Неточные совпадения
Это
был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями,
была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский
дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их
были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу:
что байрак, то козак» (
что маленький пригорок, там уж и козак).
— Неразумная голова, — говорил ему Тарас. — Терпи, козак, — атаман
будешь! Не тот еще добрый воин, кто не потерял
духа в важном деле, а тот добрый воин, кто и на безделье не соскучит, кто все вытерпит, и хоть ты ему
что хочь, а он все-таки поставит на своем.
Знал Тарас,
что как ни сильно само по себе старое доброе вино и как ни способно оно укрепить
дух человека, но если к нему да присоединится еще приличное слово, то вдвое крепче
будет сила и вина и
духа.
И когда все
было сделано как нужно, сказал речь козакам, не для того, чтобы ободрить и освежить их, — знал,
что и без того крепки они
духом, — а просто самому хотелось высказать все,
что было на сердце.
Ударив острыми шпорами коня, во весь
дух полетел он за козаками, не глядя назад, не видя,
что позади всего только двадцать человек успело
поспевать за ним.
Но прежде еще, нежели жиды собрались с
духом отвечать, Тарас заметил,
что у Мардохая уже не
было последнего локона, который хотя довольно неопрятно, но все же вился кольцами из-под яломка его. Заметно
было,
что он хотел что-то сказать, но наговорил такую дрянь,
что Тарас ничего не понял. Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку ко рту, как будто бы страдал простудою.
А Костылин, заместо того чтобы подождать, только увидал татар — закатился
что есть духу к крепости. Плетью ожаривает лошадь то с того бока, то с другого. Только в пыли видно, как лошадь хвостом вертит.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про злых
духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову. Он нашел Чичикова уже в
духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом, который
был ему принесен в фаянсовых судках из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас,
что Чичиков уже успел переговорить кое с кем из чиновников-казусников. Он даже понял,
что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Слова эти и решимость на минуту успокоили Леницына. Он
был очень взволнован и уже начинал
было подозревать, не
было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя в подозрении. Готовность присягнуть
была явным доказательством,
что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы
духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать это достало
духа.
Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но
было сказано что-то исполненное большой любезности, в том
духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в
духе того,
что «неужели овладели так вашим сердцем,
что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
Смотря долго на имена их, он умилился
духом и, вздохнувши, произнес: «Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано!
что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались?» И глаза его невольно остановились на одной фамилии: это
был известный Петр Савельев Неуважай-Корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке.