Глава 51
Я подъехала к кафе и, обрадовавшись наличию свободного места, припарковалась.
Данко сидел, подперев пухлую щёку кулачком и смотрел печальным взглядом в одну точку. На столике перед ним стоял бокал с коричневой жидкостью.
— Что-то оберлейтенант Прыгунов нынче не весел? Отчего он нос свой повесил? — я села напротив и, обратив внимание на нехарактерное облачение Данко, добавила: — и отчего он весь в чёрном?
Данко скосил на меня укоризненный взгляд, но продолжил молчать дальше.
— Капучино, пожалуйста, — сказала я подошедшему официанту.
Опять тот же взгляд. Понятно.
— Я бы с большим удовольствием составила тебе компанию, — я кивнула в сторону его бокала, — но я за рулём.
— Оставь машину здесь, возьмёшь такси, — с укором проговорил Данко, не меняя положения и выражения лица, выражавшего вселенскую скорбь.
Да, дело, видно, плохо.
Когда официант принёс мой кофе, Данко грустно проговорил, смотря всё в ту же неведомую точку:
— Два по сто коньяка.
Я осуждающе посмотрела на него, «сделав глаза», но промолчала.
— Ну, что у тебя случилось? Давай, выкладывай.
Он некоторое время молчал, а я не торопила его, попивая своё капучино. Наконец он изрёк:
— Отвечаю на твой вопрос о моём сегодняшнем луке. Как там у Чехова? Это траур по моей жизни. Я несчастен, — и безо всякого перехода добавил: — Моя голубка меня отвергла.
Ах, вот оно, в чём дело. Я промолчала, хотя от вида его страдальческой физиономии меня разбирал смех.
— А что именно она тебе сказала?
— Если коротко, то: «Извини, Данко, нам с тобой не по пути». И мы разошлись, как в море корабли.
И он сделал большой отчаянный глоток своей коричневой жидкости.
Я сочувственно смотрела на него.
— А ведь я буквально боготворил её.
— Данко, — сказала я тихо, — женщину не нужно боготворить. Её нужно просто любить.
Он вскинул на меня непонимающий взгляд.
— А разве это не одно и то же?
Я покачала головой.
— Нет, не одно и то же. Боготворя, ты женщину идеализируешь, возносишь на некий пьедестал. Но не факт, что на нём ей будет комфортно.
— В смысле?
— В смысле, женщины — живые люди, со своими достоинствами и недостатками. Боготворя, ты лишаешь её недостатков, замечая одни лишь достоинства и не даёшь быть естественной, быть живой. Ну кто, как не ты знаешь, что именно тени создают объём?
— Но у неё нет недостатков! Она — одни лишь достоинства. Эти волосы цвета пшеницы, — он фальшиво проскулил грустным голосом, так что я еле удержалась, чтобы не рассмеяться, — тонкие руки, большие ресницы… королева.
Господи, я и не подозревала, что Данко способен на такие сантименты. Вот это Светлана влипла!
— Думаешь, — задумчиво проговорил Данко, — если бы я её «просто любил», она бы меня не послала?
— У Светланы сейчас непростой период в жизни. Она только-только выбралась из-под обломков прежних отношений и она не склонна сейчас вступать в новые. Мне кажется, она любому бы сейчас отказала.
Данко молчал, гоняя таящую льдинку по своему бокалу.
— Да и что мог я, толстый программер, ей, известной художнице, предложить? — вслух размышлял он. — Мою скромную однушку?
— Вот в этом ты не прав. Дело не в однушке. Ты готов бросить к её ногам весь мир, достать луну с неба. А это дорогого стоит.
Он восхищённо посмотрел на меня.
— Вот это ты завернула. Так почему же она не «взяла» луну?
— Она к этому не готова.
Он положил один кулачок на другой и сверху водрузил свой подбородок.
— Я теперь никогда никого не полюблю, — он произнёс каждое слово как бы по отдельности.
— А раньше ты кого-нибудь любил?
Он дёрнул уголком рта. Понятно, первая любовь.
— Поверь мне, это ты сейчас так говоришь. Пройдёт время, ты встретишь кого-то ещё и будешь вспоминать о Светлане с тихой грустью.
Я заметила в его глазах слёзы, поэтому, похлопав его по руке, тихо добавила:
— Мысленно поблагодари её за всё и отпусти.
— За что же мне её благодарить? За то, что она мне дала отворот поворот?
— Не каждая любовная история заканчивается «и жили они долго и счастливо». Ты согрел её истерзанное сердце, она — «зажгла» твоё. Благодаря Пе ты узнал, что способен любить. Многие люди вот так проживут всю жизнь и не испытают ничего подобного. Значит ты в числе избранных. Разве этого мало?
— А почему наша история не закончилось «и жили они долго и счастливо»?
— Когда ты встретишь твоего человека, именно так оно и будет. Знаешь, что я недавно поняла?
Данко скептически посмотрел на меня.
— Вот кого мы, девочки, хотим видеть своими возлюбленными?
— Не знаю, я — мальчик.
— Этакий киношный образ: сексуальный красавец без изъянов и слабостей, с солидной должностью, ну и так по мелочи: квартира, машина, яхта. И чтобы обязательно трёхдневная щетина…
— А щетина-то тут причём?
— Это я так, к слову, — прочистила горло я, — у всех, конечно, свои предпочтения. Мы отправляем вселенной запрос, высматривая именно таких во всех встречающихся мужиках. Других мы в упор не замечаем. И вот наконец вселенная посылает нам долгожданного «принца». Мы ожидаем, что он сейчас же бросит всё вышеперечисленное к нашим ногам. Но этого не происходит, так как он чаще всего не готов перенести фокус своего внимания со своей карьеры и с себя любимого на нас, хоть мы и очень стараемся. Бельё шёлковое покупаем, эпиляцию делаем в зоне…
Данко повернул на меня заинтересованный взгляд.
— В общем к чему я веду. Надо изменить запрос. Заказываешь самовлюблённого нарцисса, будет нарцисс, а хочешь простого женского счастья, надо…
Тут за спиной Данко я заметила Ивана, Мишкиного коллегу, в сопровождении очень привлекательной особы. Сердце моё забилось чаще. Я помахала ему рукой.
— Полина, здравствуйте! — подходя к нашему столику и широко улыбаясь, произнёс Иван.
— Как у вас дела? — спросила я, не зная как поскорее перейти к тому, что меня интересует больше всего.
— Хорошо дела, — и, проницательно улыбнувшись, добавил: — Завтра с Михаилом Владимировичем едем в Москву.
— В Москву?
— Да, на разведку, — добавил он.
— На какую разведку?
— Михаил Владимирович планирует открыть там со своим другом подразделение нашего ЧОПа. Вот мы и едем на разведку.
От нехорошего предчувствия у меня заныло под ложечкой.
— Он переезжает жить в Москву? Один?
— Этого я не знаю. Но планы такие определённо есть. Ну, всего доброго, Полина, мы пойдём.
Я рассеянно кивнула ему. Сердце моё тоскливо сжалось, в горле пересохло.
Мишка переезжает в Москву. Я его больше никогда не увижу! Конечно Грудастая тоже увяжется за ним. Моё богатое воображение тут же нарисовало картинку: они вдвоём с Мишкой едут на кадиллаке с откидным верхом и она всем своим бампером прижимается к Мишке. К моему Мишке. А на ветру развевается её алый шарф. Почему именно алый?
— Слушай, Данко, мне сейчас некогда, — проговорила я, спешно допивая свой кофе. — Надо срочно встретиться с одним человеком.
— Ну, ну, — с пониманием улыбнулся он, — передавай этому человеку от меня привет.
И, на ходу посылая Данко воздушный поцелуй, я поспешила к выходу.
