательна, хотя это одни из ее первых аванпостов, но для
меня все безнадежно потеряно. Здесь, по крайней мере, год тому назад была
и она, да, почти год, в прошлом году в конце августа или в начале сентября она должна была отправиться с партиею.
Мне сказал это смотритель московской пересыльной тюрьмы».
— Вы удивлены; вы думаете, что
я и дело — несовместимы; а
вот и ошибаетесь!
И я часто серьезно думаю,
и теперь надумалась:
мне надоела эта возня с любителями, эта жизнь содержанки…
— Ну,
вот видите… Она, как слышно, платит баснословные оклады, но берет со строгим выбором…
Я просила к Эдельштейна,
и Марина представить
меня ей, они обещала, но потом как-то сконфужено уклонились; видимо она не хочет знакомиться с содержанкой! — с злобной горечью произнесла Гаринова.
—
Вот, — воскликнула Львенко, — может быть сам Бог его посылает, чтобы спасти
меня. Через него
и даже у него можно достать деньги.
— Актриса, талант, грация, красота!.. Она играет первые роди в театре Львенко… Вся Москва сходит с ума, толпа поклонников, но она со всеми ровна: ни малейшего предпочтения,
и все довольны. С моим другом Николаем Леопольдовичем она даже холоднее, чем с другими, —
вот почему
я и догадался о их близости.
Я знаю женщин, mon cher. Газеты превозносят ее до небес… Да неужели ты не читал?
— Недолго просидишь в Петербурге, если увидишь вас, да еще познакомишься с вами! — заговорил он. —
Вот я и снова около вас, да кроме того, привез вам еще смертного, моего закадычного друга, влюбленного в вас без ума по одним моим восторженным рассказам, в справедливости которых, впрочем, он сам уже успел убедиться, увидев вас сегодня на сцене. Позвольте представить: князь Виктор Васильевич Гарин.
— Этой-то надежды
я вам
и не дам. За будущее не ручаюсь: может быть это
и будет так, смотря по вашему поведению относительно
меня, а до тех пор
я для вас не Александрина, а Александра Яковлевна, а вы один из моих поклонников, как артистки,
и то новичок, которого
я до поры до времени могу держать в черном теле.
Вот мои условия. Принимаете ли вы их? Если да, то поговорим о подробностях; если же нет — прощайте…
— Непременно,
я это решила давно,
вот именно это-то
я от тебя
и скрывала. У
меня дети; они подрастут, какой пример подам
я им!?
— Но позвольте, уверяю вас, что эта тайна никогда не обнаружится, ни у кого не хватит духа идти против
меня. Что-нибудь сорвать с
меня —
вот их дело. Для того
и строчат они свои пасквили. То, что
я плачу другим, до вас не касается. Вам то, кажется,
я никогда, ни в чем не отказывал — за что же вы-то собираетесь погубить
меня?
— Задаю, — отвечал Гиршфельд, —
и хочу, чтобы вы
мне вот эту поскорей отгадали.
—
Вот то-то
и нехорошо, что столько лет не считались.
Я вам предлагал не раз, а вы всегда, что называется,
и руками,
и ногат отмахивались, а между тем вы бы знали положение ваших дел,
и это знание повлияло бы на вас быть может убедительнее моих просьб не сорить деньгами. Теперь же наступил момент, что
я выдать вам просимую сумму в затруднении.
— Что
я говорю: невозможно? — вдруг поднял он голову. — Это возможно
и даже очень возможно.
Я заставлю ее это сделать,
я заставлю ее выбирать между ее согласием
и моею смертью.
Вот вам моя рука.
— Так
вот как, ваше сиятельство, — злобствовала, между тем, Пальм-Швейцарская, ломая свои изящные пальцы, — вы являетесь ко
мне инкогнито, на извозчике, закутанная непроницаемой вуалью. Вам совестно приехать открыто к вашей родной племяннице, к будущей жене вашего сына,
и вы так приехали просить моего согласия только потому, что
я актриса
и незаконная дочь…
—
Вот, ваше сиятельство, как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад
я на коленях вместе с вашим сыном умоляла вас о согласии на наш брак…
Я была тогда, хотя
и опозоренная князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная
и неиспорченная женщина, почти ребенок, в моих жилах текла
и тогда, как течет
и теперь, такая же княжеская кровь, как
и в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но выгнали
меня со двора, как ненужную собачонку.
—
Вот видите! — засмеялась Пальм-Швейцарская. — Успокойтесь, об этом не узнает никто,
я не вижу причин хвастаться визитами ко
мне княгини Гариной, хотя ваш сын ничего не говорил
мне да
и не посмел бы сказать…
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет.
Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». //
И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… //
И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею;
вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал //
И книжку поутру читал… //
И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.