Неточные совпадения
— Ах, стыд-то какой теперь завелся на свете, господи! Этакая немудреная, и уж пьяная! Обманули, это как есть! Вон и платьице ихнее разорвано… Ах, как разврат-то ноне пошел!.. А пожалуй что из благородных будет, из бедных каких… Ноне много таких пошло. По виду-то как
бы из нежных,
словно ведь барышня, — и он опять нагнулся над ней.
— Тебя
бы, может, ухватил и его барин, — отвечал ему кучер, указывая на Захара, — вишь, у те войлок какой на голове! А за что он ухватит Захара-то Трофимыча? Голова-то
словно тыква… Разве вот за эти две бороды-то, что на скулах-то, поймает: ну, там есть за что!..
— Вот, вот этак же, ни дать ни взять, бывало, мой прежний барин, — начал опять тот же лакей, что все перебивал Захара, — ты, бывало, думаешь, как
бы повеселиться, а он вдруг,
словно угадает, что ты думал, идет мимо, да и ухватит вот этак, вот как Матвей Мосеич Андрюшку. А это что, коли только ругается! Велика важность: «лысым чертом» выругает!
— Чего пускать! — вмешался Захар. — Придет,
словно в свой дом или в трактир. Рубашку и жилет барские взял, да и поминай как звали! Давеча за фраком пожаловал: «дай надеть!» Хоть
бы вы, батюшка Андрей Иваныч, уняли его…
Она побледнела,
словно ее что в сердце кольнуло, да так кольнуло, что она удивилась и долго потом размышляла о том, что
бы это значило.
— Тс… тс… — прошептал он и,
словно извиняясь и кланяясь в направлении кантагрюхинского голоса, почтительно промолвил: — Слушаю-с, слушаю-с, извините-с… Ему позволительно спать, ему следует спать, — продолжал он снова шепотом, — ему должно набраться новых сил, ну хоть
бы для того, чтоб с тем же удовольствием покушать завтра. Мы не имеем права его беспокоить. Притом же я, кажется, вам все сказал, что хотел; вероятно, и вам хочется спать. Желаю вам доброй ночи.
Она перед тем просидела дня три в уголку, скорчившись и прижавшись к стенке, как раненая лисица, — и хоть
бы слово кому промолвила, все только глазами поводила, да задумывалась, да подрыгивала бровями, да слегка зубы скалила, да руками перебирала,
словно куталась.
Не знаю, чем
бы разрешилось всеобщее томленье, если б Яков вдруг не кончил на высоком, необыкновенно тонком звуке —
словно голос у него оборвался.
(Я сам не раз встречал эту Акулину. Покрытая лохмотьями, страшно худая, с черным, как уголь, лицом, помутившимся взором и вечно оскаленными зубами, топчется она по целым часам на одном месте, где-нибудь на дороге, крепко прижав костлявые руки к груди и медленно переваливаясь с ноги на ногу,
словно дикий зверь в клетке. Она ничего не понимает, что
бы ей ни говорили, и только изредка судорожно хохочет.)
— Этого, барин, тоже никак нельзя сказать: не растолкуешь. Да и забывается оно потом. Придет,
словно как тучка прольется, свежо так, хорошо станет, а что такое было — не поймешь! Только думается мне: будь около меня люди — ничего
бы этого не было и ничего
бы я не чувствовала, окромя своего несчастья.
У него много здравого смысла; ему хорошо знаком и помещичий быт, и крестьянский, и мещанский; в трудных случаях он мог
бы подать неглупый совет, но, как человек осторожный и эгоист, предпочитает оставаться в стороне и разве только отдаленными,
словно без всякого намерения произнесенными намеками наводит своих посетителей — и то любимых им посетителей — на путь истины.
Катерина. Давно люблю.
Словно на грех ты к нам приехал. Как увидела тебя, так уж не своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я
бы и пошла за тобой; иди ты хоть на край света, я
бы все шла за тобой и не оглянулась
бы.
Стали встречаться села с большими запасами хлеба, сена, лошади, рогатый скот, домашняя птица. Дорога все — Лена, чудесная, проторенная частой ездой между Иркутском, селами и приисками. «А что, смирны ли у вас лошади?» — спросишь на станции. «Чего не смирны?
словно овцы: видите, запряжены, никто их не держит, а стоят». — «Как же так? а мне надо
бы лошадей побойчее», — говорил я, сбивая их. «Лошадей тебе побойчее?» — «Ну да». — «Да эти-то ведь настоящие черти: их и не удержишь ничем». И оно действительно так.
— Казар-р-мы! — в свою очередь,
словно эхо, вторил угрюмый прохвост и произносил при этом такую несосветимую клятву, что начальство чувствовало себя как
бы опаленным каким-то таинственным огнем…
Аленка
словно обеспамятела. Она металась и, как
бы уверенная в неизбежном исходе своего дела, только повторяла:"Тошно мне! ох, батюшки, тошно мне!"
Но как ни казались блестящими приобретенные Бородавкиным результаты, в существе они были далеко не благотворны. Строптивость была истреблена — это правда, но в то же время было истреблено и довольство. Жители понурили головы и как
бы захирели; нехотя они работали на полях, нехотя возвращались домой, нехотя садились за скудную трапезу и слонялись из угла в угол,
словно все опостылело им.
Конечно, бригадиру следовало
бы на сей раз посовеститься; но его
словно бес обуял.
Козаки наши ехали
бы, может, и далее, если
бы не обволокло всего неба ночью,
словно черным рядном, и в поле не стало так же темно, как под овчинным тулупом.
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как
бы беспрерывно,
словно как
бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам, на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть на постель свою, хотя и не засыпал, а гости не покидали мест своих.
Он смотрел на них, и как
бы новая какая идея осенила его, так что о главном он
словно забыл на минуту.
— Вы — распрекрасная девица, Наталья Фаддеевна, — сказал Егорка нежно, —
словно — барышня! Я
бы — не то что в щелку дал вам посмотреть, руку и сердце предложил
бы — только… рожу
бы вам другую!..
Спускаться по таким оврагам очень тяжело. В особенности трудно пришлось лошадям. Если графически изобразить наш спуск с Сихотэ-Алиня, то он представился
бы в виде мелкой извилистой линии по направлению к востоку. Этот спуск продолжался 2 часа. По дну лощины протекал ручей. Среди зарослей его почти не было видно. С веселым шумом бежала вода вниз по долине,
словно радуясь тому, что наконец-то она вырвалась из-под земли на свободу. Ниже течение ручья становилось спокойнее.
Если
бы в это время был посторонний наблюдатель, то он увидел
бы, как два человека схватили друг друга в объятия,
словно хотели бороться.
Кто погружается в свое мистическое религиозное чувство, тот как
бы смотрит в темную бездну, в которой он ничего не может различить и распознать: или, что то же самое, он видит
словно всенаполняющий блеск абсолютного света, ослепляющего его зрение.
Мальчишки бежали за ним, лукая камнями в сутулую спину. Он долго как
бы не замечал их и не чувствовал боли ударов, но вот остановился, вскинул голову в мохнатой шапке, поправил шапку судорожным движением руки и оглядывается,
словно только что проснулся.
Читает «Верую», отчеканивая слова; правая нога его вздрагивает,
словно бесшумно притопывая в такт молитве; весь он напряженно тянется к образам, растет и как
бы становится всё тоньше, суше, чистенький такой, аккуратный и требующий...
Следующий день был последним днем июля. Когда занялась заря, стало видно, что погода будет хорошая. В горах еще кое-где клочьями держался туман. Он
словно чувствовал, что доживает последние часы, и прятался в глубокие распадки. Природа ликовала: все живое приветствовало всесильное солнце, как
бы сознавая, что только одно оно может прекратить ненастье.
Настасья Филипповна была тоже очень поражена и поступком Гани, и ответом князя. Обыкновенно бледное и задумчивое лицо ее, так всё время не гармонировавшее с давешним как
бы напускным ее смехом, было очевидно взволновано теперь новым чувством; и, однако, все-таки ей как будто не хотелось его выказывать, и насмешка
словно усиливалась остаться в лице ее.
— Ишь, олух, бродит!
словно во сне веревки вьет! Кажется, так
бы взяла да щеткой тебя, да щеткой…
Казалось
бы, недавняя встреча должна была предостеречь матушку насчет будущих стычек с Ванькой-Каином, но постоянно удачная крепостная практика до такой степени приучила ее к беспрекословному повиновению, что она и на этот раз,
словно застигнутая врасплох, стояла перед строптивым рабом с широко раскрытыми глазами, безмолвная и пораженная.
Сидит он, скорчившись, на верстаке, а в голове у него
словно молоты стучат. Опохмелиться
бы надобно, да не на что. Вспоминает Сережка, что давеча у хозяина в комнате (через сени) на киоте он медную гривну видел, встает с верстака и, благо хозяина дома нет, исчезает из мастерской. Но главный подмастерье пристально следит за ним, и в то мгновенье, как он притворяет дверь в хозяйскую комнату, вцепляется ему в волоса.
Самые невинные корнеты — и те как-то загадочно косили глазами на красавиц-невест,
словно говорили: хорошо-то
бы хорошо, да не так, а вот этак.
Это был кроткий молодой человек, бледный, худой, почти ребенок. Покорно переносил он иго болезненного существования и покорно же угас на руках жены, на которую смотрел не столько глазами мужа, сколько глазами облагодетельствованного человека. Считая себя как
бы виновником предстоящего ей одиночества, он грустно вперял в нее свои взоры,
словно просил прощения, что встреча с ним не дала ей никаких радостей, а только внесла бесплодную тревогу в ее существование.
Наступила ростепель. Весна была ранняя, а Святая — поздняя, в половине апреля. Солнце грело по-весеннему; на дорогах появились лужи; вершины пригорков стали обнажаться; наконец прилетели скворцы и населили на конном дворе все скворешницы. И в доме сделалось светлее и веселее,
словно и в законопаченные кругом комнаты заглянула весна. Так
бы, кажется, и улетел далеко-далеко на волю!
Помнится, нам встретилась многочисленная семья белокурых и чопорных англичан; все они,
словно по команде, с холодным изумлением проводили Асю своими стеклянными глазами, а она, как
бы им назло, громко запела.
— Только ты мать не буди, — прибавил он, как
бы вдруг что-то припомнив. — Она тут всю ночь подле суетилась, да неслышно так,
словно муха; а теперь, я знаю, прилегла. Ох, худо больному старцу, — вздохнул он, — за что, кажись, только душа зацепилась, а все держится, а все свету рада; и кажись, если б всю-то жизнь опять сызнова начинать, и того
бы, пожалуй, не убоялась душа; хотя, может, и греховна такая мысль.
Ну, а деткам что: было
бы солнышко, радуются, гибели не чувствуют,
словно птички, голосочки их что колокольчики.
А был тот учитель Петр Степанович, царство ему небесное, как
бы словно юродивый; пил уж оченно, так даже, что и слишком, и по тому самому его давно уже от всякого места отставили и жил по городу все одно что милостыней, а ума был великого и в науках тверд.
Кого
бы вы ни спросили о Помаде, какой он человек? — стар и мал ответит только: «так, из поляков», и
словно в этом «из поляков» высказывалось категорическое обвинение Помады в таком проступке, после которого о нем уж и говорить не стоило.
— И не дай бог, как плохо! Вот здесь квас-то какой, а там и пиво-то жиже; а от квасу так целый день в животе
словно что кипит! Только хороша одна вакса: уж вакса, так и не наглядишься! и запах какой: так
бы и съел!
Кругом тихо. Только издали, с большой улицы, слышится гул от экипажей, да по временам Евсей, устав чистить сапог, заговорит вслух: «Как
бы не забыть: давеча в лавочке на грош уксусу взял да на гривну капусты, завтра надо отдать, а то лавочник, пожалуй, в другой раз и не поверит — такая собака! Фунтами хлеб вешают,
словно в голодный год, — срам! Ух, господи, умаялся. Вот только дочищу этот сапог — и спать. В Грачах, чай, давно спят: не по-здешнему! Когда-то господь бог приведет увидеть…»
«Ладно, ладно! — возражал на это Костяков, — вот женитесь, так увидите. Я сам, бывало, только
бы играть с молодыми девками да бабами, а как пришла пора к венцу,
словно кол в голову вбили: так кто-то и пихал жениться!»
В голову даже не приходило!» — повторяла она многократно,
словно будто
бы была молоденькая смольнянка, только что впервые открывшая глаза на божий мир и на то, что в нем творится.
Положив к этим билетам расписку Екатерины Петровны, управляющий опустил верхнее дно на прежнее место, а затем, снова уложив в сундук свое платье, запер его с прежним как
бы тоскующим звоном замка, который
словно давал знать, что под ним таится что-то очень нехорошее и недоброе!
Она
словно забыла мое лицо и одно мгновение как
бы колебалась; потом, однако ж, вспомнила и подала мне руку, несколько кисло улыбнувшись.
Он вдруг оборвал,
словно чуя, что незрящий взор отца Арсения покоится на нем. И действительно, взор этот как
бы говорил: «Продолжай! добалтывайся! твои будут речи, мои — перо и бумага». Поэтому очень кстати появился в эту минуту чайный прибор.
Еще на днях один становой-щеголь мне говорил:"По-настоящему, нас не становыми приставами, а начальниками станов называть
бы надо, потому что я, например, за весь свой стан отвечаю: чуть ежели кто ненадежен или в мыслях нетверд — сейчас же к сведению должен дать знать!"Взглянул я на него — во всех статьях куроед! И глаза врозь, и руки растопырил,
словно курицу поймать хочет, и носом воздух нюхает. Только вот мундир — мундир, это точно, что ловко сидит! У прежних куроедов таких мундирчиков не бывало!
— Здесь в один вечер тысячи летят, — продолжал, как
бы угадывая мою мысль, Зачатиевский, — а старому приятелю, можно сказать, слуге — грибков да маслица-с. А беготни сколько! с утра до вечера
словно в котле кипишь! Поверите ли, даже службой неглижировать стал.
— Вот видите: и сейчас оне это слово «так» сказали, — хихикнул он,
словно у него брюшко пощекотали, — что же-с! в даме это даже очень приятно, потому дама редко когда в определенном круге мыслей находится. Дама — женщина-с, и им это простительно, и даже в них это нравится-с. Даме мужчина защиту и вспомоществование оказывать должен, а дама с своей стороны… хоть
бы по части общества: гостей занять, удовольствие доставить, потанцевать, спеть, время приятно провести — вот ихнее дело.
Мы мчались на всех парах по направлению из Кенигсберга в Вержболово. Вот Вёлау, вот Инстербург, вот Гумбинен… скоро, теперь скоро! Сердце робело, как
бы припоминая старую привычку болеть; саднящая тревога распространялась по всему организму; глаза закрывались,
словно боясь встретиться с неожиданностью.