Геополитика

  • Геополитика (географическая политика; др.-греч. γῆ — земля, πολιτική — государственные или общественные дела) — направление политической мысли, концепция о контроле над территорией, о закономерностях распределения и перераспределения сфер влияния (центров силы) различных государств и межгосударственных объединений. Относится к роду общественно-географических наук, является частью политической географии.

    Геополитика представляет собой дисциплину, расположенную на пересечении двух наук — политологии и социологии. Двойственный характер геополитики, её метода, терминологии и инструментария послужил причиной того,что она долгое время не могла найти себе места среди классических академических дисциплин, что почти на столетие замедлило её полноценную институционализацию.

    Различают традиционную геополитику, новую геополитику (геоэкономику) и новейшую геополитику (геофилософию). Традиционная геополитика делает акцент на военно-политическую мощь государства и доминирующую роль географических факторов в захвате чужих территорий, являясь (по Хаусхоферу) «географическим разумом» государства. Геоэкономика, в отличие от традиционной геополитики, делает акцент на экономической мощи государства. Новейшая геополитика, в которой доминирует сила духа над военной и экономической мощью, способствует преодолению традиционного географического и экономического детерминизма за счёт расширения базисных факторов, определяющих поведение государств в международных отношениях.

    Для современной геополитической теории большое значение имеет изучение форм контроля над пространством с учетом технологических возможностей, которыми обладают государства (формы такого контроля: политический, военный, экономический, цивилизационный, коммуникационный, демографический, информационный).

    Основные тенденции развития мирового политического процесса:

    Процесс глобализации, заключающийся в универсализации и целостности мира, открытости границ;

    Нарастание движения антиглобализма;

    Процесс формирования многополюсного мира, где влияние имеет не пара-тройка крупных стран, а множество.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Теория жизненного пространства — одна из основополагающих теорий геополитики, согласно которой государство рассматривается как живой организм, который рождается и развивается, естественным образом стремясь к территориальному расширению.
Междунаро́дные отноше́ния — это особый вид общественных отношений, выходящих за рамки внутриобщественных отношений и территориальных образований.
Неофункционализм — теория европейской интеграции, созданная после Второй мировой войны и являющаяся ревизионистским вариантом функционализма.
Империали́зм (от лат. imperium — власть, господство) — государственная политика, основанная на использовании военной силы для разных форм внешнеполитической экспансии, в том числе для захвата территорий, формирования колоний и установления политического или экономического контроля над другими странами. Во время усиления колониальной экспансии со стороны европейских держав и США в последней трети XIX века, использование слова «империализм» практически совпадало с использованием слова «колониализм...
Трилатерализм (англ. − Trilateralism) − идейно-политическая концепция, которая основывается на представлении об общих целях, ценностях и интересах индустриально развитых демократических стран. Основными центрами капиталистического мира в послевоенное время были США, Западная Европа и Япония, которые координировали свои позиции по глобальным вопросам. Идеология трилатерализма развивалась в контексте «концепций взаимозависимости» и глобализации, а также предлагала определенную модель глобального управления...

Упоминания в литературе

Первая секция конференции была посвящена методологии сравнительных исследований имперских феноменов. Несмотря на название секции, докладчики отталкивались не от теории, а от частных исторических случаев, пытаясь очертить общие рамки исторического сравнения. Д. Ливен представил краткую выжимку из своей книги «Empire: The Russian Empire and Its Rivals». Следуя своему подходу, Ливен вновь вернулся к проблеме международных отношений и геополитики. В геополитике он видит важный аспект истории империй, так как империи в его понимании есть, прежде всего, государства, имеющие вес на международной арене и ведущие активную внешнюю политику. В рамках этого подхода Ливен ввел геополитическую категорию европейской периферии, где имперская экспансия оказалось возможной в силу недостаточного действия противовесов международного баланса сил. С помощью данной категории Ливен объясняет рождение континентальных империй на границах Европы и заморскую экспансию европейских держав. Таким образом, концепт европейской периферии становится общим контекстом для проведения сравнительных имперских исследований. С другой стороны, сравнивая стратегические задачи управления Британской и Российской империями, Ливен приходит к выводу, что здесь между ними не существовало принципиальной разницы, так как обе они пытались справиться с проблемой территориальной протяженности и полиэтничности населения.
На передний план вновь выходит геополитика. Не остаются без внимания и традиционная борьба за расширение территориальных границ, примерами которой стали расширение НАТО, восточная экспансия Евросоюза, размещение элементов американской ПРО вблизи российских границ, наконец, украинские события, вызванные стремлением Запада окончательно оторвать Украину от России, «разорвать в клочья» экономику РФ, создать условия для внутренней политической дестабилизации страны и свержения «путинского режима». В дополнение к борьбе за доминирование над пространством в его территориальном измерении – сухопутном, морском и воздушном – растет агрессивность действий США и их союзников на информационном поле, усилия по «перестройке», а по сути – по подрыву основ международного права, роли и значения глобальных и региональных институтов. Ради изоляции и ослабления России Запад и США идут на подрыв глобализации и ее институтов, поскольку они уже не обеспечивают в полной мере гарантий их превосходства. Одним из проявлений этой политики стал скандал вокруг ФИФА, разразившийся как раз накануне выборов его президента Блаттера в начале июня 1015 г.[9]Но дело этим не ограничивается: «У США и ЕС зреют новые планы против стран БРИКС, если верить WikiLeaks. На сайте опубликованы протоколы секретного экономического сговора против Бразилии, России, Индии, Китая и ЮАР. Речь идет о тайном соглашении в торговле услугами, финансах, транспорте и электронной коммерции. Новое объединение TiSA, куда войдут 23 страны ВТО, в частности США, страны ЕС, Турция, Мексика, Австралия, Пакистан и Израиль, WikiLeaks преподносит, как экономический противовес БРИКС»[10].
2.7. В советский период отечественная наука и практика фактически официально отвергали геополитику как чуждую интернационалистической идеологии и обслуживающую экстремистски настроенную часть населения государств мирового сообщества. Варшавский блок государств в связи с этим рассматривался как сугубо оборонительный, уравнивающий баланс сил в мире от экспансии агрессивных сил отдельных государств, их союзов и блоков, хотя американцы считают, что в СССР геополитика развивалась активно всегда и политическое руководство постоянно уделяло ей большое внимание и пользовалось ее основными положениями и рекомендациями. Так, еще в 1986 г. в одной из своих публикаций З. Бжезинский утверждал, что в Советском Союзе геополитика является непременным условием формирования, обоснования и проведения международного курса, приводя в качестве одного из доказательств довод, что в рабочем кабинете министра иностранных дел СССР А. А. Громыко всегда висела политическая карта мира.
Предложив такую геополитическую структуру мирового пространства, Макиндер выявил главную закономерность классической геополитики: с географической точки зрения все государства в своей политической стратегии обречены на постоянное маневрирование «вокруг осевого государства, которое всегда является великим». Какие бы политические союзы ни создавали правительства и вожди, какие бы конкретные вопросы региональной политики ни служили для них формальным поводом, стратегической точкой отсчета для всей мировой политики всегда будет оставаться непримиримая борьба за «сердце мира», обладание которым есть ключ к мировому господству.
Известно, что Европа претендует, и не без основания, на роль одного из глобальных акторов в мировой политике. Необходимое условие глобальной дееспособности – единая внешняя и оборонная политика. Однако возможна ли единая внешняя политика, не говоря уж о геополитике, в условиях, когда не определены собственные географические и политические границы? Немецкий исследователь А. Маркетти (Боннский университет) в статье «Европейская политика соседства – политическая консолидация с препятствиями», написанной специально для журнала и ориентированной на менее информированного, нежели европейские эксперты, в этих вопросах российского читателя, обращается к чрезвычайно острому вопросу: как соотнести «политику соседства» с формирующейся совместной внешней политикой Евросоюза и с «политикой расширения»? С одной стороны, «политика соседства» необходима, поскольку она организует пространство вокруг Евросоюза, с другой – она предполагает проведение четких географических и политических границ «Европы». «Европейская политика соседства, – пишет автор, – должна стать заменой политики расширения и имеет шанс занять важнейшее место в системе внешних сношений ЕС». Главное, заключает А. Маркетти, чтобы эта политика была «привлекательной для соседей» и «приспособлена к потребностям каждой конкретной страны».

Связанные понятия (продолжение)

Глобальное управление (англ. Global Governance) — система институтов, принципов, политических и правовых норм, поведенческих стандартов, которыми определяется регулирование по проблемам транснационального и глобального характера в природных и социальных пространствах. Такое регулирование осуществляется взаимодействием государств (прежде всего через сформированные ими многосторонние структуры и механизмы), а также негосударственных субъектов международной жизни.
Лимитро́ф (от лат. limitrophus «пограничный») — термин, означающий совокупность государств, образовывавшихся после 1917 года на территории, входившей в состав Российской империи, а затем, в начале 1990-х годов, — в состав СССР. По окончании Первой мировой войны термин использовался для обозначения, по определению Малой советской энциклопедии, «государств, образовавшихся из окраин бывшей царской России, главным образом, из западных губерний (Эстония, Латвия, Литва, Финляндия, отчасти Польша и Румыния...
Либеральная империя, либеральный империализм — концепция внутренней и внешней политики, в рамках которой сильное демократическое государство с рыночной экономикой ведёт экспансию в другие государства с целью установления и поддержания в них политической стабильности, создания единого культурного и экономического пространств, что выгодно как самой империи, так и народам этих государств. Зона влияния империи, таким образом, видится больше как «зона ответственности». В основе либеральной империи, в...
Мировой порядок — характер (состояние) или направление внешней активности, обеспечивающей незыблемость тех целей сообщества государств, которые являются для него, с одной стороны, элементарно необходимыми, с другой — жизненно важными, с третьей — общими для всех.
Баланс сил в международных отношениях — распределение мирового влияния между отдельными центрами силы — полюсами. Может принимать различные конфигурации: биполярную, трёхполюсную, мультиполярную (или многополярную) и т. д. Главная цель баланса сил — предотвращение доминирования в международной системе одного государства или группы стран, обеспечить поддержание международного порядка.
Хартленд (англ. Heartland – «сердцевина», срединная земля; от heart – сердце + land – земля) — массивная северо-восточная часть Евразии, окаймляемая с юга и востока горными системами, однако её границы определяются по-разному различными исследователями. Представляет собой основное понятие геополитической концепции, озвученной 25 января 1904 года британским географом и профессором Оксфордского университета Хэлфордом Дж. Маккиндером в докладе Королевскому географическому обществу и позже опубликованной...
Антиимпериализм — термин, применимый к той или иной форме оппозиционного империализму движению. Антиимпериализм выступает против завоевательных войн, особенно против завоеваний народов с иным языком и культурой. Антиимпериалистами можно считать, таким образом, республиканских сенаторов в Римской империи или членов Антиимпериалистической лиги США, выступавших против оккупации Филиппин во время испано-американской войны.
Потенциа́льные сверхдержа́вы — государства, которые находятся в процессе превращения в сверхдержаву, и могут достигнуть этого статуса в XXI веке. Распространено мнение, что Соединённые Штаты Америки являются единственным государством в мире, соответствующим определению сверхдержавы, хотя некоторые эксперты говорят, что США могут потерять этот статус в ближайшее время либо уже потеряли и что Китай уже практически реализовался как экономическая и военная сверхдержава, которой осталось только признать...

Подробнее: Потенциальная сверхдержава
Политика памяти или историческая политика — набор приёмов и методов, с помощью которых находящиеся у власти политические силы, используя административные и финансовые ресурсы государства, стремятся утвердить определённые интерпретации исторических событий как доминирующие. Термин появился в Германии в 1980-х годах, в начале XXI века был заимствован и стал широко использоваться в Польше, где идеи проведения специфической исторической политики приобрели значительную поддержку. К концу первого десятилетия...
Теория нового регионализма (англ. New Regionalism Theory) - теория взаимозависимости и взаимодействия региональных акторов в условиях глобализации, разработанная шведскими учёными Б. Хеттне и Ф. Содербаумом в 80-х годах XX века.
Культурный империализм — практика продвижения, выделения и искусственного привнесения культуры одного общества в другое. Обычно свою культуру привносит и продвигает большая, экономически или военно мощная нация. Культурный империализм может быть как активной, формальной политикой, так и общим отношением. Исследованиями культурного империализма как формы невоенной гегемонии занимаются теоретики постколониализма, в частности его основатель Эдвард Саид. Понятие культурного империализма было введено...
Политический реализм — направление (школа) в политике, и парадигма в теории международных отношений и политологии, основанная Гансом Моргентау. Направление основывалось на традиции, восходящей к Никколо Макиавелли и Томасу Гоббсу.
Страны социалистической ориентации (иногда государства социалистической ориентации) — термин, принятый в советской публицистике и историографии для обозначения государств, с которыми СССР поддерживал тесные двусторонние связи в сфере политического, экономического, военного, научного, образовательного, культурного и других форм межгосударственного сотрудничества. Термин начал употребляться с конца 1960-х годов. Ввод указанного термина в оборот был призван восполнить возникший с интенсификацией процесса...
Неограмшизм (неограмшианство) — это критическая теория, которая изучает каким образом соотношение различных социальных сил (классов), их материальных возможностей, а также продвигаемых ими идей и институтов формирует политическую систему в рамках одного государства и, определяя поведение любого государства на международной арене, формирует систему международных отношений в целом.
Версальско-Вашингтонская система международных отношений — мировой порядок, основы которого были заложены по завершении Первой мировой войны 1914—1918 Версальским мирным договором, договорами с союзниками Германии, а также соглашениями, заключёнными на Вашингтонской конференции 1921—1922 годов. Сложилась в 1919—1922 и была призвана формально закрепить итоги Первой мировой войны.
Панамерикани́зм — политическое интеграционное движение, декларирующее идею общности исторической судьбы, экономики и культуры стран Нового Света, имеющее своей целью мирное развитие, партнерство и сотрудничество между всеми американскими государствами в различных областях, представляющих интерес.
«Война нового поколения» (англ. New Generation Warfare) — новый подход к реализации концепции нетрадиционных боевых действий, связанный, по заключению англоязычных источников, с современными российскими военно-теоретическими наработками в области ведения войн XXI векa.
Геостра́тегия (географическая стратегия) — политическая наука, определяющая средства и методы для достижения геополитической цели государства или группы государств-союзников — сохранения и увеличения мощи государства или союза государств, а в неблагоприятных условиях кризиса — минимизации ущерба и восстановления первоначального докризисного состояния.
Мирное время, в отличие от военного времени — состояние отношений между различными социальными субъектами, использующими невооружённые средства для разрешения имеющихся между ними противоречий.
«Жёлтая опасность» (англ. yellow peril), «Китайская угроза» (англ. China threat или англ. Chinese danger) — концепции, связанные с опасениями потенциальной агрессии со стороны отдельных азиатских народов и государств, прежде всего КНР.
Латиноамериканский постоксидентализм — одно из направлений постколониализма, занимающееся исследованиями культурного наследия колониализма стран Запада в Латинской Америке. В узком смысле – интенция ученых латиноамериканского происхождения проанализировать социокультурные особенности региона путем отказа от устоявшейся в западной научной литературе терминологии.
Неолиберали́зм (англ. neoliberalism) — разновидность классического либерализма, направление политической и экономической философии, возникшее в 1930-е годы и сформировавшееся как идеология в 1980-е — 1990-е.
«Великая шахматная доска: главенство Америки и её геостратегические императивы» (англ. The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geostrategic Imperatives) — наиболее известная книга Збигнева Бжезинского, написанная им в 1997 году. Книга представляет собой размышления о геополитическом могуществе США и о стратегиях, благодаря которым это могущество может быть реализовано в XXI веке. Наибольшее внимание Бжезинский сосредотачивает на геополитической стратегии США относительно Евразии. Бжезинский...
Вели́кая держа́ва, Вели́кие держа́вы — условное, неюридическое обозначение государств (держав), которые, благодаря своему политическому влиянию, играют определяющую роль «в системе международных и международно-правовых отношений».
Геоэкономика (англ. geoeconomics) — новая геополитика (геополитическая экономика) с позиций экономической мощи государства, обеспечивающая достижение внешнеполитических целей, мирового или регионального могущества экономическим путём .
Евроатланти́зм — геополитическая философия политического, экономического и военного сближения государств Северной Америки и Европы под общими ценностями демократии, индивидуальной свободы и верховенства закона.
Диплома́тия — деятельность глав государств, правительств и специальных органов внешних сношений по осуществлению целей и задач внешней политики государств, а также по защите интересов государства за границей. Дипломатия является средством осуществления внешней политики государств. Представляет собой совокупность практических мероприятий, приёмов и методов, применяемых с учётом конкретных условий и характера решаемых задач.
Исто́рия междунаро́дного пра́ва — отрасль науки международного права, изучающая возникновение и развитие международного публичного права как комплекса правовых норм, регулирующих межгосударственные и иные международные отношения.
Англосфера (англ. Anglosphere) — это совокупность англоязычных стран, цивилизационный облик которых характеризуется рядом общих черт, обусловленных особо тесной исторической связью этих стран с Британскими островами (имеются в виду в первую очередь такие страны как Великобритания, США, Канада (за исключением провинции Квебек), Австралия, Ирландия и Новая Зеландия).
Внешняя политика Соединённых Штатов Америки — набор внешнеполитических целей и методов, используемых США в отношении других стран. Внешняя политика определяется президентом и осуществляется государственным департаментом во главе с государственным секретарём.
«Империализм свободной торговли» — академическая статья Джона Галлахера и Рональда Робинсона, опубликованная в журнале «The Economic History Revew» в 1953 году. Статья стала своеобразной вехой в дискуссии об империализме XIX века, порождённой публикацией книги Джона Гобсона «Империализм: исследование», и сосредоточенной в то время, в основном, на экономических аспектах эпохи. Статья Галлахера/Робинсона ввела в активный научный оборот термины «неформальная/формальная империя» и придала дискуссии новое...
За́падный мир, страны Запада или западная цивилизация (Western world, Western civilization) — совокупность культурных, политических и экономических признаков, объединяющих страны Северной Америки и Европы и выделяющих их на фоне других государств мира.
Реа́льная поли́тика (нем. Realpolitik) — вид государственного политического курса, который был введён и осуществлялся Бисмарком и был назван по аналогии с понятием, предложенным Людвигом фон Рохау (1853). Сущность такого курса — отказ от использования всякой идеологии в качестве основы государственного курса. Такая политика исходит прежде всего из практических соображений, а не идеологических или моральных.
Но́вый мирово́й поря́док — термин, применяемый в конспирологических направлениях управляемых глобализационных процессов по отношению к складыванию в современном обществе системы тоталитарного мирового правительства.
Гарнизонное государство (англ. garrison society) — термин, введённый Гарольдом Лассуэлом для обозначения формы государства и общества, в котором значительные военные расходы и менталитет военной экспансии ассоциируются с ограничением свобод. Гарольд Лассуэл полагал, что ярким примером гарнизонного государства является государство США. Развитие военной техники и организации увеличило угрозу в ХХ в. применения государственного насилия. Профессионализм создает социальную и психологическую пропасть между...
Сообщество единой судьбы человечества (кит. трад. 人類命運共同體, упр. 人类命运共同体, пиньинь: Rénlèi mìngyùn gòngtóngtǐ, палл.: Жэньлэй минъюнь гунтунти) – концепция, Генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпином в ноябре 2012 года на 18 Всекитайском съезде КПК. В дальнейшем Си Цзиньпин не раз выдвигал идею концепции Сообщества единой судьбы человечества на различных международных площадках. Так в 2015 году он озвучил своё предложение о внедрении данной концепции на 70-й Генеральной Ассамблеи ООН. Идея Сообщества...
Большинство политических и культурных явлений до нового времени имело универсальный, а не национальный характер. Громко заявив о себе в конце XVIII века в связи с революциями в Америке и Франции и приведя к распаду европейские империи и колониальные системы в XIX и XX веках, национализм по сей день остаётся одной из ведущих мировых идеологий.

Подробнее: История национализма
Европе́йские це́нности — совокупность и/или система аксиологических максим (ценностей в Европе), основных принципов обустройства семьи, общества и государства, политико-экономических, правовых, культурных, этических и других норм, объединяющая значимое большинство жителей Европы (и, шире, «западного мира»), служащая основой их идентичности. Идеология, основанная на этих ценностях, называется европеизм или европеанизм.
Политическая география — общественно-географическая наука, изучающая территориальную дифференциацию политических явлений и процессов.
Территория безопасности — регион, в котором широкомасштабное насилие (такое, как военные действия) стало маловероятным или вообще невозможным. Данный термин предложил известный политолог Карл Дойч в 1957 году. В своей основополагающей работе «Политическое сообщество и североатлантическое пространство: международная организация в свете исторического опыта» («Political Community and the North Atlantic Area: International Organization in the Light of Historical Experience»), Дойч и его соавторы определили...
Термин Восточный мир (также Восток) очень широко относится к различным культурам или народам, религиям и философским учениям, в зависимости от контекста, чаще всего включает, по крайней мере, географически страны Азии и культуры к востоку от Европы, и к северу от Океании. Этот термин обычно не используется людьми в этом регионе, так как восточный мир представляет собой разнообразный, сложный и динамичный регион, который трудно обобщить, и хотя в народах и странах проживающих на его территории есть...
Субполитика — это термин, введенный Ульрихом Беком, который описывает особый подход к восприятию того, что происходит вне рамок существующих политических институтов и определяет современные общественные процессы. Яркими примерами субполитики являются движения гражданского общества, деятельность транснациональных компаний, работа неправительственных организаций, а также достижения научно-технического прогресса. В современном обществе при смене парадигм происходит смещение рисков, которым подвергается...
Глобализа́ция — процесс всемирной экономической, политической, культурной и религиозной интеграции и унификации.
Госуда́рственный социали́зм (нем. Staatssozialismus), в истории экономических учений и политологии — классификационная группа, в которую относятся теории перехода к социализму осуществляемого путём частных реформ, активного вмешательства государства в экономику и социальные отношения, огосударствления средств производства и т. п., не предполагая изменения основ реформируемого строя.
Дихотомия Восток-Запад — понятие в социологии и культурологии, используемое для описания различий между восточной и западной цивилизацией. Данная дихотомия является не географической, а культурной, границы Запада и Востока не являются чёткими и складываются в представлении каждого народа индивидуально. Исторически мусульманские и азиатские народы относят к Востоку, в то время как Западную Европу, США и некоторые другие регионы — к Западу.

Упоминания в литературе (продолжение)

Известно, что Европа претендует, и не без основания, на роль одного из глобальных акторов в мировой политике. Необходимое условие глобальной дееспособности – единая внешняя и оборонная политика. Однако возможна ли единая внешняя политика, не говоря уж о геополитике, в условиях, когда не определены собственные географические и политические границы? Немецкий исследователь А. Маркетти (Боннский университет) в статье «Европейская политика соседства – политическая консолидация с препятствиями», написанной специально для журнала и ориентированной на менее информированного, нежели европейские эксперты, в этих вопросах российского читателя, обращается к чрезвычайно острому вопросу: как соотнести «политику соседства» с формирующейся совместной внешней политикой Евросоюза и с «политикой расширения»? С одной стороны, «политика соседства» необходима, поскольку она организует пространство вокруг Евросоюза, с другой – она предполагает проведение четких географических и политических границ «Европы». «Европейская политика соседства, – пишет автор, – должна стать заменой политики расширения и имеет шанс занять важнейшее место в системе внешних сношений ЕС». Главное, заключает А. Маркетти, чтобы эта политика была «привлекательной для соседей» и «приспособлена к потребностям каждой конкретной страны».
Как говорится, история повторяется. Разумеется, это не более чем исторические параллели, которые иллюстрируют сложность процесса глобального экономического развития. Неизменной в нем, по меткому выражению Президента России В. В. Путина, остается только геополитика. Точнее отношение западных держав к России, в целях уничтожения которой собственно и обосновывалась геополитика как псевдонаука о международных отношениях. Ее антироссийская суть не изменилась ни после распада Мировой социалистической системы, ни после краха СССР, оставаясь такой же, как и во времена Российской империи. Возникает вопрос о причинах неизменной русофобии англосаксонской, германской, да и в целом западной геополитической школы. Без ответа на него невозможно объяснить ни сегодняшнюю антироссийскую истерию на Западе, ни, тем более, спрогнозировать дальнейшие действия политиков западных стран.
Планетарный дуализм «Морской Силы» и «Сухопутной Силы» ставил Германию перед проблемой геополитической самоидентификации. Сторонники национальной идеи, а Хаусхофер принадлежал, без сомнения, к их числу, стремились к усилению политической мощи немецкого государства, что подразумевало индустриальное развитие, культурный подъем и геополитическую экспансию. Но само положение Германии в Центре Европы, пространственное и культурное Mittellage, делало ее естественным противником западных, морских держав Англии, Франции, в перспективе США. Сами «талассократические» геополитики также не скрывали своего отрицательного отношения к Германии и считали ее (наряду с Россией) одним из главных геополитических противников морского Запада. «Евразию невозможно задушить, пока два самых крупных ее народа немцы и русские всячески стремятся избежать междоусобного конфликта, подобного Крымской войне или 1914 году: это аксиома европейской политики»5.
Соревнование между великими державами за доступ к нефтяным и газовым ресурсам Каспийского бассейна и Центральной Азии – не только местная политика, но и глобальная стратегия. В конце XIX – начале XX века геополитика стала основным направлением в анализе международных отношений. В период «холодной войны» геополитическое противостояние было скрыто за противостоянием идеологическим, за противоборством между марксизмом и западным либеральным капитализмом. Однако в начале XXI века усилия держав, желающих контролировать энергетические ресурсы планеты, более чем ясно свидетельствуют об актуальности геополитического анализа [86: 157–158].
В таком контексте Черноморско-Каспийский регион, включающий в себя в качестве составной части «Большой Кавказ» (Северный и Южный), в рамках геополитики осмысливается исключительно в качестве «береговой зоны», которая с позиции «Суши» (Российская империя – СССР – Россия) должна быть включена в сферу континентального влияния, а с позиций «Моря» (Великобритания – США, НАТО), напротив, использована в качестве плацдарма для экспансии в глубь Евразии и установления над материком военно-политического и экономического доминирования. Поэтому нет ничего удивительного в том, что «Большой Кавказ» всегда представлял собой место столкновения интересов и ожесточенной борьбы англосаксонских государств (с конца XVIII в. – Великобритания, с середины ХХ в. – США) и России, своеобразными «заложниками» которой на протяжении веков являлись (и являются) проживающие здесь народы[19].
Важнейшим стратегическим партнером России в исламском мире может стать Иран, особенно важный для евразийской геополитики в силу уникального географического положения, превратившего эту страну в связующее звено между Дальним и Ближним Востоком, Средней Азией и Индостаном. Учитывая наши крепнущие экономические связи, а также то, что Иран отвергает ваххабизм, а его руководство постоянно призывает к созданию в рамках многополярного мира «новой модели международных отношений, основанной на диалоге между культурами и цивилизациями» и к «отказу от желания достигнуть господства»[56], российско-иранское партнерство могло бы стать серьезным фактором в мировом раскладе сил XXI века. Именно поэтому американцы так настойчиво добиваются свертывания российско-иранского сотрудничества, а архитекторы «нового мирового порядка», подобные Бжезинскому, откровенно обеспокоены тем, что «враждебность Ирана по отношению к США склонила Тегеран занять, по крайней мере тактически, промосковскую позицию»…[57].
На основе оформившейся к концу XIX в. колониальной системы и окончательного территориального передела мира появляется новая форма международных политических отношений – геополитика, симбиоз военной и политической глобализации. В конечном счете военная глобализация в начале XX в. превращает весь земной шар в единый военный полигон, на котором в последующем уже не условные противники, а реальные, вооруженные до зубов государства-хищники вступят в кровавые мировые войны. В первой половине двадцатого столетия начался процесс военно-политической глобализации. Суть которой состоит в том, что военные отношения охватывают весь мир, а не отдельные территории, имеют место геополитический контроль и вмешательство в оборонные и военные дела государств, в частности, в форме контроля над вооружениями. Все государства мира входят во всемирную систему военных связей и отношений. Таким образом, планета превратилась в единое геостратегическое пространство.
Усиление дезинтеграционных процессов как внутри отдельных регионов самой России, так и на постсоветском пространстве актуализирует вопрос об административных зонах. Административно-территориальное деление современной России не соответствует внешним и внутренним геополитическим целям государства. Прежде всего, критикуется много-субъектность РФ, так как в процессе демократических трансформаций внутренняя геополитика, связанная в первую очередь с субъектами Федерации, оказывает все большее влияние на внешнюю геополитику России, и предлагаются различные пути сокращения количества субъектов российской государственности. Одной из причин издания Указа Президента РФ по разделению территории на семь федеральных округов явилось желание Кремля разрешить сложные геополитические проблемы в рамках этих округов.
В новых условиях не срабатывает прежняя формула «смысла существования» НАТО, которая принимает облик политики «двойного сдерживания» – России и Германии одновременно. Определенный временной ресурс у такой политики может быть связан с незрелостью политических элит, интеллектуальной и идейной инерцией в русле «старой геополитики», новизной и кажущейся беспрецедентностью нынешней ситуации в Европе и мире. Не следует забывать, что все прецеденты такой комплексной трансформации мира приходились на рубежи столетий, будь то Французская революция/Наполеоновские войны или Первая мировая война, ставшая, по словам Джорджа Кеннана, «исходной трагедией XX века». Сейчас речь идет о конце холодной войны, разрушившем биполярный миропорядок, а с ним и сам статус сверхдержавы, и глобальном кризисе, запущенном очередным системным кризисом западного общества, включая либеральный капитализм, политические системы, будущее среднего класса и качество элит.
Одним из аспектов подобной борьбы является проведение внешней культурной политики. В настоящее время государства ведут активную деятельность в этой сфере. «Культура обладает достаточно мощным потенциалом в развитии международных отношений, поскольку, будучи разновидностью так называемой мягкой власти, она обладает теми бесспорными преимуществами, которые отсутствуют у экономических и политических рычагов давления. Сегодня нет практически ни одной страны в мире, которая бы не обращалась к культуре как мощному инструменту своей внешней политики для построения конструктивных отношений на двусторонней и многосторонней основе, формирования позитивного образа в зарубежной аудитории, поддержания своего международного авторитета»[12]. Так как субъектом геополитики могут быть не только государства, то культурную политику на международной арене могут осуществлять общественные организации, научные и учебные заведения, транснациональные корпорации, религиозные конфессии и даже отдельные люди. Культурную геополитику в первую очередь интересует, какие геостратегические интересы преследуют эти организации, какие отношения (конкуренции, доминирования или кооперации) они пытаются сделать основой межкультурного взаимодействия. Часто бывает, что под прикрытием «культурного обмена» и «диалога культур» политические акторы преследуют эгоистические геополитические цели.
Решимости Украины сохранить свою независимость способствовала поддержка извне. Несмотря на то что первоначально Запад, и особенно Соединенные Штаты, запоздал признать важное с точки зрения геополитики значение существования самостоятельного украинского государства, к середине 90-х годов и США, и Германия стали твердыми сторонниками самостоятельности Киева. В июле 1996 года министр обороны США заявил: «я не могу переоценить значения существования Украины как самостоятельного государства для безопасности и стабильности всей Европы», а в сентябре того же года канцлер Германии, невзирая на его мощную поддержку президента Ельцина, пошел еще дальше, сказав, что «прочное место Украины в Европе не может больше кем-либо подвергаться сомнению… Больше никто не сможет оспаривать независимость и территориальную целостность Украины». Лица, формулирующие политику США, также начали называть американо-украинские отношения «стратегическим партнерством», сознательно используя то же выражение, которое определяло американо-российские отношения.
Современная геополитика Китая определяется несколькими факторами. Самым главным из них можно назвать отношения с США. Китай, оставаясь номинально коммунистическим и претендуя на самостоятельную роль в региональной политике, пытается дистанцироваться от США, не устает подчеркивать свою приверженность «многополярной» модели – альтернативе глобально единоличной гегемонии США. Но вместе с тем очень сильна зависимость Китая от западной и, в первую очередь, американской экономики, поэтому здесь Китай, с одной стороны, старается не допустить прямого американского влияния, а с другой – стремится избежать прямой конфронтации с США и западом в целом.
Если сформулировать иначе, геополитика представляет собой набор допущений о том, как государству следует осуществлять власть над той или иной территорией (что составляет эту власть, каким образом она возрастает или увядает). То же самое верно в отношении геоэкономики, как мы определяем последнюю в данной книге. Но большинство геополитических исследований обыкновенно объясняет и предсказывает применение государственной власти посредством целого ряда географических факторов (территория, население, экономические показатели, природные ресурсы, военный потенциал и т. д.)[53]. Геоэкономика, на наш взгляд, должна предлагать «параллельную» картину того, как государство набирает и осуществляет свою власть – посредством экономических, а не географических факторов.
В силу политических или иных соображений могут быть обиды по поводу включения или, наоборот, исключения того или иного региона из Центральной Азии. Например, В. С. Бойко в своей статье «Российский Алтай в геополитике Центральной и Внутренней Азии в 1990-е – начале 2000-х годов (к постановке проблемы)» пишет: «Столь же неоправданно исключение российского Алтая из Центральной/Большой Центральной Азии. Такая практика используется рядом финансовых и иных транснациональных (образовательных и иных) институтов при разработке программ международного сотрудничества ориентированного лишь на постсоветские государства – бывшие среднеазиатские республики СССР, реже – Монголию. Аналогичная ситуация складывается и в отношении Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР, столь же бесспорной части Центральной Азии, но данная "нестыковка" объясняется скорее изоляционизмом самой китайской стороны, чего нельзя сказать о России, которая через Алтайский край и Республику Алтай в силу исторических обстоятельств и современных реалий естественно и сознательно "интерферируется" с другими территориально-государственными анклавами Большой Центральной Азии через формализованные (Координационный совет государств Алтайского региона и др.) и иные механизмы международного сотрудничества». Автор включает в понятие Большая Центральная Азия наряду с республиками южного пояса бывшего СССР северные регионы Ирана и Афганистана, Синьцзян, Монголию, южносибирские окраины России и часть Поволжья.[8]
В современных условиях государства как субъекты международного права перестают быть единственными и главными факторами современной геополитики. Формирование транснационального мира ведет к «перетеканию» внутренней политики государств во внешнюю и наоборот. Граница между ними становится условной. Современные процессы мирового развития приводят к повышению субъектности регионов, их геополитической и геоэкономической самоидентификации в национальном и глобальном аспектах. Геополитическое измерение конфликтов начала XXI вв. проявляется в том, что на относительно небольшом региональном пространстве сталкиваются интересы крупнейших держав мира, воспроизводится глобальное цивилизационное, социально-экономическое противоборство. Поэтому традиционное понимание геополитики трансформировалось, наполнилось новыми смыслами. Расширилось понимание ее базовой категории – феномена пространства. В условиях глобализации стала актуальной проблема внутренней геополитики, сохранения единого внутреннего геополитического пространства государства. Префикс «гео» в контексте современных геополитических проблем уже увязывается не только с географическим пространством, но и с иными пространственными категориями. Расширилось понимание ее базовой категории – феномена пространства. К иным пространственным категориям относится все чаще упоминаемая в последнее время категория геоэкономического пространства (сфера, в которой функционирует глобальная экономическая система, рассматриваемая в ракурсе мирового воспроизводственного процесса). На Западе геоэкономика заявила о себе как новый вид геополитики для утверждения нации-государства в небывалых мировых масштабах. В современной исследовательской литературе на первый план все чаще выходят и пространственные категории, которые имеет смысл рассматривать, опираясь на культурологический подход.
Избавившись от советской секретности, Россия понесла громадные потери в силу прозрачности того, что должно было быть закрыто от конкурентов. США, в отличие от России, сохранили глубоко продуманную и десятилетиями апробированную систему управления информационными ресурсами. Но и она оказалась недостаточно эффективной, когда началась массированная утечка военных технологий и технологий двойного применения из США в Китай, поэтому были прияты меры, хотя и запоздалые. Например, существенно сужен доступ к каталогу открытых изданий в Библиотеке Конгресса, причем речь идет не только о технологиях, но и о социальных механизмах управления обществом и страной на всех уровнях. По сравнению с США и тем более с Россией Китай остается загадкой для конкурентов при внешней открытости. В частности, так называемое стратегическое партнерство с ведущими странами Европы служит не более чем дипломатической вывеской геополитики и стратегии Китая, истинное же их содержание и направленность аналитикам приходится выявлять, изучая массу косвенных и не имеющих прямого отношения к сути проблем документов. Поэтому в конечном итоге можно говорить лишь о контурах и общей направленности геополитики и стратегии Китая, в том числе по отношению к Европейскому союзу и основным странам Европы.
Бывшие социалистические страны рассматривали присоединение к Западу как свое «возвращение в Европу». Пребывание в советской зоне влияния никогда не было особенно популярным в обществе и среди элит. Запад привлекал свободой и демократией, но еще больше – гораздо более высоким жизненным уровнем. Сразу после 1989 г., когда западные лидеры, занятые проблемой воссоединения Германии33, еще не думали о расширении своих институтов, элиты Центральной и Восточной Европы сознательно взяли курс на западную интеграцию. Этот курс нашел широкую общественную поддержку. В то время как элиты заботили геополитика и повышение собственного международного статуса, общество рассчитывало прежде всего на рост благосостояния.
В последней трети ХХ века к проблемам регионализации обратились геополитики, социологи и экономисты, поскольку данный феномен тесно связан с глобализацией и происходящими в связи с этим изменениями в социально-политической и экономической сферах. Особое место в исследованиях регионализма занимают вопросы политического устройства отдельных территорий (вопросы федерализма), получившие дополнительный толчок в связи с новыми политическими реалиями последнего времени (в частности, с распадом СССР, Югославии, созданием Евросоюза).
Трехсторонняя комиссия, по сути, стала рабочим органом глобалистского направления в мировой элите. Работы Дж. Ная в этом смысле представляют собой идеологическое обоснование не национально ориентированной американской внешней политики, а базу для глобальной геополитики, осуществляемой в интересах наднациональных элит высшим государственным аппаратом Соединенных Штатов. Нетрудно заметить, что между национальными интересами государства США и интересами наднациональных элит имеются серьезные различия.
Контрреволюционная теория Хантингтона, по мнению критика, была мощно аргументированной схемой, в которой присутствовали как анализ структурных условий, взятых в исторической динамике, так и функциональное указание на роль элит и политических режимов, на источники массового недовольства, на влияние мировой геополитики и идеологической конфронтации времен холодной войны. Схеме Хантингтона отвечал военный переворот в Чили в 1973 году, когда военные, предводимые генералом А. Пиночетом, убили избранного народом президента страны С. Альенде и при поддержке ЦРУ установили диктаторский режим в стране.
Если Россия не создаст достаточно надежной системы гарантий своей безопасности на путях равноправного партнерства с ведущими державами и своими непосредственными соседями, то в военной сфере она должна будет иметь большие и современно оснащенные Вооруженные силы и произвести с этой точки зрения переоценку заключенных ранее и в совсем иных условиях соглашений о сокращении и ограничении вооружений. В связи с этим важно определиться в краеугольных началах современной геополитики, осмыслить значение территориального фактора не только в осуществлении внутренних и внешних функций государства, но и в процессе современного развития человечества. Ныне как никогда злободневно звучат слова И. А. Ильина: «Только те из нас, которые потеряли живое чувство России или, может быть, никогда не имели его, которые не видят, а может быть, никогда не видели ее своеобразную проблематику (духовную и религиозную, психологическую и национальную, политическую и хозяйственную), могут думать, что Россия спасается какою-нибудь новою слепою формою западничества»[11]. Решить свои проблемы Россия может только своими силами.
Сейчас появились признаки, что эпоха однополярного мира подходит к концу. Некоторый период исторического времени будет периодом многополярного мира (МПМ)[2]. Наиболее наглядные и бесспорные признаки – в геополитике и геоэкономике. За первое десятилетие XXI века показатель ВВП на душу населения лидирующих стран Запада повысился на 8-10 %. Тот же показатель для лидеров незападных цивилизационных полюсов (Индия, Россия, Иран) увеличился за тот же период на 60–80 %. В Китае он вырос в 2,5 раза. Согласно исследованию ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития), к 2016 году Китай по объему ВВП обгонит США. Еще важнее те внутренние и внешнеполитические трудности, с которыми столкнулись администрации США и Евросоюза в последнее десятилетие. (Более подробно – в разд. 1.3 и 3.5).
Тэлбот дал понять, что Соединенным Штатам нет смысла закрепляться в Центральной Азии и превращаться в еще одного участника Большой игры. Большая игра сама по себе является пережитком прошлого; Тэлбот подчеркнул, что «преодоление старых предрассудков и склонностей… должно быть постоянной темой нашей дипломатии в этом регионе»24. Это было, конечно, очень далеко от команды «закрепиться на местности» (boots-on-the-ground), прозвучавшей всего через несколько лет после этого. По крайней мере, на тот момент американские интересы в Центральной Азии были определены так: избегать конфликтов, содействовать демократии, рыночным реформам и сотрудничать в обеспечении безопасности. А все это предполагало не старомодную игру с нулевой суммой (подход «мы выигрываем – вы проигрываете»), а современную геополитику эпохи, наступившей после окончания холодной войны и всяческих Больших игр, которая отвергает саму идею игры с нулевой суммой.
В постсоветский период, когда отечественная наука полностью открылась для сотрудничества с внешним миром, можно выделить три типа интеллектуальных источников российских теорий безопасности. Прежде всего это – западные теории, опирающиеся на традиционные парадигмы реализма, либерализма и глобализма, а также их антипод – постпозитивизм. Учитывая характер проблем, стоящих перед Россией, наибольшей популярностью пользовались реализм и геополитика. Второй источник – это российские немарксистские теории (евразийство, идеи Н. Данилевского, славянофильство, взгляды русской религиозной философской школы конца XIX – начала XX вв. и пр.). В-третьих, это – реформированный марксизм, близкий к европейской социал-демократии и питающий ныне своими идеями круги, близкие к КПРФ и российским социалистам.
Варварское истребление животных привело к огромным недостачам в сборе ясака. Казалось бы, важность Сибири должна была резко уменьшиться в связи с падением доходов от ее эксплуатации. Но этого не произошло в силу ряда причин. Пожалуй, самым важным был фактор пространства. К концу XVIII века добыча ценных мехов ушла дальше на восток. К началу XIX века Российская империя управляла своими Североамериканскими колониями на Аляске при помощи Российско-американской компании (РАК), частного предприятия. При этом Сибирь служила передаточным звеном, своего рода огромным транспортным регионом для РАК, содержавшей свои конторы и станции в сибирских городах. В конце XVIII века Нерчинские заводы начали давать медь и серебро. В плоскости геополитики, Сибирь превратила Московское царство, по мировым масштабам довольно захолустное государство на краю Европы, в империю с интересами, простирающимися в Среднюю Азию и Китай. И в советское время Сибирь оказалась важнейшим геополитическим фактором – ведь именно в глубь континента были эвакуированы учреждения и промышленность во время Великой Отечественной войны. Пространственный тыл СССР сыграл огромную роль в противостоянии гитлеровской Германии. Более того, начиная с 60-х годов XX века СССР в основном экспортировал то, что добывалось из недр страны, и добывалось именно в Сибири. Нефтяные и газовые месторождения Сибири отсрочили крах коммунистической системы и продолжают во многом определять внутреннюю и внешнюю политику постсоветской России.
Более распространено употребление понятия «политическое пространство», которое стало объектом исследования таких научных направлений как геополитика, геоэкономика, мировая политика и т. д. Также необходимо отметить ограниченные возможности употребления понятия «политическое пространство». Пространство это, прежде всего, место, в котором возможно движение, различные положения и взаимные расположения объектов, арена их действий, определяющее сущность происходящих в нем событий, что отражает лишь пространственную характеристику политической сферы.
Однако все это лишь прелюдия к самому решительному рывку в ранней истории мировой геополитики и экономики – реактивному взлету Китая на вершину мирового Олимпа к первому десятилетию XXI века. Предпосылки к этому взлету нужно искать в далеком прошлом, с борьбы за национальное обновление, начатой более века назад молодыми китайскими интеллектуалами-националистами и несколько десятилетий спустя завершившейся победой китайской компартии. Несмотря на то что губительные для социально-экономического развития «Большой скачок» и «Культурная революция» Мао отбросили Китай на несколько лет назад, в 1978 году беспрецедентный толчок социально-экономической модернизации Китая дал Дэн Сяопин с его смелой либерализацией рынка, «распахнувшей» Китай навстречу внешнему миру и задавшей направление для небывалого роста. Этот экономический скачок означает конец единоличного главенства Запада и смещение мирового центра тяжести на Восток.
Россия и русские в историческом процессе – так называется 6 очерк монографии, в котором автор, прежде всего, попытался выразить суть дискуссий по национальной проблематике, идущих сегодня в российском обществе. Автор обращает внимание на определяющую роль геополитики для понимания русских как важнейшего фактора национальной безопасности России. В очерке предпринята попытка показать в кратком, логически очищенном виде, какую роль играли русские в ответственные моменты истории, как под воздействием исторических и политических обстоятельств эта роль изменялась и каково ее значение сегодня.
Понятие «геокультура» активно используется в настоящее время рядом отечественных экспертов, как правило, в трактовке, совершенно отличной от той, которую предложил Валлерстайн. Так, геополитик и философ Вадим Цымбурский предлагает трактовать геокультуру как способ «политического проектирования и политического оперирования, основанного на мобилизации тех или иных культурных признаков, позволяющих субъекту по-разному выделять в мире “свое” и “чужое”». Для отечественного исследователя Дмитрия Замятина геокультура – это, с одной стороны, процесс и результаты развития географических образов в конкретной культуре, а с другой – формирование традиции осмысления этих образов. Замятин считает, что каждая культура «коллекционирует определенные географические образы», приобретая, в свою очередь, те или иные образно-географические конфигурации. Геокультурные образы, по Замятину, – «система наиболее мощных, ярких и масштабных геопространственных знаков, символов, характеристик, описывающая особенности развития и функционирования тех или иных культур и/или цивилизаций в глобальном контексте». Эти образы относятся по преимуществу к пограничным образованиям, формирующимся на стыке смежных географических образов или геокультурных пространств.
Достаточно логично предположить, что настоящее исследование можно было провести в рамках экономической теории или геополитики. Но авторская концепция как раз и заключается в необходимости рассмотрения анализируемого региона именно в качестве геоэкономического, играющего весомую роль в развитии страны или государства.
Эти два документа также отличаются взглядом на энергоресурсы, спрос и новые альтернативные источники энергии. В докладе по 2020 году энергоресурсы «в земле» характеризуются как «достаточные для того, чтобы удовлетворить мировую потребность». Неясным, по данным доклада по 2020 году, остается то, могут ли политическая нестабильность в странах-производителях, нарушение энергоснабжения или борьба за ресурсы пагубно сказаться на международном нефтяном рынке. Хотя доклад по 2020 году упоминает глобальное увеличение энергопотребления, в нем также делается акцент на преобладание ископаемых видов топлива. Напротив, в докладе по 2025 году изложено мнение, что мир движется по пути перехода к более чистым видам топлива. По прогнозам, новые технологии обеспечат возможность заменить ископаемые виды топлива и решить проблему с недостатком воды и пищи. В докладе по 2020 году допускается, что потребность в энергии повлияет на взаимоотношения супердержав, тогда как доклад по 2025 году видит в энергетическом дефиците катализатор геополитики.
Кто такие эти «другие»? Попросту это все остальные. Не случайно еще одна работа Хантингтона называется «West and the Rest», то есть «Запад и остальные». Концепция «другого» попала в геополитику и международные отношения из социальной антропологии. Уильям Самнер в 1906 году предложил термин «этноцентризм», которым назвал отношение предубеждения или недоверия к посторонним (которые могут существовать и внутри социальной группы), а также сформулировал и весьма плодотворную идею о влиянии враждебного окружения или внешней агрессии на внутреннюю сплоченность общества.[7] Он указывает, что «постоянная опасность войны с чужими – это то, что сплачивает членов мы-группы изнутри и не дает развиться в ней разногласиям, которые ослабили бы ее военную мощь. Эта необходимость защищаться также создает правительство и закон внутри мы-группы, чтобы предотвратить ссоры и укрепить дисциплину… Люди из они-группы – чужие, с предками которых вели войну предки мы-группы. Духи последних будут с удовольствием наблюдать, как их потомки продолжают борьбу, и помогут им. Добродетель заключается в убийстве, грабеже и порабощении чужих».[8]
В истории земной цивилизации наступает объективно необходимый новый этап в развитии науки – нетрадиционной, неортодоксальной – науки альтернативной. Целью этой науки является создание и использование для развития общества комплексной системы новых знаний и технологий Из каких источников получает новые знания альтернативная наука? Она использует фундаментальные знания ортодоксальной науки. Однако имеется огромная область неизученных и непознанных процессов и явлений, которые реально существуют в окружающем нас материальном и духовном мире. Ортодоксальная наука принципиально не признаёт их существование. На протяжение многих столетий она предлагала инновационные идеи и определяла основные направления в развитии научно-технического прогресса. Между тем, инновационный потенциал развития земной цивилизации стремительно сокращается во всех областях человеческой деятельности Наступил этап стагнации ортодоксальной науки. По мнению автора, ортодоксальная наука уже не является движителем научно-технического прогресса, кроме некоторых его специализированных прикладных направлений. В России, например, уже не связывают с ортодоксальной наукой создание и развитие инновационных идей, технологий, проектов и производств в управлении, экономике, геополитике, в гуманитарной сфере. Ортодоксальная наука находится в состоянии креативного коллапса, она пере-шла на инерционный путь развития. Наступает этап получения новых знаний на основе изучения непознанных процессов и явлений в материальном и духовном мире. Это этап становления и развития альтернативной науки. Она не отвергает достижения ортодоксальной науки, но использует принципиально новый подход в науке – она допускает взаимодействие и взаимопревращение материи, энергии и информации (информационных полей) как основы эволюции любых процессов и объектов в многомерной Вселенной.
«Цветные революции» позволяют их инициатору избежать негативных издержек горячей фазы боевых действий и без фактического объявления войны, следуя лучшим традициям англосаксонской геополитики, оставаться над схваткой, при этом контролируя и направляя события в нужное русло.
Основные геополитические тенденции современного мира. «Цветные революции» как фактор современной геополитики
Определение целей деятельности государственного и муниципального управления, постановка задач высшего уровня опираются, прежде всего, на достижения философии, этики, политологии, политической экономии, национальной экономики, геополитики, теории организации.
Представляется, однако, что геополитика оказалась лишь временно отодвинутой и что выработка немецких геополитических концепций еще впереди. Я знала прежде только одного исследователя, проявившего интерес к концепции Серединной Европы, но его интуиция может оказаться пророческой[94].
Современная геополитика – огромная фреска, которую постоянно переписывают. Это гобелен, и если где-то потянут за ниточку, то изменится узор на всем мировом ковре. Иногда эти изменения бывают более серьезными, чем кажется на первый взгляд.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я