— Гляжу я на тебя — ходишь ты тихонький и
словно бы не здешний, думаю — уйдёт он за матерью своей, сирота, лишит кого-то счастья-радости любовной! Сбились мы все тут, как зайцы в половодье, на острове маленьком, и отец твой, и я, и этот человек, и всем нам каждому сиротство своё — как слепота!
— Дальше уж и рассказать нельзя, что делалось, ей-богу! — смущённо сознался он, не глядя на женщин. —
Словно бы я не русский и надо было им крестить меня в свою веру, только — не святою водой, а всякой скверной…
Неточные совпадения
Долго и молча отец ходил по двору, заглядывая во все углы,
словно искал, где
бы спрятаться, а когда, наконец, вошёл в свою горницу, то плотно прикрыл за собою дверь, сел на кровать и, поставив сына перед собою, крепко сжал бёдра его толстыми коленями.
Между гряд, согнувшись и показывая красные ноги, выпачканные землей, рылись женщины, наклоня головы, повязанные пёстрыми платками. Круто выгнув загорелые спины, они двигались как
бы на четвереньках и, казалось, выщипывали траву ртами, как овцы. Мелькали тёмные руки, качались широкие бёдра; высоко подобранные сарафаны порою глубоко открывали голое тело, но Матвей не думал о нём,
словно не видя его.
— Защитушка ты моя — что
бы я делала без тебя! — укрепляя его ощущение силы и власти, бормотала Палага, сидя на кровати в одной рубахе,
словно прозрачная на тёмном фоне одеяла.
И замолчал, как ушибленный по голове чем-то тяжёлым: опираясь спиною о край стола, отец забросил левую руку назад и царапал стол ногтями, показывая сыну толстый, тёмный язык. Левая нога шаркала по полу, как
бы ища опоры, рука тяжело повисла, пальцы её жалобно сложились горсточкой, точно у нищего, правый глаз, мутно-красный и
словно мёртвый, полно налился кровью и слезой, а в левом горел зелёный огонь. Судорожно дёргая углом рта, старик надувал щёку и пыхтел...
Голос постоялки порвался,
словно непосильно туго натянутая струна, она встала, оглянула всех, спросив негромко и как
бы виновато...
Любят у нас человека хоронить: чуть помрёт кто позначительней — весь город на улицы высыплется,
словно праздник наступил или зрелище даётся, все идут за гробом даже как
бы с удовольствием некоторым. Положим, — ежели жить скушно, и похоронам рад».
Хозяева, муж и жена, народ как будто хороший, ласковый, работники тоже
словно бы ничего, а только, братцы, не могу спать, чует мое сердце!
Одета Людмила на этот раз была в кокетливый утренний капот, с волосами как будто бы даже не причесанными, а только приколотыми шпильками, и — надобно отдать ей честь — поражала своей красотой и миловидностью; особенно у нее хороши были глаза — большие, черные, бархатистые и с поволокой, вследствие которой они все
словно бы где-то блуждали…
Неточные совпадения
— Ах, стыд-то какой теперь завелся на свете, господи! Этакая немудреная, и уж пьяная! Обманули, это как есть! Вон и платьице ихнее разорвано… Ах, как разврат-то ноне пошел!.. А пожалуй что из благородных будет, из бедных каких… Ноне много таких пошло. По виду-то как
бы из нежных,
словно ведь барышня, — и он опять нагнулся над ней.
— Тебя
бы, может, ухватил и его барин, — отвечал ему кучер, указывая на Захара, — вишь, у те войлок какой на голове! А за что он ухватит Захара-то Трофимыча? Голова-то
словно тыква… Разве вот за эти две бороды-то, что на скулах-то, поймает: ну, там есть за что!..
— Вот, вот этак же, ни дать ни взять, бывало, мой прежний барин, — начал опять тот же лакей, что все перебивал Захара, — ты, бывало, думаешь, как
бы повеселиться, а он вдруг,
словно угадает, что ты думал, идет мимо, да и ухватит вот этак, вот как Матвей Мосеич Андрюшку. А это что, коли только ругается! Велика важность: «лысым чертом» выругает!
— Чего пускать! — вмешался Захар. — Придет,
словно в свой дом или в трактир. Рубашку и жилет барские взял, да и поминай как звали! Давеча за фраком пожаловал: «дай надеть!» Хоть
бы вы, батюшка Андрей Иваныч, уняли его…
Она побледнела,
словно ее что в сердце кольнуло, да так кольнуло, что она удивилась и долго потом размышляла о том, что
бы это значило.