Неточные совпадения
Услыхав с другой стороны подъезда шаги, всходившие на лестницу, обер-кельнер обернулся и, увидав русского
графа, занимавшего у них лучшие
комнаты, почтительно вынул руки из карманов и, наклонившись, объяснил, что курьер был и что дело с наймом палаццо состоялось.
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских пороков и поборницы добродетелей, тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим
комнатам, и даже не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь не проболтался, что
граф Милари и носа не показывает в дом, а ездит старый доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по словам старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).
Через час времени жандарм воротился и сказал, что
граф Апраксин велел отвести
комнату. Подождал я часа два, никто не приходил, и опять отправил жандарма. Он пришел с ответом, что полковник Поль, которому генерал приказал отвести мне квартиру, в дворянском клубе играет в карты и что квартиры до завтра отвести нельзя.
Я взял очень скромную квартиру (в Малой Итальянской — теперь улица Жуковского, дом
графа Салтыкова), в четыре
комнаты с кухней, так же скромно отделал ее и для себя и для редакции, дома стола не держал, прислуга состояла из того же верного слуги Михаила Мемнонова и его племянника Миши, выписанного из деревни.
— Сейчас, maman! — отвечала она и, задумчиво склонив голову немного на сторону, робко начала перебирать клавиши. Пальцы у ней дрожали. Она, видимо, страдала от угрызений совести и от сомнения, брошенного в нее словом: «Берегитесь!» Когда приехал
граф, она была молчалива, скучна; в манерах ее было что-то принужденное. Она под предлогом головной боли рано ушла в свою
комнату. И ей в этот вечер казалось горько жить на свете.
И в этот день, когда
граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад от матери, показал ей и пошел к берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в
комнату. Она сама читала книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не поднимала глаз, потом спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь нового? О прошлом ни слова.
Наденька ушла в сад;
граф не пошел с ней. С некоторого времени и он и Наденька как будто избегали друг друга при Александре. Он иногда застанет их в саду или в
комнате одних, но потом они разойдутся и при нем уже не сходятся более. Новое, страшное открытие для Александра: знак, что они в заговоре.
Дня три хворал серьезно
граф, не выходил из своей
комнаты и никого не принимал к себе; потом стал поправляться и выходить.
Алексей Андреевич, освоившись с полумраком
комнаты, различил теперь вполне черты лица своей домоправительницы. Ему показалось, что она на самом деле похудела, хотя это не уменьшало ее красоты, а мягкий свет лампад, полуосвещая ее лицо с горевшим лихорадочным огнем, устремленными на
графа глазами, придавал этой красоте нечто фантастическое, одеяло было наполовину откинуто и высокая грудь колыхалась под тонкою тканью рубашки.
Графу Алексею Андреевичу, конечно, не нравилось его поведение — он преследовал его своими холодными наставлениями. Михаил Андреевич стал избегать его, как вообще всех людей, и сидел более в своей
комнате за бутылкой. Вопрос о его происхождении не давал ему покоя. Ему сильно хотелось разрешить его, но кто мог это сделать?
Егор Егорович прибыл в Грузино в отсутствие
графа и, вследствие данной его сиятельством в вотчинную контору письменной из Петербурга инструкции, явился к грузинскому аптекарю, получил отведенную ему в помещении аптеки
комнату и приступил к исполнению своих обязанностей.
Выбежавшие слуги приняли немногочисленные вещи приезжего, который, пройдя в свои прежние
комнаты, приказал доложить
графу Аракчееву о приезде отставного поручика Шумского.
Наталья Федоровна проводила дни в своей
комнате, гуляла и, встречаясь с мужем во время утреннего и вечернего чая, завтрака, обеда и ужина, была по-прежнему ласкова и только чаще прежнего жаловалась на свое нездоровье, но эти жалобы, ввиду близости Минкиной, не особенно трогали
графа.
После ужина вдвоем с
графом, за которым последний был очень весел и оживлен, подробно говорил о проекте нового каменного дома, который он намеревался начать строить в Грузине нынешним летом, супруги разошлись по своим
комнатам.
Со скамейки, стоявшей у ее ног, быстро поднялась Агафониха, прерванная в середине доклада своей благодетельнице о приезде
графа с графинею, сделала
графу почти земной поклон и кубарем выкатилась из
комнаты, не забыв, впрочем, плотно притворить за собою дверь.
— Не ожидал я этого от тебя, любезный кум, — сказал
граф и начал ходить по
комнате и после некоторого раздумья спросил...
Клейнмихель, постоянно входя и выходя из одной
комнаты в другую, докладывал
графу с порога имена тех лиц, которые не были лично известны Алексею Андреевичу.
Наталья Федоровна вошла. Тот же лакей затворил дверь и удалился.
Граф Алексей Андреевич ходил большими шагами по
комнате.
Сегодня ко мне в
комнату является какой-то длинный бездельник в высоких сапогах, с сильным запахом спирта, и говорит: «Вы бывший
граф»… Я говорю простите… Что это значит — «бывший
граф»? Куда я делся, интересно знать? Вот же я стою перед вами.
Минутное молчание, в продолжение которого влетает в
комнату муха и садится
графу на нос.
Граф хочет ее изловить, но убеждается, что это гораздо труднее, нежели уловлять людей. Наконец, Подхалимов успевает переманить муху на свой нос.
1 fr. 50 с.) [«Вид на Юнгфрау» (
комнаты для приезжающих от 4 фр., завтраки 2, обеды 5, прислуга 1, свеча 1, омнибус 1 фр. 50 с)] и требовал
графа ТвэрдоонтС к ответу.
Граф Сигизмунд Владиславович бешено зашагал взад и вперед по
комнате.
— Я полюбил вас с первого взгляда… — нашептывал ей
граф Петр Васильевич. — И это вечное, вечное молчание! Вечная невозможность высказаться! Ну, хоть сегодня, Оля, когда я понял свое несчастье и весь свой позор, сжалься, позволь мне прийти в отведенную тебе
комнату по окончании бала и отвести с тобою душу. Нам тогда никто не помешает.
Вошедшая в
комнату Хлебниковой на другой день Наташа, тоже переселившаяся в дом Корнилия Потаповича вместе с
графом и графиней, просто ахнула.
Полковница быстро направилась во внутренние
комнаты.
Граф Стоцкий нагнал ее в коридоре.
— А какой у тебя здесь беспорядок… — рассмеялся
граф Петр Васильевич, оглядывая
комнату, но, мгновенно поняв в чем было дело, еще раз с глубокой нежностью поцеловал руку Надежды Корнильевны.
Граф взволнованно шагал взад и вперед по
комнате.
Разговор происходил в
комнате, отведенной обоим
графам, после весело проведенного вечера.
В этой
комнате стояли два бюста работы Шубина:
графа Румянцева и
графа Шереметьева.
В небольшой
комнате, «диванной», рядом с биллиардной, стоял драгоценный столик из разноцветных камней, а в углах бюсты адмиралов:
графа А.Г. Орлова и В.Я. Чичагова.
В небольшой уютной
комнате нашли они хозяйку с старым
графом, выражение лица которого было на этот раз еще внушительнее. В своем белом галстуке и с своими звездами на фраке он показался Калиновичу статуей Юпитера, поставленной в таинственную нишу. Как серна, легкая и стройная, сидела около него баронесса.
Спор уже переходил в ссору, когда вдруг Дмитрий замолчал и ушел от меня в другую
комнату. Я пошел было за ним, продолжая говорить, но он не отвечал мне. Я знал, что в
графе его пороков была вспыльчивость, и он теперь преодолевал себя. Я проклинал все его расписания.
Как мы приехали в Воронеж,
граф призвал меня в
комнаты и говорит графинюшке...
Граф с удивлением поглядел на меня и последовал за мной в пустую
комнату, куда я повел его…
До того невероятно и неуместно было их присутствие в доме
графа в то время, когда, быть может, в одной из
комнат лежала умершая или умиравшая Ольга.
Графа, само собою разумеется, я застал в самых разлохмаченных чувствах. Дряблый и хилый человек похудел и осунулся больше прежнего… Он был бледен, и губы его дрожали, как в лихорадке. Голова была повязана белым носовым платком, от которого на всю
комнату разило острым уксусом. При моем входе он вскочил с софы, на которой лежал, и, запахнувши полы халата, бросился ко мне…
Пробило половину второго.
Граф быстро взглянул на часы, нахмурился и зашагал по
комнате. По взглядам, которые он бросал на меня, видно было, что ему хотелось что-то сказать мне, что-то нужное, но щекотливое, неприятное.
Графа застал я пьяным и сердитым. Он ходил по всем
комнатам, искал убежища от тоски и не находил его.
Оставив
графа, я отправился в
комнату, где лежала Ольга… [Тут зачеркнуты две строки. — А. Ч.]
К обеду воротился Пшехоцкий. Увидев меня, сидящего за столом и пьющего, он поморщился и, повертясь около нашего стола, нашел лучшим удалиться в свою
комнату. От обеда он отказался, ссылаясь на головную боль, но не выразил ничего против, когда
граф посоветовал ему пообедать в своей
комнате, в постели.
Мы с
графом вскочили… Захлопали почти одновременно несколько дверей, и к нам в
комнату вбежала Ольга. Она была бледна, как снег, и дрожала, как струна, по которой сильно ударили. Волосы ее были распущены, зрачки расширены. Она задыхалась и мяла между пальцами грудные сборки своего ночного пеньюара…
Граф раскланялся. Княгиня ушла во внутренние
комнаты, а княжна Людмила, в сопровождении жениха и
графа Свиридова, спустилась в сад.
— Говори же, говори! — озабоченно спрашивал князя
граф Петр Игнатьевич, вводя его в угловую большую
комнату, служившую ему кабинетом и спальней.
«Какова! Может быть, Никита ей ничего не сказал? Навряд. Тогда бы она меня приняла попросту, без затей. Посмотрите, уже с полчаса как я сижу здесь, как дурак. Поплатишься же ты за это, Татьяна Берестова». Он снова встал и снова стал ходить по
комнате. Княжна не появлялась. «Я еду домой и напишу ей», — в страшном озлоблении подумал
граф.
Перенесена она была в Царское Село архитектором
графом Растрелли. У Яковнина имеется свидетельство, что 1 августа 1755 года началась уборка янтарем одной
комнаты, которую назвали потом янтарной.
В
комнате императрицы, кроме ее и великой княгини, находились еще великий князь и
граф Александр Шувалов.
Но вот портьера из соседней
комнаты поднялась, и в гостиную величественной походкой вошла княжна. Она была одета вся в белое, и это особенно оттеняло ее оригинальную красоту. Злоба
графа вдруг пропала. Он смотрел на нее обвороженный.
Граф вошел и очутился в передней, из которой вел коридор во внутренние
комнаты.
Долго ходил он взад и вперед по
комнате. Ни одной мысли, казалось, не было у него в голове. В таком состоянии пробыл князь Луговой до поздней ночи, когда за ним заехал
граф Петр Игнатьевич Свиридов, чтобы идти с последним объяснением к княжне Полторацкой.
Тот пошел шагом. В следующей
комнате их встретил Яков, с недоумением оглядевший
графа и странника.