Неточные совпадения
И снова, преданный безделью,
Томясь душевной пустотой,
Уселся он — с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой;
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести,
в том
смысла нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой.
И этак проводил время, один-одинешенек
в целом <мире>, [
В угловых скобках даются отсутствующие
в рукописи, но необходимые по
смыслу слова.] молодой тридцатидвухлетний человек, сидень сиднем,
в халате, без галстука.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес
смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться
в сторону, умели среди бела дня попасть вновь
в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу
в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога?
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не
в том
смысле, что старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул ни слова).
Дело ходило по судам и поступило наконец
в палату, где было сначала наедине рассуждено
в таком
смысле: так как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал, а всех их много, Дробяжкин же человек мертвый, стало быть, ему немного
в том проку, если бы даже он и выиграл дело, а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение
в их пользу; то вследствие того решено было так: что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси и Задирайлова-тож, а умер-де он, возвращаясь
в санях, от апоплексического удара.
На одной было заглавие: «Философия,
в смысле науки»; шесть томов
в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к теории мышления
в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности».
— Сохрани бог подличать! — сказал Чичиков и перекрестился. — Подействовать словом увещания, как благоразумный посредник, но подличать… Извините, Андрей Иванович, за мое доброе желанье и преданность, я даже не ожидал, чтобы слова <мои> принимали вы
в таком обидном
смысле!
—
В самом слове нет ничего оскорбительного, — сказал Тентетников, — но
в смысле слова, но
в голосе, с которым сказано оно, заключается оскорбленье. Ты — это значит: «Помни, что ты дрянь; я принимаю тебя потому только, что нет никого лучше, а приехала какая-нибудь княжна Юзякина, — ты знай свое место, стой у порога». Вот что это значит!
— Да хоть бы даже и
в этом
смысле, — что ж тут такого? — сказал Чичиков.
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно,
смысл был таков: «А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас
в таком ходу, что и скряга не
в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
Я ее крепко обнял, и так мы оставались долго. Наконец губы наши сблизились и слились
в жаркий, упоительный поцелуй; ее руки были холодны как лед, голова горела. Тут между нами начался один из тех разговоров, которые на бумаге не имеют
смысла, которых повторить нельзя и нельзя даже запомнить: значение звуков заменяет и дополняет значение слов, как
в итальянской опере.
Во мне два человека: один живет
в полном
смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй… второй?..
А между тем, казалось бы, весь анализ,
в смысле нравственного разрешения вопроса, был уже им покончен: казуистика его выточилась, как бритва, и сам
в себе он уже не находил сознательных возражений.
— А что отвечал
в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных слов не помню, но
смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
— Да как же мог ты выйти, коли не
в бреду? — разгорячился вдруг Разумихин. — Зачем вышел? Для чего?.. И почему именно тайком? Ну был ли
в тебе тогда здравый
смысл? Теперь, когда вся опасность прошла, я уж прямо тебе говорю!
Я
в том
смысле, что тут надо бы поболее точности, так сказать, более наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство практического и благонамеренного человека, но нельзя ли тут одежду, например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли, какие?..
«Черт возьми! — продолжал он почти вслух, — говорит со
смыслом, а как будто… Ведь и я дурак! Да разве помешанные не говорят со
смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну что, если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!» И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился
в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
— Что такое благороднее? Я не понимаю таких выражений
в смысле определения человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — все это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Все, что полезно человечеству, то и благородно! Я понимаю только одно слово: полезное! Хихикайте, как вам угодно, а это так!
— Довольно верное замечание, — ответил тот, —
в этом
смысле действительно все мы, и весьма часто, почти как помешанные, с маленькою только разницей, что «больные» несколько больше нашего помешаны, потому тут необходимо различать черту. А гармонического человека, это правда, совсем почти нет; на десятки, а может, и на многие сотни тысяч по одному встречается, да и то
в довольно слабых экземплярах…
Но что-то было
в нем очень странное; во взгляде его светилась как будто даже восторженность, — пожалуй, был и
смысл и ум, — но
в то же время мелькало как будто и безумие.
Слышал он, как и все, что существуют, особенно
в Петербурге, какие-то прогрессисты, нигилисты, обличители и проч. и проч., но, подобно многим, преувеличивал и искажал
смысл и значение этих названий до нелепого.
— Отнюдь нет-с, и даже
в некотором
смысле нелепость. Я только намекнул о временном вспоможении вдове умершего на службе чиновника, — если только будет протекция, — но, кажется, ваш покойный родитель не только не выслужил срока, но даже и не служил совсем
в последнее время. Одним словом, надежда хоть и могла бы быть, но весьма эфемерная, потому никаких,
в сущности, прав на вспоможение,
в сем случае, не существует, а даже напротив… А она уже и о пенсионе задумала, хе-хе-хе! Бойкая барыня!
Не
в здравом рассудке сие сказано было, а при взволнованных чувствах,
в болезни и при плаче детей не евших, да и сказано более ради оскорбления, чем
в точном
смысле…
— Ведь вот-с… право, не знаю, как бы удачнее выразиться… идейка-то уж слишком игривенькая… психологическая-с… Ведь вот-с, когда вы вашу статейку-то сочиняли, — ведь уж быть того не может, хе, хе! чтобы вы сами себя не считали, — ну хоть на капельку, — тоже человеком «необыкновенным» и говорящим новое слово, —
в вашем то есть смысле-с… Ведь так-с?
— Да вовсе же нет! Я вовсе не
в том
смысле! Я совершенно напротив! — кричал огорченный Разумихин.
Извольте видеть-с: если б я не был так уверен, то уж, разумеется, при моей опытности, не рискнул бы так прямо вас обвинить; ибо за подобное, прямое и гласное, но ложное или даже только ошибочное обвинение я,
в некотором
смысле, сам отвечаю.
— Это все равно-с, — ответил Порфирий Петрович, холодно принимая разъяснение о финансах, — а впрочем, можно вам и прямо, если захотите, написать ко мне,
в том же
смысле, что вот, известясь о том-то и объявляя о таких-то моих вещах, прошу…
Петр Петрович встретил ее «ласково и вежливо», впрочем с некоторым оттенком какой-то веселой фамильярности, приличной, впрочем, по мнению Петра Петровича, такому почтенному и солидному человеку, как он,
в отношении такого юного и
в некотором
смысле интересного существа.
«Гм… к Разумихину, — проговорил он вдруг совершенно спокойно, как бы
в смысле окончательного решения, — к Разумихину я пойду, это конечно… но — не теперь… Я к нему… на другой день после того пойду, когда уже то будет кончено и когда все по-новому пойдет…»
— А что ж, оно
в строгом
смысле, пожалуй, что и среда, — с удивительною важностью заметил Порфирий, — преступление над девочкой очень и очень даже можно «средой» объяснить.
В этом только
смысле я и говорю
в моей статье об их праве на преступление.
— Лжете вы все! — вскричал он, — я не знаю ваших целей, но вы все лжете… Давеча вы не
в этом
смысле говорили, и ошибиться нельзя мне… Вы лжете!
Рога — это только естественное следствие всякого законного брака, так сказать, поправка его, протест, так что
в этом
смысле они даже нисколько не унизительны…
— Смотри ты, какой пышный! [Пышный — здесь:
в смысле гордый, недотрога.] А отчего ж бы не смеяться?
В лесу те же деревья, но
в шуме их явился особенный
смысл: между ними и ею водворилось живое согласие. Птицы не просто трещат и щебечут, а все что-то говорят между собой; и все говорит вокруг, все отвечает ее настроению; цветок распускается, и она слышит будто его дыхание.
Ольга вместо обыкновенной своей находчивости молчит, холодно смотрит на него и еще холоднее говорит свое «не знаю». А он не потрудился или не умел вникнуть
в сокровенный
смысл этого «не знаю».
— Послушай, Ольга, не гляди на меня так: мне страшно! — сказал он. — Я передумал: совсем иначе надо устроить!.. — продолжал потом, постепенно понижая тон, останавливаясь и стараясь вникнуть
в этот новый для него
смысл ее глаз, губ и говорящих бровей, — я решил сам ехать
в деревню, вместе с поверенным… чтоб там… — едва слышно досказал он.
Все ее хозяйство, толченье, глаженье, просеванье и т. п. — все это получило новый, живой
смысл: покой и удобство Ильи Ильича. Прежде она видела
в этом обязанность, теперь это стало ее наслаждением. Она стала жить по-своему полно и разнообразно.
Он лежал на спине и наслаждался последними следами вчерашнего свидания. «Люблю, люблю, люблю», — дрожало еще
в его ушах лучше всякого пения Ольги; еще на нем покоились последние лучи ее глубокого взгляда. Он дочитывал
в нем
смысл, определял степень ее любви и стал было забываться сном, как вдруг…
Ольга
в строгом
смысле не была красавица, то есть не было ни белизны
в ней, ни яркого колорита щек и губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами
в виде винограда.
Он смотрел на нее, слушал и вникал
в смысл ее слов. Он один, кажется, был близок к разгадке тайны Агафьи Матвеевны, и взгляд пренебрежения, почти презрения, который он кидал на нее, говоря с ней, невольно сменился взглядом любопытства, даже участия.
Разверни новейшие таинственные творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился разум человеческий, не мысля о том, был ли
в речении
смысл; когда задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали вопрос, сколько на игольном острии может уместиться душ.
Ибо грубым и неученым людям и женскому полу,
в руки которых попадутся книги священные, кто покажет истинный
смысл?
— Стихотворство у нас, — говорил товарищ мой трактирного обеда, —
в разных
смыслах как оно приемлется, далеко еще отстоит величия. Поэзия было пробудилась, но ныне паки дремлет, а стихосложение шагнуло один раз и стало
в пень.
Признаться надлежит, скудости ради своей, язык наш на сказанное недостаточен весьма, и нужно для того, чтобы они неизвестные имена вещам
в мозгу своем сооружали; или, если употребят древние, то испортят истинный
смысл, чего наипаче опасаемся
в писаниях священных
в рассуждении их важности.
Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал. Может быть, и то, что у него уже было слишком много здравого
смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою
в Робинзона. Игра эта состояла
в представлении сцен из «Robinson Suisse», [«Швейцарского Робинзона» (фр.).] которого мы читали незадолго пред этим.
Устремив неподвижные взоры
в подкладку стеганого одеяла, я видел ее так же ясно, как час тому назад; я мысленно разговаривал с нею, и разговор этот, хотя не имел ровно никакого
смысла, доставлял мне неописанное наслаждение, потому что ты, тебе, с тобой, твои встречались
в нем беспрестанно.
Он знал только, что сказал ей правду, что он ехал туда, где была она, что всё счастье жизни, единственный
смысл жизни он находил теперь
в том, чтобы видеть и слышать ее.
Она смотрела так просто, так весело, что кто не знал ее, как знал муж, не мог бы заметить ничего неестественного ни
в звуках, ни
в смысле ее слов.
Он говорил с нею то, что обыкновенно говорят
в свете, всякий вздор, но вздор, которому он невольно придавал особенный для нее
смысл.