Неточные совпадения
Опершись на плотину, Ленский
Давно нетерпеливо ждал;
Меж тем, механик деревенский,
Зарецкий жернов осуждал.
Идет Онегин с извиненьем.
«Но где же, — молвил с изумленьем
Зарецкий, — где ваш секундант?»
В дуэлях классик и педант,
Любил методу он из чувства,
И человека растянуть
Он позволял — не как-нибудь,
Но в строгих правилах искусства,
По всем преданьям
старины(Что похвалить мы в нем должны).
Они хранили в жизни мирной
Привычки милой
старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины;
Два раза в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны песни, хоровод;
В день Троицын, когда народ
Зевая слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три;
Им квас как воздух был потребен,
И за столом у них гостям
Носили блюда
по чинам.
Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, чтоб Грандисона
Она Ловласу предпочла;
Но в
старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то время был еще жених
Ее супруг, но
по неволе;
Она вздыхала о другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.
Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг в друга глаза, как те портреты, которые вешались в
старину один против другого
по обеим сторонам зеркала.
И опять
по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и
по ту сторону и
по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в
старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие
по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Пускай меня отъявят старовером,
Но хуже для меня наш Север во сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен на новый лад —
И нравы, и язык, и
старину святую,
И величавую одежду на другую
По шутовскому образцу...
И наплечники в золоте, и нарукавники в золоте, и зерцало [Зерцало — два скрепленных между собой щита, которыми в
старину воины предохраняли спину и грудь.] в золоте, и шапка в золоте, и
по поясу золото, и везде золото, и все золото.
Но не все думать о
старине, не все думать о завтрашнем дне. Если беспрестанно буду глядеть на небо, не смотря на то, что под ногами, то скоро споткнусь и упаду в грязь… размышлял я. Как ни тужи, а Новагорода по-прежнему не населишь. Что бог даст вперед. Теперь пора ужинать. Пойду к Карпу Дементьичу.
Охота с ружьем и собакой прекрасна сама
по себе, für sich, как говаривали в
старину; но, положим, вы не родились охотником: вы все-таки любите природу и свободу; вы, следовательно, не можете не завидовать нашему брату… Слушайте.
В
старину был пастух; звали его Магнис. Пропала у Магниса овца. Он пошел в горы искать. Пришел на одно место, где одни голые камни. Он пошел
по этим камням и чувствует, что сапоги на нем прилипают к этим камням. Он потрогал рукой — камни сухие и к рунам не липнут. Пошел опять — опять сапоги прилипают. Он сел, разулся, взял сапог в руки и стал трогать им камни.
— Насчет гречихи я не могу вам сказать: это часть Григория Григорьевича. Я уже давно не занимаюсь этим; да и не могу: уже стара! В
старину у нас, бывало, я помню, гречиха была
по пояс, теперь бог знает что. Хотя, впрочем, и говорят, что теперь все лучше. — Тут старушка вздохнула; и какому-нибудь наблюдателю послышался бы в этом вздохе вздох старинного осьмнадцатого столетия.
Этот «верх» состоял из множества больших парадных комнат, меблированных
по купеческой
старине, с длинными скучными рядами неуклюжих кресел и стульев красного дерева
по стенам, с хрустальными люстрами в чехлах, с угрюмыми зеркалами в простенках.
У нас в Москве, в допетровскую
старину, такие же почти драматические представления, из Ветхого Завета особенно, тоже совершались
по временам; но, кроме драматических представлений,
по всему миру ходило тогда много повестей и «стихов», в которых действовали
по надобности святые, ангелы и вся сила небесная.
По всем стенам аванзала стояли удивительно покойные, мягкие диваны, где после обеда члены клуба и гости переваривали пищу в облаках дыма ароматных сигар, а в
старину — жуковского табаку в трубках с саженными черешневыми чубуками, которые зажигали лакеи.
Одним из первых распоряжений организованной при Наркомпросе Комиссии
по охране памятников искусства и
старины было уничтожение торговых помещений перед фасадом дворца.
Много таких ходило
по Сухаревке, но посещали Сухаревку и истинные любители
старины, которые оставили богатые коллекции, ставшие потом народным достоянием.
Вторая категория днем спит, а ночью «работает»
по Москве или ее окрестностям,
по барским и купеческим усадьбам,
по амбарам богатых мужиков,
по проезжим дорогам. Их работа пахнет кровью. В
старину их называли «Иванами», а впоследствии — «деловыми ребятами».
«Да, в центре бывшей пустыни; а теперь, как видишь, все пространство с севера, от той большой реки на северо — востоке, уже обращено в благодатнейшую землю, в землю такую же, какою была когда-то и опять стала теперь та полоса
по морю на север от нее, про которую говорилось в
старину, что она «кипит молоком и медом».
Всякой религии свойственно некоторое старообрядчество, привязанность к
старине; произвольно,
по личной прихоти или вкусу, без дерзновения пророческого не должна быть изменена «йота от закона» [Имеются в виду слова Иисуса Христа: «… доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф. 5:18).].
Перед детским воображением вставали, оживая, образы прошедшего, и в душу веяло величавою грустью и смутным сочувствием к тому, чем жили некогда понурые стены, и романтические тени чужой
старины пробегали в юной душе, как пробегают в ветреный день легкие тени облаков
по светлой зелени чистого поля.
— Ты старины-то не забывай, — наставительно продолжала она
по дороге в столовую.
— Какая-то, слышь, у них особая тайная вера, — сказала Дарья Сергевна. — И в
старину, слышь, на ту же долину люди сбирались
по ночам и тоже вкруг Святого ключа песни распевали, плясали, скакали, охали и визжали. Неподобные дела и кличи бывали тут у них. А прозывались они фармазонами…
Погоня за
стариной по глухим захолустьям своего рода странство, а к нему Герасим Чубалов очень приобвык, и оно ему, непоседе, очень нравилось.
— Видится, что так, Марко Данилыч, — ответила Дарья Сергевна. —
По всем приметам выходит так. И нынешние, как в
старину, на тот же ключ
по ночам сходятся, и, как тогда, мужчины и женщины в одних белых длинных рубахах. И тоже пляшут, и тоже кружáтся, мирские песни поют, кличут, визжат, ровно безумные аль бесноватые, во всю мочь охают, стонут, а к себе близко никого не подпускают.
— И тех фармазонов
по времени начальство изловило, — продолжала Дарья Сергевна. — И разослали их кого в Сибирь, кого в монастырь, в заточенье. Без малого теперь сто годов тому делу, и с той поры не слышно было в Миршéни про фармазонов, а теперь опять объявились — а вывезла тех фармазонов из Симбирской губернии Марья Ивановна и поселила на том самом месте, где в
старину бывали тайные фармазонские сборища…
— Были мы с тобой, Дарьюшка, жених да невеста. Неужто и этого не вспомнишь? Теперь я
по милости племянницы стал богат, и дом, где ты двадцать лет выжила, мой дом. Что бы нам с тобой
старину не вспомнить? Чего прежде не удалось сделать, то бы мы теперь разом порешили. Были мы жених с невестой, а теперь можно бы было сделаться мужем и женой.
Подвергаемые неприятностям и убыткам, торговцы
стариной поневоле бросают ее и прекращают поиски
по глухим захолустьям за скрывающимися от взоров науки сокровищами.
По Волге,
по Оке,
по Суре и
по мéньшим рекам живет народ совсем другой, чем вдали от них, — ростом выше, станом стройней, из себя красивей, силою крепче, умом богаче соседей — издавнá обрусевшей мордвы, что теперь совсем почти позабыла и древнюю веру, и родной язык, и преданья своей
старины.
Правда, что дорога тут шла твердым грунтом (за исключением двух-трех небольших болотцев с проложенными
по ним изуродованными гатями), но в
старину помещики берегли лошадей и ездили медленно, не больше семи верст в час, так что на переезд предстояло не менее полутора часа.
Заболотье славилось своими торгами, и каждую неделю
по вторникам в нем собирался базар. Зимой базары бывали очень людные, но летом очень часто случалось, что съезжались лишь несколько телег. В
старину торговые пункты устанавливались как-то своеобразно, и я теперь даже не могу объяснить, почему, например, Заболотье, стоявшее в стороне от большой дороги и притом в лощине, сделалось значительным торговым местечком.
В
старину Заболотье находилось в полном составе в одних руках у князя Г., но
по смерти его оно распалось между троими сыновьями. Старшие два взяли
по равной части, а младшему уделили половинную часть и вдобавок дали другое имение в дальней губернии.
Доброхотные датели и невежественные настоятели, ревнуя не
по разуму о благолепии дома Божия, заменяли в своих церквах драгоценную
старину живописными иконами и утварью в так называемом новом вкусе.
Погребальные «плачи» веют
стариной отдаленной. То древняя обрядня, останки старорусской тризны, при совершении которой близкие к покойнику, особенно женщины, плакали «плачем великим». Повсюду на Руси сохранились эти песни, вылившиеся из пораженной тяжким горем души.
По на́слуху переходили они в течение веков из одного поколенья в другое, несмотря на запрещенья церковных пастырей творить языческие плачи над христианскими телами…
Нигде так не сбереглись эти отголоски
старины, как в лесах Заволжья и вообще на Севере, где
по недостатку церквей народ меньше, чем в других местностях, подвергся влиянию духовенства.
Ее городят в лесных местах, чтобы пасущийся скот не забрел на хлеб.], ни просеки, ни даже деревянного двухсаженного креста, каких много наставлено
по заволжским лесам,
по обычаю благочестивой
старины [За Волгой, на дорогах, в полях и лесах, особенно на перекрестках, стоят высокие, сажени в полторы или две, осьмиконечные кресты, иногда
по нескольку рядом.
Малые образа древней иконописи, расставленные
по полкам, были украшены ризами обронного, сканого и басменного дела с жемчужными цатами и ряснами [Дробница — металлическая бляха со священными изображениями, служила в
старину украшением богослужебных облачений, пелен, образных окладов, архиерейских шапок и пр.
Эта
старина — древняя Болгария (когда болгары еще сидели на Волге) и Византия — не находилась нимало в связи с его постоянно взвинченным, чисто литературным настроением, но литературным не в смысле художественной писательской работы, а
по предметам своих чтений, бесед, записей.
Михаил Иванович в это время уже сделал себе имя"
по исторической части"и был уже издатель-редактор"Русской
старины". Он тоже считал себя прекрасным чтецом и даже участвовал в спектаклях. С Аристовым они наружно ладили, но между ними был всегда тайный антагонизм. Семевский умел первенствовать, и на него косились многие члены комитета и, когда я поступил в него, то под шумок стали мне жаловаться на него.
Древняя Москва только скользнула
по мне. Кремль, соборы, Чудов монастырь, Грановитая палата — все это быстро промелькнуло предо мною, но без
старины Москва показалась бы только огромным губернским городом, не больше. Что-то таинственное и величавое осталось в памяти, и в этой рамке поездка в Москву получила еще большее значение в моей только что открывающейся юношеской жизни.
Волга и нижегородская историческая
старина, сохранившаяся в тамошнем кремле, заложили в душу будущего писателя чувство связи с родиной, ее живописными сторонами, ее тихой и истовой величавостью. Это сделалось само собою, без всяких особых «развиваний». Ни домашние, ни в гимназии учителя, ни гувернеры никогда не водили нас
по древним урочищам Нижнего, его церквам и башням с целью разъяснять нам, укреплять патриотическое или художественное чувство к родной стороне. Это сложилось само собою.
Положение города на реке менее красиво; крепость
по живописности хуже нашего кремля; историческая татарская
старина сводилась едва ли не к одной Сумбекиной башне. Только татарская часть города за рекой Булаком была своеобразнее. Но тогда и я, и большинство моих товарищей не приобрели еще вкуса к этнографии. Это не пошло дальше двух-трех прогулок
по тем улицам, где скучилось татарское население, где были их школы и мечети, лавки, бани.
Жаркий день ранней осени. От стоячих прудов идет блеск и легкий запах тины… Мертвый замок, опрокинутый в воде, грезит об умершей
старине. Скучно снуют лебеди, прокладывая следы
по зеленой ряске, тихо и сонно квакают разомлевшие лягушки.
Хоша я еще был махонькой, когда нас со
старины сюда переселили, а помню, что не токма у нас на деревне, да и за пять верст выше, в Берлинских вершинах, воды было много и
по всей речке рос лес; а старики наши, да и мы за ними, лес-то весь повырубили, роднички затоптала скотинка, вода-то и пересохла.
С невольным, непреодолимым трепетом прошел Николай Леопольдович, в сопровождении лакея, амфиладу громадных комнат, напоминавших сами
по себе и
по обстановке седую родовитую
старину, не удержавшись, впрочем, не прикинуть ей в уме современную цену. Цифра вышла настолько солидной, что Гиршфельд почти с религиозным благоговением вступил наконец в гостиную, где сидела в покойном кресле графиня Варвара Павловна.
— Бесиев? Ну, пусть будет Бесиев, — согласился Ромашов. — Однако я ушел. Если придут от Петерсонов, скажешь, что подпоручик ушел, а куда — неизвестно. Понял? А если что-нибудь
по службе, то беги за мной на квартиру поручика Николаева. Прощай,
старина!.. Возьми из собрания мой ужин, и можешь его съесть.
— Чем беспощаднее, тем лучше, — воскликнул на это почти ожесточенным голосом Аггей Никитич, — потому что если наказать Миропу Дмитриевну, чего она достойна
по вине своей, так ее следует, как бывало это в
старину, взять за косу да и об пол!
— Да так-с… немножечко они как будто
по старине-с… Насчет предприятиев очинно осторожны… Опасаются. Это чтобы вот насчет прессовки хмелю или насчет кружев-с — и ни боже мой!
— Старики бают, в
старину водились крупнющие, а теперь уже давненько улова на них в этих местах нет… В море, бают, ушли, — степенно отвечал Кузьма, напрягая вместе с товарищами все силы подвести невод к самому берегу. На береговой отмели стало тащить еще тяжелее. Рыбаки слезли с лодок и направились к берегу
по колено в воде.
По нынешним нравам этот обломок
старины представлялся исполинской и необыкновенно живописной фигурой.
— Мы им покажем, как говорят кануны, — грозилась мать Енафа в воздушное пространство и даже сжимала кулаки. — Нонче и на могилках-то наши же беспоповцы болтают кое-как, точно омморошные. Настоящие-то старики повымерли, а теперешние наставники сами лба перекрестить по-истовому не умеют. Персты растопыривают и щелчком молятся… Поучись у нашей Пульхерии, Аглаидушка: она
старину блюдет неукоснительно.