Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О
чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных
былей, небылиц
Про злых
духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову. Он нашел Чичикова уже в
духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом, который
был ему принесен в фаянсовых судках из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас,
что Чичиков уже успел переговорить кое с кем из чиновников-казусников. Он даже понял,
что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Слова эти и решимость на минуту успокоили Леницына. Он
был очень взволнован и уже начинал
было подозревать, не
было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя в подозрении. Готовность присягнуть
была явным доказательством,
что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы
духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать это достало
духа.
Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но
было сказано что-то исполненное большой любезности, в том
духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в
духе того,
что «неужели овладели так вашим сердцем,
что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
Смотря долго на имена их, он умилился
духом и, вздохнувши, произнес: «Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано!
что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались?» И глаза его невольно остановились на одной фамилии: это
был известный Петр Савельев Неуважай-Корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке.
В последней строке не
было размера, но это, впрочем, ничего: письмо
было написано в
духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не
было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа. В postscriptum [В приписке (лат.).]
было только прибавлено,
что его собственное сердце должно отгадать писавшую и
что на бале у губернатора, имеющем
быть завтра,
будет присутствовать сам оригинал.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив,
что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может
быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить,
что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый
дух шепчет ему в уши,
что он позабыл что-то.
Он уже хотел
было выразиться в таком
духе,
что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его, почел долгом принести лично дань уважения, но спохватился и почувствовал,
что это слишком.
Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет себя похвально; а в ком я вижу дурной
дух да насмешливость, я тому нуль, хотя он Солона заткни за пояс!» Так говорил учитель, не любивший насмерть Крылова за то,
что он сказал: «По мне, уж лучше
пей, да дело разумей», — и всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище, где он преподавал прежде, такая
была тишина,
что слышно
было, как муха летит;
что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не высморкался в классе и
что до самого звонка нельзя
было узнать,
был ли кто там или нет.
Здесь Чичиков, не дожидаясь,
что будет отвечать на это Ноздрев, скорее за шапку да по-за спиною капитана-исправника выскользнул на крыльцо, сел в бричку и велел Селифану погонять лошадей во весь
дух.
Я окончил вечер у княгини; гостей не
было, кроме Веры и одного презабавного старичка. Я
был в
духе, импровизировал разные необыкновенные истории; княжна сидела против меня и слушала мой вздор с таким глубоким, напряженным, даже нежным вниманием,
что мне стало совестно. Куда девалась ее живость, ее кокетство, ее капризы, ее дерзкая мина, презрительная улыбка, рассеянный взгляд?..
— Чтобы тотчас же
духу вашего не
было в моей комнате; извольте съезжать, и все между нами кончено! И как подумаю,
что я же из кожи выбивался, ему излагал… целые две недели!..
Вдруг послышалось,
что в комнате, где
была старуха, ходят. Он остановился и притих, как мертвый. Но все
было тихо, стало
быть померещилось. Вдруг явственно послышался легкий крик или как будто кто-то тихо и отрывисто простонал и замолчал. Затем опять мертвая тишина, с минуту или с две. Он сидел на корточках у сундука и ждал, едва переводя
дух, но вдруг вскочил, схватил топор и выбежал из спальни.
Но «гуманный» Андрей Семенович приписывал расположение
духа Петра Петровича впечатлению вчерашнего разрыва с Дунечкой и горел желанием поскорее заговорить на эту тему: у него
было кой-что сказать на этот счет прогрессивного и пропагандного,
что могло бы утешить его почтенного друга и «несомненно» принести пользу его дальнейшему развитию.
— Бросила! — с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел
дух. Что-то как бы разом отошло у него от сердца, и, может
быть, не одна тягость смертного страха; да вряд ли он и ощущал его в эту минуту. Это
было избавление от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и сам не мог во всей силе определить.
Несмотря на то,
что Пульхерии Александровне
было уже сорок три года, лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих лет,
что бывает почти всегда с женщинами, сохранившими ясность
духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости.
— К нам? По какому? — воскликнул Илья Петрович. (Он
был, по-видимому, в превосходнейшем и даже капельку в возбужденном состоянии
духа.) — Если по делу, то еще рано пожаловали. Я сам по случаю… А впрочем,
чем могу. Я признаюсь вам… как? как? Извините…
— Неразумная голова, — говорил ему Тарас. — Терпи, козак, — атаман
будешь! Не тот еще добрый воин, кто не потерял
духа в важном деле, а тот добрый воин, кто и на безделье не соскучит, кто все вытерпит, и хоть ты ему
что хочь, а он все-таки поставит на своем.
Ударив острыми шпорами коня, во весь
дух полетел он за козаками, не глядя назад, не видя,
что позади всего только двадцать человек успело
поспевать за ним.
И когда все
было сделано как нужно, сказал речь козакам, не для того, чтобы ободрить и освежить их, — знал,
что и без того крепки они
духом, — а просто самому хотелось высказать все,
что было на сердце.
Знал Тарас,
что как ни сильно само по себе старое доброе вино и как ни способно оно укрепить
дух человека, но если к нему да присоединится еще приличное слово, то вдвое крепче
будет сила и вина и
духа.
Но прежде еще, нежели жиды собрались с
духом отвечать, Тарас заметил,
что у Мардохая уже не
было последнего локона, который хотя довольно неопрятно, но все же вился кольцами из-под яломка его. Заметно
было,
что он хотел что-то сказать, но наговорил такую дрянь,
что Тарас ничего не понял. Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку ко рту, как будто бы страдал простудою.
Это
был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями,
была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский
дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их
были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу:
что байрак, то козак» (
что маленький пригорок, там уж и козак).
Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгрёб,
Присел на корточки, не переводит
духу,
Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!»
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы
есть — хвать друга камнем в лоб!
«Верно, Андрей рассказал,
что на мне
были вчера надеты чулки разные или рубашка наизнанку!» — заключил он и поехал домой не в
духе и от этого предположения, и еще более от приглашения обедать, на которое отвечал поклоном: значит, принял.
Сам он не двигался, только взгляд поворачивался то вправо, то влево, то вниз, смотря по тому, как двигалась рука. В нем
была деятельная работа: усиленное кровообращение, удвоенное биение пульса и кипение у сердца — все это действовало так сильно,
что он дышал медленно и тяжело, как дышат перед казнью и в момент высочайшей неги
духа.
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это
было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном
духе Обломова и для этого факта наступала уже история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более,
что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное событие своей жизни хоть на неделю, и вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
То,
что дома казалось ему так просто, естественно, необходимо, так улыбалось ему,
что было его счастьем, вдруг стало какой-то бездной. У него захватывало
дух перешагнуть через нее. Шаг предстоял решительный, смелый.
Приметив мое смятение, известием о смерти его отца произведенное, он мне сказал,
что сделанное мне обещание не позабудет, если я того
буду достоин. В первый раз он осмелился мне сие сказать, ибо, получив свободу смертию своего отца, он в Риге же отпустил своего надзирателя, заплатив ему за труды его щедро. Справедливость надлежит отдать бывшему моему господину,
что он много имеет хороших качеств, но робость
духа и легкомыслие оные помрачают.
Достоинство неопытное, пораженное первым блеском сих мнимых блаженств, вступало в единый путь с ласкательством и подлостию
духа, на снискание почестей, вожделенной смертных мечты; но, влача косвенно стопы свои, всегда на первых степенях изнемогало и довольствоваться
было осуждаемо собственным своим одобрением, во уверении,
что почести мирские
суть пепл и дым.
Странно то,
что я как теперь вижу все лица дворовых и мог бы нарисовать их со всеми мельчайшими подробностями; но лицо и положение maman решительно ускользают из моего воображения: может
быть, оттого,
что во все это время я ни разу не мог собраться с
духом взглянуть на нее. Мне казалось,
что, если бы я это сделал, ее и моя горесть должны бы
были дойти до невозможных пределов.
Я чувствовал, однако,
что, хотя это начало
было очень блестяще и вполне доказывало мое высокое знание французского языка, продолжать разговор в таком
духе я не в состоянии.
Действительно, Левин
был не в
духе и, несмотря на всё свое желание
быть ласковым и любезным со своим милым гостем, не мог преодолеть себя. Хмель известия о том,
что Кити не вышла замуж, понемногу начинал разбирать его.
— Однако послушай, — сказал раз Степан Аркадьич Левину, возвратившись из деревни, где он всё устроил для приезда молодых, —
есть у тебя свидетельство о том,
что ты
был на
духу?
— Когда найдено
было электричество, — быстро перебил Левин, — то
было только открыто явление, и неизвестно
было, откуда оно происходит и
что оно производит, и века прошли прежде,
чем подумали о приложении его. Спириты же, напротив, начали с того,
что столики им пишут и
духи к ним приходят, а потом уже стали говорить,
что это
есть сила неизвестная.
— А, как это мило! — сказала она, подавая руку мужу и улыбкой здороваясь с домашним человеком, Слюдиным. — Ты ночуешь, надеюсь? —
было первое слово, которое подсказал ей
дух обмана, — а теперь едем вместе. Только жаль,
что я обещала Бетси. Она заедет за мной.
— Как обыкновенно, — отвечал он, тотчас же по одному взгляду на нее поняв,
что она в одном из своих хороших расположений. Он уже привык к этим переходам и нынче
был особенно рад ему, потому
что сам
был в самом хорошем расположении
духа.
— Да, да! — говорил он. Очень может
быть,
что ты прав, — сказал он. — Но я рад,
что ты в бодром
духе: и за медведями ездишь, и работаешь, и увлекаешься. А то мне Щербацкий говорил — он тебя встретил, —
что ты в каком-то унынии, всё о смерти говоришь…
Воспоминание о вас для вашего сына может повести к вопросам с его стороны, на которые нельзя отвечать, не вложив в душу ребенка
духа осуждения к тому,
что должно
быть для него святыней, и потому прошу понять отказ вашего мужа в
духе христианской любви. Прошу Всевышнего о милосердии к вам.
Из его родных гостил в это лето у них один Сергей Иванович, но и тот
был не Левинского, а Кознышевекого склада человек, так
что Левинский
дух совершенно уничтожался.
Другая неприятность, расстроившая в первую минуту его хорошее расположение
духа, но над которою он после много смеялся, состояла в том,
что из всей провизии, отпущенной Кити в таком изобилии,
что, казалось, нельзя
было ее доесть в неделю, ничего не осталось.
Степан Аркадьич
был в упадке
духа,
что редко случалось с ним, и долго не мог заснуть. Всё,
что он ни вспоминал, всё
было гадко, но гаже всего, точно что-то постыдное, вспоминался ему вечер у графини Лидии Ивановны.
Вронскому, бывшему при нем как бы главным церемониймейстером, большого труда стоило распределять все предлагаемые принцу различными лицами русские удовольствия.
Были и рысаки, и блины, и медвежьи охоты, и тройки, и Цыгане, и кутежи с русским битьем посуды. И принц с чрезвычайною легкостью усвоил себе русский
дух, бил подносы с посудой, сажал на колени Цыганку и, казалось, спрашивал:
что же еще, или только в этом и состоит весь русский
дух?
— Может
быть, — сказал Степан Аркадьич. — Что-то мне показалось такое вчера. Да, если он рано уехал и
был еще не в
духе, то это так… Он так давно влюблен, и мне его очень жаль.
Казалось, очень просто
было то,
что сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник. «Да, он всё знает, всё понимает и этими словами говорит мне,
что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд». Она не могла собраться с
духом ответить что-нибудь. Начала
было и вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
— Ну,
что ж! — возопил вдруг Обалдуй,
выпив духом стакан вина и сопровождая свое восклицание теми странными размахиваниями рук, без которых он, по-видимому, не произносил ни одного слова. —
Чего еще ждать? Начинать так начинать. А? Яша?..
Старушка подала вина, он
выпил, стал нюхать: «А
что у нас людским
духом пахнет!
— Пробовал я там говорить с людями — не понимают. То
есть — понимают, но — не принимают. Пропагандист я — неумелый, не убедителен. Там все индивидуалисты… не пошатнешь! Один сказал: «
Что ж мне о людях заботиться, ежели они обо мне и не думают?» А другой говорит: «Может, завтра море смерти моей потребует, а ты мне внушаешь, чтоб я на десять лет вперед жизнь мою рассчитывал». И все в этом
духе…
Ее слова о
духе и вообще все,
что она, в разное время, говорила ему о своих взглядах на религию, церковь, —
было непонятно, неинтересно и не удерживалось в его памяти.
Она легко поднялась с дивана и, покачиваясь, пошла в комнату Марины, откуда доносились крики Нехаевой; Клим смотрел вслед ей, улыбаясь, и ему казалось,
что плечи, бедра ее хотят сбросить ткань, прикрывающую их. Она душилась очень крепкими
духами, и Клим вдруг вспомнил,
что ощутил их впервые недели две тому назад, когда Спивак, проходя мимо него и
напевая романс «На холмах Грузии», произнесла волнующий стих...