Неточные совпадения
—
Дурак, — презрительно сказал Иноков. — Что
ты всех поправляешь?
— Э-эх, не попа-ал! Миколка, дьявол, что ж
ты его веслом не ошарашил, а? Веслом-то,
дурак! По башке бы, а? Осрамил
ты меня, морда-а!
— Какой же
ты, сукинов сын, преступник, — яростно шептал он. —
Ты же —
дурак и… и
ты во сне живешь,
ты — добрейший человек, ведь вот
ты что! Воображаешь
ты, дурья башка! Паяц
ты, актеришка и самозванец, а не преступник! Не Р-рокамболь, врешь!
Тебе, сукинов сын, до Рокамболя, как петуху до орла. И виновен
ты в присвоении чужого звания, а не в краже со взломом, дур-рак!
— Проследовал, значит? — растерянно бормотал старичок. — Ах
ты, господи! А мне представляться ему надо было. Подвел меня племянник,
дурак, вчерась надо было ехать, подлец! У меня, милостью его величества, дело в мою пользу решено, — понимаете ли…
— Нет! — крикнул Дронов. — Честному человеку — не предложат!
Тебе — предлагали? Ага! То-то! Нет, он знал, с кем говорит, когда говорил со мной, негодяй! Он почувствовал: человек обозлен, ну и… попробовал. Поторопился,
дурак! Я, может быть, сам предложил бы…
— И адрес дайте ему свой. — Он обратился к солдату: — На таких вот
дураках, как
ты, все зло держится…
— Я спросила у
тебя о Валентине вот почему: он добился у жены развода, у него — роман с одной девицей, и она уже беременна. От него ли, это — вопрос. Она — тонкая штучка, и вся эта история затеяна с расчетом на
дурака. Она — дочь помещика, — был такой шумный человек, Радомыслов: охотник, картежник, гуляка; разорился, кончил самоубийством. Остались две дочери, эдакие, знаешь, «полудевы», по Марселю Прево, или того хуже: «девушки для радостей», — поют, играют, ну и все прочее.
— Что
ты мне все указываешь, чье то, чье это? Я везде беру все, что мне нравится. Суворин — не
дурак. Для кого люди философствуют? Для мужика, что ли? Для меня!
«Ну и — черт с
тобой, старый
дурак, — подумал Самгин и усмехнулся: — Должно быть, Тагильский в самом деле насолил им».
— Знал бы
ты, какой он
дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
— Сам —
дурак! — откликнулась женщина, повернув к нему белое, мучнистое лицо. —
Ты, что ли, крестил?
—
Ты бы,
дурак, молчал, не путался в разговор старших-то. Война — не глупость. В пятом году она вон как народ расковыряла. И теперь, гляди, то же будет… Война — дело страшное…
— Обнажаю, обнажаю, — пробормотал поручик, считая деньги. — Шашку и Сашку, и Машку, да, да! И не иду, а — бегу. И — кричу. И размахиваю шашкой. Главное: надобно размахивать, двигаться надо! Я, знаете, замечательные слова поймал в окопе, солдат солдату эдак зверски крикнул: «Что
ты,
дурак, шевелишься, как живой?»
—
Ты все выпытываешь меня, Клим Иванов! А, конечно, сам лучше, чем я, все знаешь. Чего же выпытывать? Насколько я
дурак, я сам знаю,
ты помоги мне понять: почему я
дурак?
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что
ты дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили, в глаза смотрели, а ты обнес его перед начальством: теперь он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать ему половину состояния; давай вексель на его имя; ты теперь не пьян, в своем уме, давай, говорю тебе, я без того не выйду…
Понимаешь ли ты, что если я люблю этого человека, а ты требуешь, чтоб я дал ему пощечину, которая и по — моему и по — твоему вздор, пустяки, — понимаешь ли, что если ты требуешь этого, я считаю
тебя дураком и низким человеком, а если ты заставляешь меня сделать это, я убью тебя или себя, смотря по тому, чья жизнь менее нужна, — убью тебя или себя, а не сделаю этого?
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь,
дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Хлестаков. Я с
тобою,
дурак, не хочу рассуждать. (Наливает суп и ест.)Что это за суп?
Ты просто воды налил в чашку: никакого вкусу нет, только воняет. Я не хочу этого супу, дай мне другого.
Хлестаков. Как
ты смеешь,
дурак!
Осклабился, товарищам // Сказал победным голосом: // «Мотайте-ка на ус!» // Пошло, толпой подхвачено, // О крепи слово верное // Трепаться: «Нет змеи — // Не будет и змеенышей!» // Клим Яковлев Игнатия // Опять ругнул: «
Дурак же
ты!» // Чуть-чуть не подрались!