Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь,
дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Хлестаков. Я с
тобою,
дурак, не хочу рассуждать. (Наливает суп и ест.)Что это за суп?
Ты просто воды налил в чашку: никакого вкусу нет, только воняет. Я не хочу этого супу, дай мне другого.
Хлестаков. Как
ты смеешь,
дурак!
Осклабился, товарищам
Сказал победным голосом:
«Мотайте-ка на ус!»
Пошло, толпой подхвачено,
О крепи слово верное
Трепаться: «Нет змеи —
Не будет и змеенышей!»
Клим Яковлев Игнатия
Опять ругнул: «
Дурак же
ты!»
Чуть-чуть не подрались!
Крестьяне наши трезвые,
Поглядывая, слушая,
Идут своим путем.
Средь самой средь дороженьки
Какой-то парень тихонький
Большую яму выкопал.
«Что делаешь
ты тут?»
— А хороню я матушку! —
«
Дурак! какая матушка!
Гляди: поддевку новую
Ты в землю закопал!
Иди скорей да хрюкалом
В канаву ляг, воды испей!
Авось, соскочит дурь...
«Бабенка, а умней
тебя! —
Помещик вдруг осклабился
И начал хохотать. —
Ха-ха!
дурак!.. Ха-ха-ха-ха!
Дурак!
дурак!
дурак!
Придумали: господский срок!
Ха-ха…
дурак! ха-ха-ха-ха!
Господский срок — вся жизнь раба!
Забыли, что ли, вы:
Я Божиею милостью,
И древней царской грамотой,
И родом и заслугами
Над вами господин...
Его послушать надо бы,
Однако вахлаки
Так обозлились, не дали
Игнатью слова вымолвить,
Особенно Клим Яковлев
Куражился: «
Дурак же
ты!..»
— А
ты бы прежде выслушал… —
«
Дурак же
ты…»
— И все-то вы,
Я вижу,
дураки!
Дурак же
ты, Шалашников!»
И тешилась над барином
Корёга в свой черед!
Г-жа Простакова. Правда твоя, Адам Адамыч; да что
ты станешь делать? Ребенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петербург; скажут,
дурак. Умниц-то ныне завелось много. Их-то я боюсь.
Стародум. Так поэтому у
тебя слово
дурак прилагательное, потому что оно прилагается к глупому человеку?
—
Дурак же
ты, братец, — сказал он, — пошлый
дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем… Поделом же
тебе! околевай себе, как муха… — Он отвернулся и, отходя, пробормотал: — А все-таки это совершенно противу правил.
«
Дурак ты, глупая скотина! — думал про себя Чичиков.
—
Дурак! когда захочу продать, так продам. Еще пустился в рассужденья! Вот посмотрю я: если
ты мне не приведешь сейчас кузнецов да в два часа не будет все готово, так я
тебе такую дам потасовку… сам на себе лица не увидишь! Пошел! ступай!
— Ну, брат, извини:
тебя сам черт угораздил на такую штуку. Ха, ха, ха! Попотчевать старика, подсунуть ему мертвых! Ха, ха, ха, ха! Дядя-то, дядя! В каких
дураках дядя! Ха, ха, ха, ха!
Ну, чего
ты пришел,
дурак, скажи, чего?
Когда услышал Чичиков, от слова до слова, все дело и увидел, что из-за одного слова
ты произошла такая история, он оторопел. Несколько минут смотрел пристально в глаза Тентетникова и заключил: «Да он просто круглый
дурак!»
— Да что же я,
дурак, что ли?
ты посуди сам: зачем же приобретать вещь, решительно для меня ненужную?
— Вот
тебе на! Как же вы,
дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы,
дураки? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…
Ты,
дурак, слушай, коли говорят! я
тебя, невежа, не стану дурному учить.
— Чтобы отдать
тебе мертвых душ? Да за такую выдумку я их
тебе с землей, с жильем! Возьми себе все кладбище! Ха, ха, ха, ха! Старик-то, старик! Ха, ха, ха, ха! В каких
дураках! Ха, ха, ха, ха!
— Вот
дурак! — сказал он, улыбаясь, и потом, помолчав немного: — Я так совсем не так, как
ты: я думаю, что, если бы можно было, я сначала хотел бы сидеть с ней рядом и разговаривать…
— Вижу, брат, — проговорил он через минуту, — что опять из себя
дурака свалял. Думал было
тебя развлечь и болтовней потешить, а, кажется, только желчь нагнал.
Да она еще
тебе даст,
дурак!
— Шабаш! Все
дураки; к делу: вот приятель, Родион Романыч Раскольников, во-первых, наслышан и познакомиться пожелал, а во-вторых, дельце малое до
тебя имеет. Ба! Заметов!
Ты здесь каким образом? Да разве вы знакомы? Давно ль сошлись?
И неужели
ты думаешь, что я как
дурак пошел, очертя голову?
— Один? Когда еще ходить не можешь, когда еще рожа как полотно бледна, и задыхаешься!
Дурак!.. Что
ты в «Хрустальном дворце» делал? Признавайся немедленно!
— Я, брат,
тебе все прямо скажу, потому что они
дураки.
Дико́й. Кажется! А
ты,
дурак, сходи да посмотри. А то: кажется!
Дико́й. Да что
ты ко мне лезешь со всяким вздором! Может, я с
тобой и говорить-то не хочу.
Ты должен был прежде узнать, в расположении я
тебя слушать,
дурака, или нет. Что я
тебе — ровный, что ли? Ишь
ты, какое дело нашел важное! Так прямо с рылом-то и лезет разговаривать.
Пойдём-ка, я
тебя на стадо наведу,
Где сбережём верней мы наши шкуры:
Хотя при стаде том и множество собак,
Да сам пастух
дурак...
Робинзон. Столица Франции, да чтоб там по-французски не говорили! Что
ты меня за
дурака, что ли, считаешь?
Не любишь
ты меня, естественное дело:
С другими я и так и сяк,
С
тобою говорю несмело,
Я жалок, я смешон, я неуч, я
дурак.
— Optime. [Превосходно (лат.).] Нечего мешкать; мешкают одни
дураки — да умники. Я
тебе говорю: богатое тело!
Рафаэля [Рафаэль Санти (1483–1520) — величайший итальянский художник.] считают чуть не
дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает, хоть
ты что!
— Да, — проговорил он, ни на кого не глядя, — беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от великих умов! Как раз
дурак дураком станешь.
Ты стараешься не забыть того, чему
тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и
тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что
ты, мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак — в то время старики носили ночные колпаки.] Что делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
«Ну и — черт с
тобой, старый
дурак, — подумал Самгин и усмехнулся: — Должно быть, Тагильский в самом деле насолил им».
— Что
ты мне все указываешь, чье то, чье это? Я везде беру все, что мне нравится. Суворин — не
дурак. Для кого люди философствуют? Для мужика, что ли? Для меня!
— Какой же
ты, сукинов сын, преступник, — яростно шептал он. —
Ты же —
дурак и… и
ты во сне живешь,
ты — добрейший человек, ведь вот
ты что! Воображаешь
ты, дурья башка! Паяц
ты, актеришка и самозванец, а не преступник! Не Р-рокамболь, врешь!
Тебе, сукинов сын, до Рокамболя, как петуху до орла. И виновен
ты в присвоении чужого звания, а не в краже со взломом, дур-рак!
— Обнажаю, обнажаю, — пробормотал поручик, считая деньги. — Шашку и Сашку, и Машку, да, да! И не иду, а — бегу. И — кричу. И размахиваю шашкой. Главное: надобно размахивать, двигаться надо! Я, знаете, замечательные слова поймал в окопе, солдат солдату эдак зверски крикнул: «Что
ты,
дурак, шевелишься, как живой?»
— Проследовал, значит? — растерянно бормотал старичок. — Ах
ты, господи! А мне представляться ему надо было. Подвел меня племянник,
дурак, вчерась надо было ехать, подлец! У меня, милостью его величества, дело в мою пользу решено, — понимаете ли…
— Сам —
дурак! — откликнулась женщина, повернув к нему белое, мучнистое лицо. —
Ты, что ли, крестил?
— Я спросила у
тебя о Валентине вот почему: он добился у жены развода, у него — роман с одной девицей, и она уже беременна. От него ли, это — вопрос. Она — тонкая штучка, и вся эта история затеяна с расчетом на
дурака. Она — дочь помещика, — был такой шумный человек, Радомыслов: охотник, картежник, гуляка; разорился, кончил самоубийством. Остались две дочери, эдакие, знаешь, «полудевы», по Марселю Прево, или того хуже: «девушки для радостей», — поют, играют, ну и все прочее.
—
Дурак, — презрительно сказал Иноков. — Что
ты всех поправляешь?
— Знал бы
ты, какой он
дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
—
Ты все выпытываешь меня, Клим Иванов! А, конечно, сам лучше, чем я, все знаешь. Чего же выпытывать? Насколько я
дурак, я сам знаю,
ты помоги мне понять: почему я
дурак?
— Нет! — крикнул Дронов. — Честному человеку — не предложат!
Тебе — предлагали? Ага! То-то! Нет, он знал, с кем говорит, когда говорил со мной, негодяй! Он почувствовал: человек обозлен, ну и… попробовал. Поторопился,
дурак! Я, может быть, сам предложил бы…
— И адрес дайте ему свой. — Он обратился к солдату: — На таких вот
дураках, как
ты, все зло держится…
— Э-эх, не попа-ал! Миколка, дьявол, что ж
ты его веслом не ошарашил, а? Веслом-то,
дурак! По башке бы, а? Осрамил
ты меня, морда-а!
—
Ты бы,
дурак, молчал, не путался в разговор старших-то. Война — не глупость. В пятом году она вон как народ расковыряла. И теперь, гляди, то же будет… Война — дело страшное…