Неточные совпадения
Су вотр жюп бланш
Брийе
ля анш…
— Полно тебе: ти, ти, ти,
ля,
ля,
ля! — передразнила она. — Хочешь смотреть и принимать имение?
— После, после, бабушка. — Ти, ти, ти, та, та, та,
ля,
ля,
ля… — выделывал он тщательно опять мотив из «Севильского цирюльника».
Сосед мой, в свеженькой коломянковой паре, шляпе калабрийского разбойника и шотландском шарфике, завязанном «неглиже с отвагой, а-ля черт меня побери», был человек с легкой проседью на висках и с бритым актерским лицом.
— Ты меня уж так причеши таперича, чтобы без тятеньки выходило а-ля капуль, а при тятеньке по-русски.
Один из лучших призов получил какой-то московский красавец, явившийся в черном фраке, в цилиндре, с ярко-синей бородой, расчесанной а-ля Скобелев на две стороны.
— А потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а-ля Жардиньер. Телятина, как снег белая. От Александра Григорьевича Щербатова получаем-с, что-то особенное…
Близ Кадикса, в Хересе де
ля Фронтеро нас угощали в каменных бараках миллионной фирмы Гонзалеса винами, хранящимися в громадных бочках, названных по именам патриархов.
— По-ля-ко-ва? Не может быть! Полякова?!
Паратов. Отец моей невесты — важный чиновный господин, старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez franзais! [Говорите по-французски! (франц.)] Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уж не знаю, зовет меня «
ля Серж», а не просто «Серж». Умора!
Робинзон.
Ля Серж, ты уж успел… Очень нужно было.
Робинзон.
Ля Серж! Он тут, он ходит с пистолетом.
Робинзон. С кем это? С тобой,
ля Серж, куда хочешь; а уж с купцом я не поеду. Нет, с купцами кончено.
Робинзон. Вуй [Да (от франц. oui).],
ля Серж!
И, подхватив очередную девочку, уже почти пустившую слезу, он бурно начинает польку, громко подыгрывая голосом: «Тра,
ля,
ля,
ля — тра,
ля,
ля».
О
ля! о
ля!
До другой девчины.
— Кавалье, ан аван! Рон де кавалье [Кавалеры, вперед! Кавалеры, в круг! (франц.)]. А гош! Налево, налево! Да налево же, господа! Эх, ничего не понимают! Плю де
ля ви, месьё! [Больше жизни, господа (франц.)] — кричал Бобетинский, увлекая танцоров в быстрый круговорот и отчаянно топая ногами.
Paul de Cassagnac, Villemessent, Detroyat, Tarbe, Dugue de la Fauconnerie [Поль де Кассаньяк, Вильмессан, Детруйа, Тарбе, Дюге де
ля Фоконнери (франц.)] [Журналисты мазурицкого оттенка.
Все они: и Cassagnac, и Dugue de la Fauconnerie, и Souillard, и Rouher [и Кассаньяк, и Дюге де
ля Фоконнери, и Суйяр, и Руэр (франц.)] — все полны надежд.
— Одна ли стерлядь! вы возьмите: судак! ведь это — какая рыба! куда хотите, туда ее и поверните! и а
ля рюсс, и с провансалом, и с кисленьким соусом — всяко!
— Для тебя бы, Сенечка, такая-то игра и дорогонька! — сухо замечает Марья Петровна и обращается к Митеньке, — е ву,
ля метресс… тужур бьен? [а у тебя с любовницей… по-прежнему хорошо? (франц. — et vous, la maitresse… toujours bien?)]
— Как это, например, хорошо его стихотворение, — подхватил Павел, желавший перед Неведомовым немножко похвастаться своим знакомством с Виктором Гюго. — «К красавице», где он говорит, что когда б он богом был, то он отдал бы за ее поцелуй власть над ангелами и над дьяволами… У нас де
ля Рю, кажется, перевел это и попался за то.
У
ля у
ля…
Ля да но,
ля да но.
Так, Мануска. (Херувиму.) Калаули двери. (Уходит и возвращается с коробочкой и склянкой.) Ва
ля ва
ля…
Так вот, изволите
ля видеть, с казной потому нам дело иметь естественнее, что тут, можно сказать, риску совсем не бывает.
Шли как-то немец с турком, // Зашли они в кабак. // Один тут сел на лавку, // Другой курил табак. // А немец по-немецки, // А турок по-турецки. // А немец-то: «а-ля-ля!» // А турок-то: «а-ла-ла!» // Но русский, всех сильнее, // Дал турку тумака, // А немец похитрее, — // Удрал из кабака.
В плохие или, так сказать, в «пиджачные» времена, когда в кармане не сказывались дома лишние «пенензы», когда жаль было лишний рубль бросить на пропитание в модном ресторане и когда не предстояло случая попасть на обед в какое-нибудь аристократическое семейство, пан грабя зачастую направлял алчущие стопы свои «до пршияцé
ля Анзельма» и снисходительно пользовался его офицерской похлебкой.
— Э алянстан? — вопрошала она. — Вузаве
ля боку дэ театр, дэ консерт, э сюрту юн гранд сосьетэ! Он парль ке се тутафе юн бург эуропеэнь! [И немедленно? У вас много театров, концертов и, главное, у вас есть высшее общество! Говорят, что это совсем европейский город! (смесь фр. с нем.).]
Рокамболь принимал у меня рыцарские черты Ля-Моля, Аннибала, Колонна; Людовик XI — черты отца Гранде; корнет Отлетаев сливается с Генрихом IV.
Я ехал, ничего не видя сквозь запертое матовое стекло, а опустить его не решался. Страшно хотелось пить после «трезвиловки» и селянки, и как я обрадовался, вынув из кармана пальто бутылку. Оказался «Шато-ля Роз». А не будь этой бутылки — при томящей жажде я был бы вынужден выдать свое присутствие, что было бы весьма рискованно.
— А тебя не спрашивают, не к тебе речь. Погоди, и твой капуль-то вылезет. Вот у меня Филька — приказчик есть. Тоже капулем чесался. Придет к паликмахтеру, да и говорит: остриги меня, чтобы при хозяине по-русски, а без хозяина а-ля капуль выходило…
На десять лет замолчала Дума, пока какой-тo смелый главный опять не поднял этого Аполлонова вопроса об открытии пролета для удобства проезда. И снова получился такой же строгий оклик, хотя командующий войсками был другой генерал — Бреверн де
ля Гарди.
«Картофельные шарики а-ля Сарданапал», «Пюре из моркови а-ля Иван Грозный», «Глазунья в сухарях а-ля Суваров».] и т. д.
Ды-ля чи-иво беречься мине? // Веткин был ответ, // И я вуже иссохшая-а-а…
По мнению китайца, то дерево, которое мы видели сегодня, принадлежит к кат опасных и называется «Сю-чо-ля».
Был полдень, когда Шамиль, окруженный партией мюридов, джигитовавших вокруг него, стрелявших из винтовок и пистолетов и не переставая поющих «
Ля илляха иль алла», подъехал к своему месту пребывания.
Сидя в вонючей яме и видя все одних и тех же несчастных, грязных, изможденных, с ним вместе заключенных, большей частью ненавидящих друг друга людей, он страстно завидовал теперь тем людям, которые, пользуясь воздухом, светом, свободой, гарцевали теперь на лихих конях вокруг повелителя, стреляли и дружно пели «
Ля илляха иль алла».
За ним ехали конные с значками, пели «
Ля илляха иль алла», стреляли, джигитовали.
Песня «
Ля илляха», и крики: «Хаджи-Мурат идет», и плач жен Шамиля — это были вой, плач и хохот шакалов, который разбудил его.
Курбан сидел с краю канавы и пел «
Ля илляха иль алла» и не торопясь стрелял, но попадал редко.
Этими словами кончалась песня, и к этим последним словам, пропетым заунывным напевом, присоединился бодрый голос веселого Хан-Магомы, который при самом конце песни громко закричал: «
Ля илляха иль алла» — и пронзительно завизжал. Потом все затихло, и опять слышалось только соловьиное чмоканье и свист из сада и равномерное шипение и изредка свистение быстро скользящего по камням железа из-за двери.
Исай Фомич сам чувствует, что в эту минуту он выше всех и заткнул всех их за пояс; он торжествует и резким, сумасшедшим голосом выкрикивает свою арию: ля-ля-ля-ля-ля, покрывающую все голоса.
— Молодец, Исай Фомич, видно, что молодец! — кричат кругом, а Исай Фомич, хоть и видит, что над ним же смеются, но бодрится; всеобщие похвалы приносят ему видимое удовольствие, и он на всю казарму начинает тоненьким дискантиком петь: «Ля-ля-ля-ля-ля!» — какой-то нелепый и смешной мотив, единственную песню, без слов, которую он пел в продолжение всей каторги.
Покуда мы еще не въехали в пределы того края, в котором помпадурствовал князь де
ля Клюква, поведение его было довольно умеренно.
«Impressions de voyage et d’art», par le prince de la Cassonade, ancien Grand Veneur de S. M. 1’Empereur Soulouque I, actuellement, grâce aux vicissitudes de la fortune, garçon en chef au Café Riche а Paris. Paris. Ledentu éditeur. 18**. Deux forts vols («Путевые и художественные впечатления», соч. князя де
ля Кассонад, бывшего обер-егермейстера Е. В. Императора Сулука I, а ныне, благодаря превратностям судеб, главного гарсона в кафе Риш в Париже).
Так, например, князь де
ля Кассонад очень серьезно рассказывает, что некоторые помпадуры смешивали императора Сулука с королевою Помарй, а другой путешественник, Шенапан, уверяет, будто в России преподается особенная наука, под названием «Zwon popéta razdawaiss».
В 1852 году, вскоре после известного декабрьского переворота, случай свел меня с князем де
ля Клюква (Ie prince de la Klioukwa), человеком еще молодым, хотя несколько поношенным (quelque peu taré), в котором я, по внешнему его виду и веселым манерам, никогда не позволил бы себе предположить сановника. Оказалось, однако, что он был таковым.