Неточные совпадения
Но прежде необходимо знать, что в этой комнате было три стола: один письменный — перед диваном, другой ломберный — между окнами у стены, третий угольный — в
углу, между дверью в спальню и дверью в необитаемый
зал с инвалидною мебелью.
Но гулять «с мсьё Обломовым», сидеть с ним в
углу большой
залы, на балконе… что ж из этого? Ему за тридцать лет: не станет же он говорить ей пустяков, давать каких-нибудь книг… Да этого ничего никому и в голову не приходило.
— Ах, я очень рада! — отвечала Бетси, тотчас же поняв, что он говорит про Анну. И, вернувшись в
залу, они стали в
углу. — Он уморит ее, — сказала Бетси значительным шопотом. — Это невозможно, невозможно…
В тишине прошли через три комнаты, одна — большая и пустая, как
зал для танцев, две другие — поменьше, тесно заставлены мебелью и комнатными растениями, вышли в коридор, он переломился под прямым
углом и уперся в дверь, Бердников открыл ее пинком ноги.
Минут через двадцать писатель возвратился в
зал; широкоплечий, угловатый, он двигался не сгибая ног, точно шел на ходулях, — эта величественная, журавлиная походка придавала в глазах Самгина оттенок ходульности всему, что писатель говорил. Пройдя, во главе молодежи, в
угол, писатель, вкусно и громко чмокнув, поправил пенсне, нахмурился, картинно, жестом хормейстера, взмахнул руками.
Тут Самгин услыхал, что шум рассеялся, разбежался по
углам, уступив место одному мощному и грозному голосу. Углубляя тишину, точно выбросив людей из
зала, опустошив его, голос этот с поразительной отчетливостью произносил знакомые слова, угрожающе раскладывая их по знакомому мотиву. Голос звучал все более мощно, вызывая отрезвляющий холодок в спине Самгина, и вдруг весь
зал точно обрушился, разломились стены, приподнялся пол и грянул единодушный, разрушающий крик...
И вот он сидит в
углу дымного
зала за столиком, прикрытым тощей пальмой, сидит и наблюдает из-под широкого, веероподобного листа. Наблюдать — трудно, над столами колеблется пелена сизоватого дыма, и лица людей плохо различимы, они как бы плавают и тают в дыме, все глаза обесцвечены, тусклы. Но хорошо слышен шум голосов, четко выделяются громкие, для всех произносимые фразы, и, слушая их, Самгин вспоминает страницы ужина у банкира, написанные Бальзаком в его романе «Шагреневая кожа».
Не нашед ключа, Владимир возвратился в
залу, — ключ лежал на столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в
угол; топор блестел у него, и, обратись к нему со свечою, Владимир узнал Архипа-кузнеца.
Длинный-предлинный стол, над ним веер, висящий с потолка вдоль всего стола, и в
углу два не очень мягкие, некрасивые дивана составляли все убранство
залы.
Он достал из
угла натянутый на рамку холст, который готовил давно для портрета Веры, взял краски, палитру. Молча пришел он в
залу, угрюмо, односложными словами, велел Василисе дать каких-нибудь занавесок, чтоб закрыть окна, и оставил только одно; мельком исподлобья взглянул раза два на Крицкую, поставил ей кресло и сел сам.
Но Верочка обегала все
углы и уже возвращалась сверху, из внутренних комнат, которые, в противоположность большим нижним
залам и гостиным, походили на кельи, отличались сжатостью, уютностью и смотрели окнами на все стороны.
К вечеру второго дня нашли Веру, сидящую на полу, в
углу большой
залы, полуодетую. Борис и жена священника, приехавшая в тот день, почти силой увели ее оттуда и положили в постель.
Во втором
зале этого трактира, в переднем
углу, под большим образом с неугасимой лампадой, за отдельным столиком целыми днями сидел старик, нечесаный, небритый, редко умывающийся, чуть не оборванный… К его столику подходят очень приличные, даже богатые, известные Москве люди. Некоторым он предлагает сесть. Некоторые от него уходят радостные, некоторые — очень огорченные.
Ранее, до «Щербаков», актерским трактиром был трактир Барсова в доме Бронникова, на
углу Большой Дмитровки и Охотного ряда. Там существовал знаменитый Колонный
зал, в нем-то собирались вышеупомянутые актеры и писатели, впоследствии перешедшие в «Щербаки», так как трактир Барсова закрылся, а его помещение было занято Артистическим кружком, и актеры, день проводившие в «Щербаках», вечером бывали в Кружке.
В одно из моих ранних посещений клуба я проходил в читальный
зал и в «говорильне» на ходу, мельком увидел старика военного и двух штатских, сидевших на диване в
углу, а перед ними стоял огромный, в черном сюртуке, с львиной седеющей гривой, полный энергии человек, то и дело поправлявший свое соскакивающее пенсне, который ругательски ругал «придворную накипь», по протекции рассылаемую по стране управлять губерниями.
Экзотическая зелень по
углам, реставрированная живопись, новые драпировки на окнах, навощенный паркет — словом,
зал благодаря стараниям Альфонса Богданыча принял совершенно другой вид.
В одно из воскресений Федос исполнил свое обещание и забрался после обеда к нам, детям. И отец и мать отдыхали в спальнях. Мы чуть слышно расхаживали по большой
зале и говорили шепотом, боясь разбудить гувернантку, которая сидела в
углу в креслах и тоже дремала.
Был случай, что Симеон впустил в
залу какого-то пожилого человека, одетого по-мещански. Ничего не было в нем особенного: строгое, худое лицо с выдающимися, как желваки, костистыми, злобными скулами, низкий лоб, борода клином, густые брови, один глаз заметно выше другого. Войдя, он поднес ко лбу сложенные для креста пальцы, но, пошарив глазами по
углам и не найдя образа, нисколько не смутился, опустил руку, плюнул и тотчас же с деловым видом подошел к самой толстой во всем заведении девице — Катьке.
Пока студенты пили коньяк, пиво и водку, Рамзес все приглядывался к самому дальнему
углу ресторанного
зала, где сидели двое: лохматый, седой крупный старик и против него, спиной к стойке, раздвинув по столу локти и опершись подбородком на сложенные друг на друга кулаки, сгорбился какой-то плотный, низко остриженный господин в сером костюме. Старик перебирал струны лежавших перед ним гуслей и тихо напевал сиплым, но приятным голосом...
Мальчик встал, весь красный, на колени в
углу и стоял очень долго. Мы догадались, чего ждет от нас старик Рыхлинский. Посоветовавшись, мы выбрали депутацию, во главе которой стал Суханов, и пошли просить прощения наказанному. Рыхлинский принял депутацию с серьезным видом и вышел на своих костылях в
зал. Усевшись на своем обычном месте, он приказал наказанному встать и предложил обоим противникам протянуть друг другу руки.
В
зале было довольно чисто. В
углу стояло фортепиано, по стенам ясеневые стулья с плетенками, вязаные занавески на окнах и две клетки с веселыми канарейками.
В живых черных глазах этого лица видно много уцелевшего огня и нежности, а характерные
заломы в
углах тонких губ говорят о силе воли и сдержанности.
Вход, передняя и
зал также подходили к лакею. В передней помещалась массивная ясневая вешалка и мизерное зеркальце с фольговой лирой в верху черной рамки; в
углу стояла ширма, сверх которой виднелись вбитые в стенку гвозди и развешанная на них простыня.
Зал ничем не изобличал сенаторского жилья. В нем стояли только два большие зеркала с хорошими подзеркальниками. Остальное все было грязновато и ветхо, далее была видна гостиная поопрятнее, а еще далее — довольно роскошный женский будуар.
Зала и гостиная меблированы были старинною тяжеловесною мебелью красного дерева, зеркалами в таких же рамах и лампами в
углах на высоких подставках.
Павел между тем глядел в
угол и в воображении своем представлял, что, вероятно, в их длинной
зале расставлен был стол, и труп отца, бледный и похолоделый, положен был на него, а теперь отец уже лежит в земле сырой, холодной, темной!.. А что если он в своем одночасье не умер еще совершенно и ожил в гробу? У Павла сердце замерло, волосы стали дыбом при этой мысли. Он прежде всего и как можно скорее хотел почтить память отца каким-нибудь серьезно добрым делом.
Занятия происходили в
зале, а Петр Елисеич шагал по ней из
угла в
угол, заложив руки за спину.
В
зале, куда вышел он принять на этот раз Николая Всеволодовича (в другие разы прогуливавшегося, на правах родственника, по всему дому невозбранно), воспитанный Алеша Телятников, чиновник, а вместе с тем и домашний у губернатора человек, распечатывал в
углу у стола пакеты; а в следующей комнате, у ближайшего к дверям
залы окна, поместился один заезжий, толстый и здоровый полковник, друг и бывший сослуживец Ивана Осиповича, и читал «Голос», разумеется не обращая никакого внимания на то, что происходило в
зале; даже и сидел спиной.
Мало-помалу образовались в
зале кружки, и даже Алексей Дмитрич, желая принять участие в общем разговоре, начал слоняться из одного
угла в другой, наводя на все сердца нестерпимое уныние. Женский пол скромно пробирался через
зал в гостиную и робко усаживался по стенке, в ожидании хозяек.
Конопацкие купили новый огромный дом на
углу Калужской улицы и Красноглазовского переулка, и в дом этот перевели свою школу и пансион. Дело их расширялось и крепло. Помню во втором этаже маленькую первую гостиную, потом вторую, побольше, за нею — огромный
зал с блестящим паркетом.
Большая
зала, блестящий паркет, старинные портреты по стенам, в
углу мраморный бюст Толстого. Длинный стол. Во главе его, на узкой стороне, села Софья Андреевна, справа от нее, у длинной стороны, Лев Николаевич. Прислуживали лакеи в перчатках. Льву Николаевичу подавались отдельно вегетарианские кушанья.
В Публичной библиотеке иногда приходилось видеть: перед читальным
залом, в комнате, где на высоких конторках лежат каталоги, быстро расхаживал студент с длинными черными волосами и черной бородкой; нахмурив брови и заложив руки за спину, он ходил от площадки лестницы и
углу между книжными шкафами, — и сразу было видно, что мыслил.
Во втором часу дня он входил в общую
залу ресторана Кюба, на
углу Большой Морской улицы и Кирпичного переулка.
Они стояли в глубине
залы, из одного
угла которой доносился до них громкий смех Веры Семеновны.
Совершенно оправившаяся Анна Филатьевна твердою походкой вошла в
зал, где в переднем
углу лежал покойный Виктор Сергеевич.
Потом он улегся на голом полу,
Всё скоро уснуло в сторожке,
Я думала, думала… лежа в
углуНа мерзлой и жесткой рогожке…
Сначала веселые были мечты:
Я вспомнила праздники наши,
Огнями горящую
залу, цветы,
Подарки, заздравные чаши,
И шумные речи, и ласки… кругом
Всё милое, всё дорогое —
Но где же Сергей?.. И подумав о нем,
Забыла я всё остальное!
Зала была оклеена какими-то удивительно приятного цвета обоями; в
углу стоял мраморный камин с бронзовыми украшениями и с своими обычными принадлежностями, у которых ручки были позолочены. Через тяжелую драпировку виднелось, что в гостиной была поставлена целая роща кактусов, бананов, олеандров, и все они затейливо осеняли стоявшую промеж них разнообразнейших форм мебель. У директора была квартира казенная и на казенный счет меблируемая.
Мы пришли в нашу детскую спальню: все детские ужасы снова те же таились во мраке
углов и дверей; прошли гостиную — та же тихая, нежная материнская любовь была разлита по всем предметам, стоявшим в комнате; прошли
залу — шумливое, беспечное детское веселье, казалось, остановилось в этой комнате и ждало только того, чтобы снова оживили его.
Часа два спустя, в маленькой
зале, наискось к переднему
углу, стоял уже стол, покрытый простынею и пахло только что накуренным ладаном.
Хозяин, слышавший, вероятно, что
залы украшаются зеленью, вместо экзотических растений насовал в
углы и амбразуры окон березки и липы, так что концертный
зал был всегда убран, как в Троицын день деревенский кабак.
В одном из
углов этой
залы, тоже в зелени, стояло старое дребезжащее фортепьяно, какое можно только встретить в захолустье у мелкопоместного помещика и на котором дочки этих помещиков играют и поют чувствительные романсы и «верхние выводят нотки».
Висленев прокрался в самый темный
угол к камину и поставил там портфель за часы, а потом подошел к запертой двери в
зал и осторожно повернул ключ.
На платформе раздался продолжительный звонок, возвещавший отход поезда с ближайшей станции. Между инженерами произошло смятение. Андрей Ильич наблюдал из своего
угла с насмешкой на губах, как одна и та же трусливая мысль мгновенно овладела этими двадцатью с лишком человеками, как их лица вдруг стали серьезными и озабоченными, руки невольным быстрым движением прошлись по пуговицам сюртуков, по галстукам и фуражкам, глаза обратились в сторону звонка. Скоро в
зале никого не осталось.
Бобров, усталый, почти больной после вчерашней вспышки, сидел одиноко в
углу станционной
залы и очень много курил.
«Вот и отлично, — подумала Бизюкина. — По крайней мере есть хоть одна комната, где все совершенно как следует». Затем она сделала на письменном столе два пятна чернилами, опрокинула ногой в
углу плевальницу и рассыпала по полу песок… Но, боже мой! возвратясь в
зал, акцизница заметила, что она было чуть-чуть не просмотрела самую ужасную вещь: на стене висел образ!
Приказано было метрдотелю, чтобы ввесть меня в оранжерею при доме и напротив самого
зала, куда государь войдет, в
углу где-нибудь между цветами поставить.
Священник и дьякон начали облачаться. Принесли кадило, из которого сыпались искры и шел запах ладана и
угля. Зажгли свечи. Приказчики вошли в
залу на цыпочках и стали у стены в два ряда. Было тихо, даже никто не кашлянул.
В голове его действительно не очень еще сильно шумело, хотя за обедом он пил брудершафт с целым десятком не известных ему юношей. Один отвел его в
угол, за колонну, — обедали в новой белой
зале, — и спросил его...
…в доме Секретарева или Немчинова.–В доме Секретарева на Кисловке и Немчинова на
углу Мерзляковского переулка и Поварской были театральные
залы со сценой, которые сдавались под любительские спектакли.
В большой
зале, в четыре окна на улицу, горела одна из двух стоявших по
углам маслянных ламп на витых деревянных подставках; в гостиной массивная бронзовая лампа стояла на столе и, наконец, в кабинете на письменном столе горели четыре восковые свечи в двух двойных подсвечниках.
Из
залы неслись звуки лезгинки. Я видела из моего темного
угла, как мелькали алые рукава бешметов: это Бэлла плясала свой национальный танец с князем Израилом. Но я не пошла туда, откуда неслись призывные и веселые звуки чиунгури и звенящие колокольчики бубна. Я осталась на балконе, пытливо вглядываясь в кусты пурпуровых роз, казавшихся совсем черными при бледном сиянии месяца.